С этими словами бессмертная красавица толкнула двери спальни и гордо прошествовала вон, сверкая на солнце медными локонами.

Торой смотрел, как она удаляется через бесконечную анфиладу комнат, как распахиваются под хрупкими руками высокие створки, как проносится по комнатам долгожданный сквозняк и дурманно стелется аромат терцены. Гостья уже исчезла за всплесками реющих по ветру шелков, а маг-отступник по-прежнему смотрел в пустоту и понимал, что с этого дня он всей душой презирает эльфов.

* * *

Удивительно, как может один короткий миг вместить в себя столь долгие воспоминания. В свете зелёного огонька Торой недовольно поморщился — не самое лучшее сейчас время вспоминать семейку сумасшедших эльфов.

Люция и Эйлан по-прежнему мирно посапывали в тишине маленького покойчика. Болотный светляк, наконец-то, почувствовал хозяйку и радостно просиял. Свет огонька сделался увереннее и ярче, а сам он без раздумий улетел прочь от волшебника, чтобы преданно повиснуть над головой ведьмы, переливаясь всеми оттенками изумрудного.

Маг на секунду задумался. А отчего в комнате до сих пор лиловые сумерки? Он бродил по покоям не менее четверти часа, и за это время уже должно было бы рассвести. Однако холодный полумрак и не думал рассеиваться. Волшебник покачал головой, гадая, что за чудеса происходят в природе по велению загадочной ведьмы.

За спиной сонно заворочалась на своём ложе колдунка. Она натянула одеяло до самого подбородка, улеглась поудобнее и продолжила сладко сопеть, оставив на подушке только растрепавшуюся каштановую косу.

— Поднимайся! — скомандовал Торой и потряс девушку за плечо.

Ведьма что-то недовольно пробурчала и попыталась стряхнуть надоедливую руку со своего плеча, но потом открыла-таки один глаз, в свете волшебного огонька показавшийся пронзительно-зелёным. Несколько мгновений глаз этот пытливо изучал Тороя, а потом его обладательница сонно спросила:

— Чего тебе?

— Поднимайся, пора. — Повторил маг.

В сиянии болотного светляка волшебник был похож на неприкаянного баньши — кожа отсвечивала зелёным, по лицу метались тени. Кто-то другой на месте Люции испугался бы спросонок, но ведьма с детства привыкла к обманчивому свету изумрудного огонька. А потому она лишь потёрла глаза и пробормотала, сквозь зевок:

— Сейчас, сейчас…

Однако волшебник словно не услышал:

— Там на софе тёплые вещи, переодевайся и укутай мальчишку.

Люция согласно кивнула:

— Ага… А ты-то куда? — и она испуганно приподнялась на локте, видя, что спутник собирается покинуть комнатушку.

— На кухню, за едой, — проворчал он.

— А-а-а… — и ведьма, успокоенная ответом, снова плюхнулась на кровать.

— Поднимайся, я сказал! — шёпотом рявкнул на неё Торой. — Мигом!

И, больше не глядя на вздорную ведьму, покинул номер.

На кухне чародей побросал кое-какую снедь в небольшой холщовый мешок и снова отправился наверх торопить копушу Люцию. Он ещё успел подумать о том, что ведьма, судя по всему, излечилась от нанесённой кхалаями раны. Во всяком случае, на умирающего, мучимого болью человека она походила мало. Точнее совсем не походила. Это радовало, поскольку означало, что беглецы смогут удирать из города во все лопатки, а не тащиться, хромая.

Что-то неведомое подгоняло, подхлёстывало волшебника. Сердце отчаянно колотилось, обмирая от каждого шороха. Уж не потому ли, едва маг занёс ногу над первой ступенькой, левый висок взорвался болью? Ощущение было такое, будто в него вбили длинный и совершенно тупой гвоздь. Вместе с неожиданной мукой мага настигло также внезапное прозрение.

Отчетливо и ясно волшебник увидел, как двое завернувшихся в плащи путников бредут по сугробам сквозь снежную бурю. Вот, один из них оскользнулся и чуть не упал в сугроб. Второй вовремя подхватил спутника под локоть и помог устоять на ногах. Оба с завидным упрямством шли вперёд, сгибаясь под порывами ветра. Вот они миновали скобяную лавку с покосившейся под ударами непогоды вывеской… стало быть, три квартала от «Перевёрнутой подковы».

Теперь Торой знал не только, что по их с Люцией следу идут двое мужчин, но и то, что один из них провалился по колено в сугроб и зачерпнул полный сапог снега. Однако чародей не понял самого главного, кем были преследователи — чернокнижниками, магами или обычными людьми?

Когда видение, столь неожиданно возникшее перед глазами, пропало, волшебник застыл, глубоко и часто дыша. Только сейчас он осознал — это магия… Незнакомая и неподвластная ему ранее, возможно, даже Древняя Магия, которой владеют лишь немногие эльфы. Именно эта магия разбудила Тороя, обостряя шестое чувство, именно эта магия вызвала странное покалывание в пальцах, именно она заставила сердце болезненно подпрыгивать в предчувствии беды, призывая торопиться. Да только чародей, свыкшийся со своим низложением, не распознал волшебство.

Оцепенев лишь на долю секунды, маг опрометью кинулся в покойчик.

* * *

Люция дождалась, пока Торой покинет комнату, и сбросила с себя одеяло. Холод забирался под тонкое летнее платье, лизнул горячее со сна тело и пощекотал покрывшуюся мурашками кожу. Ведьму передёрнуло, и она судорожно вдохнула стылый воздух, посмотрев странным взглядом туда, где мгновение назад стоял волшебник. К счастью, он, озадаченный предстоящей дорогой, вышел из номера, так и не заметив пытливого взора.

А, между тем, девчонке было интересно — подействовало ли вчерашнее зелье? Вид у мага был вполне цветущий и отдохнувший. Однако вовсе не его самочувствие сейчас интересовало ведьму. Люция с некоторым сожалением посмотрела в спину уходящему чародею и вздохнула — странно, вчерашнее зелье как будто не принесло ожидаемого эффекта. То ли колдунка что-то напортачила в заклинании, то ли Торой оказался защищённым от слабой деревенской волшбы, то ли следовало подождать ещё… Увы.

Однако кое-чему можно и порадоваться. Например, тому, что целебное зелье, сделанное для собственной раны, подействовало безотказно. Бедро совершенно не болело. Девчонка осторожно ослабила повязку и с любопытством посмотрела на рану. Впрочем, раны никакой и не было — лишь тонкий шрам, затянувшийся нежной розовой кожицей. Ведьма довольно улыбнулась и бросила повязку с остатками лечебного зелья на табурет. Сейчас она оденется и уберёт грязное полотенце в узелок, чтобы потом при первом удачном случае закопать повязку где-нибудь в лесу. Уж кому-кому, а колдунье никак нельзя оставлять следы волшбы, да собственной крови. Ну как, кто из товарок найдёт, да порчу наведёт какую?

Но сперва одеться. Слишком уж студёный воздух в комнате. Что там Торой раздобыл? Ага, понятно, шерстяная юбка, тёплый плащ… Ведьма отчаянно воевала со своим платьем, пытаясь ослабить шнуровку пояса, когда на лестнице раздался топот ног.

— Люция, быстрее! — маг ворвался в комнату так, словно преследователи уже ломились в таверну с чёрного хода.

Девушка, распахнула глаза и, не успев даже осмыслить в полной мере слова Тороя, выпалила самый важный вопрос:

— Они далеко?

Чародей бросил на кровать принесённую снедь, подхватил с ложа по-прежнему спящего Эйлана и запахнул мальчишку в одеяло.

— Пара-тройка кварталов. Собирайся быстрее, еду забери, я понесу мальчишку, ты провизию. Бегом!

Ведьма лихорадочно теребила завязки на поясе, стараясь высвободиться из юбок, но дрожащие пальцы никак не повиновались:

— Сколько их? — она истерично дёргала узел, не понимая, что тем самым только сильнее затягивает его.

— Двое. Мужчины. Но я не знаю, кто они.

Ведьма с благоговением посмотрела на чародея.

— Ты их почувствовал? — она всё не переставала бороться с поясом, надеясь, что сможет одержать победу.

— Да, почувствовал… — начал было волшебник, но, увидев, как бездарно девчонка теряет драгоценное время, только выругался сквозь зубы. — Сила тебя побери, нет времени путаться в этих верёвках!

Торой, выхватил из-за пояса нож, неуловимым движением перерезал пояс и изо всех сил дёрнул юбки вниз. Сатин бесформенной кучей упал к ногам колдуньи. Люция не успела даже покраснеть от смущения, а маг уже швырнул ей тёплую одежду. Ведьма в панике натянула огромную юбку Клотильды, затем шерстяную тунику, широкий плащ и превратилась в нечто совершенно бесформенное.

К тому времени Торой с крепко спящим Эйланом на руках уже покинул комнату. Колдунья схватила узелок с пожитками, запихнула в него еду и бросилась следом, разумеется, совершенно забыв про оставленное на табурете полотенце.

Промчавшись через залитый серым светом зал питейного заведения, спутники миновали стойку и, едва не опрокинув храпящую Клотильду, пробежали через кухню. В кухне, рядом с огромным буфетом, Торой ещё вчера заприметил низенькую дверь, ведущую в хозяйственные помещения и, соответственно, к чёрному ходу.

Пинком ноги маг высадил хлипкую створку, и беглецы пронеслись через кладовую — в лицо пахнуло пряностями, чесноком и сушёным укропом. Краем плаща Торой задел стоящую в углу растрёпанную метлу, которая не замедлила с грохотом упасть на пол. Люция споткнулась о черенок и пребольно ссаднила ногу. Ведьма зашипела и едва удержала равновесие, но всё же успела бросить тоскливый взгляд на помело. Эх, жаль, не могла она им воспользоваться и улететь из Мирара, куда глаза глядят!

Не успела девушка сделать очередной судорожный вдох, как маленькая комнатка осталась позади. Короткий коридор преодолели и вовсе в несколько шагов. Торой щёлкнул засовом входной двери. Пронизывающий ветер ворвался в помещение, наметая на чистые половицы снег. Запахнув плащ, колдунка выбежала следом за спутником.

Ветер сорвал с головы капюшон, разметал подол просторной юбки, снежная крупа залепила глаза и замолотила по груди и плечам. Проваливаясь в сугробах, беглецы торопились прочь от приютившей их таверны. Остервенелый бег уже через несколько минут разогнал кровь, теперь уж Люция не чувствовала стужи, по спине один за другим текли ручейки пота.

— Почему никак не рассветёт? — прокричала ведьма сквозь вой метели.

Рассвета и впрямь не было в помине. Зябкие сиреневые сумерки не рассеивались и словно навсегда застыли над городом.

— Не знаю. — Торой нырнул в переулок.

Люция увидела, как мелькнул в пурге плащ мага, и устремилась следом. Студёный ветер завывал, взметая к небесам тучи снежной пыли. Колдунка спешила вперёд, перебрасывая узелок с пожитками из руки в руку и дыша на ледяные ладони, чтобы хоть как-то отогреть пальцы. Тяжёлые башмаки увязали в сугробах и щедро черпали снег.

Внезапно ведьме почему-то, совершенно не к месту, вспомнилась бабка и тот день, когда разъярённые деревенские жители тащили её прочь из избушки. Кажется, в толпе Люция увидела искажённое лицо женщины, которая приходила всего месяц назад за лекарством для своей единственной лошади. Кормилица, на которой селянка возила в город овощи, внезапно занемогла. Бабка тогда вручила просительнице сбор травок со словами:

— Ладного здравия вам, милая, и скотинке вашей…

В этот миг лицо колдунке обжёг порыв студёного ветра, и воспоминания поблекли. «Странно… — Думала девушка, торопливо переставляя ноги в зыбучих сугробах. — Чего это я, вдруг, о бабке-то?». Неизвестное сверлящее чувство не давало покоя. Казалось, будто нужно вспомнить нечто очень, очень важное, но что именно, Люция никак не могла осознать. И ещё ведьмочке чудилось, будто за ней наблюдают.

Беглянка то и дело бросала затравленные взгляды по сторонам, однако в мешанине снежинок не видела никого, кроме Тороя. Между тем, лицо бабки — окровавленное с разбитыми губами, в синяках и кровоподтёках — так и стояло перед глазами. Старуха никак не шла из головы.

Но вот в памяти неожиданно всплыл образ мальчишки, которого маленькая ученица ведьмы встретила на опушке леса много лет назад. Колдунке тогда было не больше восьми годков. Мальчишка сидел под старой сосной и с аппетитом трескал сочную землянику, нанизанную на стебель осота. Паренек был ровесником Люции — веснушчатым и загорелым. Увидев невзрачную девчонку с длинной растрёпанной косой, да ещё и в простеньком коричневом платье без передника, он разом смекнул, что перед ним подмастерье ведьмы. А потому, ухватив с земли увесистую шишку, селянин запустил ею в Люцию. Последняя никогда особой ловкостью не отличалась, а потому шишка попала ей прямо в щёку, до крови расцарапав кожу. Заревев во весь голос от вопиющей несправедливости, маленькая ведьма показала обидчику язык и убежала прочь, размазывая по щекам слёзы обиды. Она давно уяснила, что колдунья не имеет права на защиту и тем более выкрикивание угроз — деревенские вмиг пожалуются старосте, и уж тогда беды не оберёшься.

Это неожиданное воспоминание исчезло также внезапно, как и появилось.

Ведьма остановилась посреди заснеженной улицы, силясь понять, что же с ней такое происходит. Она забыла о Торое, об Эйлане, обо всех. Теперь перед её мысленным взором совершенно непроизвольно возник тот самый день, когда она пришла к Фриде наниматься на работу. А потом и это воспоминание было отброшено, не успев до конца оформиться. Вместо него в голове всплыло совсем другое — растрёпанный Эйлан, вечерняя сказка и блики фонарей на потолке комнатушки.

Девушка пустыми глазами смотрела сквозь метель, а в мыслях царил полнейший кавардак. Только сейчас Люция начала понимать, что попытка вспомнить то или иное событие принадлежит вовсе не ей. Ещё бы! Колдунке совершенно не хотелось поминать ни гадкого конопатого мальчишку, ни кричащую в толпе селян бабку, ни последний вечер в доме Дижан. А между тем отдельные фрагменты жизни сами собой выныривали из глубин сознания.

Ужасные ощущения! Ведьме казалось, будто неведомый чужак вторгся в её разум и принялся беззастенчиво изучать не принадлежащие ему воспоминания. Неизвестный колдун словно искал что-то, но при этом не знал, где это «что-то» спрятано. Девушке представилось, будто её память — огромная толстая книга с цветными гравюрами и подписями к каждому изображению. И к этой книге получил доступ какой-то незнакомец. Он берёт увесистый томик чужих впечатлений, взвешивает его на ладони, удовлетворёно кривит губы, а затем открывает на первой попавшейся странице, быстро прочитывает подпись к одному из рисунков, переворачивает несколько листов, бегло читает следующий комментарий, рассматривает недолго гравюру… А затем поспешно перелистывает книгу, уже не всматриваясь и не вчитываясь, просто разыскивая определённую тему.

Ошеломлённая присутствием чужака, ведьма сжала ладонями виски. Словно это могло как-то помочь! Безжалостный незнакомец по-прежнему ловко делал своё дело. Люция чувствовала его прикосновения к самым потаённым глубинам сознания. Ведьме даже померещилось, будто её самой уже не существует. Лихорадочные, нервные поиски приносили телесную и нестерпимую душевную боль. Казалось, будто тебя лишают самого главного — возможности самостоятельно думать, возможности подчинять себе своё же сознание. Подобной беспомощности девчонке не доводилось испытывать никогда.

«Колдунья, колдунья! На метле летунья!

Криворучка, кривоножка, жаба, крыса, Бабка Ёжка!!!»

Это пели, приплясывая и корча гримасы, деревенские дети. Мальчишки и девчонки заключили беспомощно ревущую Люцию в круг и теперь дразнили с несказанным упоением. Подмастерье ведьмы никогда не могла за себя постоять, а тут ещё угораздило придти искупаться на реку, когда на берегу играла сельская ребятня. Конечно, едва нескладная девчонка с тонкой косичкой увидела такое количество детворы, как сразу же бесславно пустилась наутёк. Но для загорелых сорванцов было делом чести нагнать тихоходную и неловкую колдунку. Вот и нагнали, окружили и принялись выкрикивать обзывалки. А затравленная Люция стояла в кругу кричащих сверстников и рыдала.

Между тем, взрослая Люция, охваченная сумятицей самых разных воспоминаний, стояла среди метели, бессильно опустив руки и уронив в сугроб узелок с пожитками.

Торой не увидел и даже не услышал (очень уж завывал ветер), а, скорее, почувствовал, что ведьма остановилась. Он обернулся, но в снежной мешанине ничего не увидел. Зло плюнув, волшебник устремился обратно. За углом, посреди заметённой снегом мостовой, словно пригвождённая к месту, застыла Люция. Маг раздражённо махнул ей рукой, мол, что замерла, пошли. Однако девушка не сдвинулась ни на шаг. Торой перебросил спящего Эйлана с руки на руку и, бормоча проклятия, поспешил к спутнице.

— Чего встала? Пойдём! — прокричал он, сквозь завывание ветра.

Ни один мускул не дрогнул на лице ведьмы. Зелено-голубые глаза безучастно смотрели в пустоту. На губах и щеках таяли снежинки.

— Люция! — Торой встряхнул девушку. — Хватит считать ворон!

Озарение пришло само собой… Чернокнижник! Да, волшебник не раз видел такие стеклянные глаза. Чего там, он и сам не раз приводил людей в подобное состояние. Проникнуть в человеческий разум нетрудно, а, умеючи, можно это сделать так, что жертва вообще не поймёт произошедшего. Однако чернокнижник выворачивал наизнанку воспоминания девушки безо всякой щепетильности.

В двух шагах от мостовой, на счастье Тороя, стояла засыпанная снегом скамья, на которую он и швырнул завёрнутого в одеяло мальчишку.

Теперь всё ясно. Стало быть, по их следу идут двое и один из них чернокнижник. Вполне возможно, что вместе с чернокнижником шёл некромант, таким колдунам проще работать в паре. Юная ведьма стала лёгкой добычей для преследователей, в особенности со своим неумением закрываться от чужого колдовства. Да и наследили беглецы в таверне — будь здоров. Даже повязку Люции впопыхах позабыли прибрать. А искать по крови — проще некуда.

Ну, ладно, глупая девчонка, которая и колдовать-то толком не умеет, не то, что следы заметать, но он-то! Он-то? Вот, что делает с волшебником долгое отсутствие практики…

Досадуя, маг снова встряхнул девушку. Может, незнакомый чернокнижник не успел забраться глубоко? Увы, ведьма по-прежнему не видела спутника.

Как всегда бывало с Тороем в таких ситуациях, паника отступила под натиском хладнокровия. Если чернокнижник докопается до имени волшебника, это всё многократно осложнит. На счастье беглецов, чужак был не очень опытен — виртуоз своего дела (каким раньше был Торой) перевернул бы память жертвы за пару мгновений. Здесь же трудился новичок, трудился беспринципно и поспешно. Обмануть такого — дело несложное и благодарное.

Итак, надо действовать. С детства волшебник помнил наставления Золдана о том, что самый лучший способ вывести человека из ступора — сделать что-то неожиданное. Если чужак не проник достаточно глубоко, хватало простой пощёчины, но в данной ситуации требовалось нечто, гораздо более действенное.

— Люция, — Торой взял искажённое мукой лицо девушки в ладони, — ты меня слышишь?

Он очень надеялся, что слышит. Если ведьма не отреагирует на спокойный, ровный голос, это будет означать только одно — помощь опоздала.

Безмятежный, лишённый интонаций вопрос вошёл в сознание испуганной колдуньи только потому, что в нём отсутствовали эмоции. Девушка кивнула, не ощущая самой себя. Собственно, ей казалось, будто её уже нет. А как ещё прикажете себя чувствовать, когда вам не подчиняются собственные мысли?

— Слушай внимательно, — с прежним спокойствием продолжил маг. — Посмотри мне в глаза. Ты меня видишь?

Ведьма собрала остатки воли в кулак, судорожно вздохнула и попыталась сосредоточиться на просьбе Тороя. Странно, но усилие подействовало — перед глазами прояснилось, и колдунка смогла-таки увидеть спутника, даже рассмотреть иней на его ресницах и снег в чёрных волосах.

Девчонка кивнула.

— Люция, что ты видишь? — Торою надо было доподлинно знать, что она действительно видит его, а не кивает от безысходности.

— Иней. — Выдохнула ведьма. — У тебя на ресницах иней.

И тут, понимая, что нельзя больше терять ни мгновения — ещё пара секунд и колдунья снова растворится в безотчётных фрагментах воспоминаний — маг нежно вытер холодными ладонями мокрые щёки девушки и коснулся замёрзших губ поцелуем. Он почувствовал вкус талого снега и прерывистое дыхание спутницы.

— Ты нужна мне, — прошептал он. — Ты очень нужна мне. Чужака можно прогнать, главное, делай всё, как я скажу. Поняла?

Неожиданный поступок Тороя на время вырвал девчонку из западни, в которую угодил разум. Колдунья не чувствовала ни холода, ни летящих в лицо колючих снежинок, ни рук волшебника на плечах — только усилие воли, напряжение всех сил. Чужак в её голове неуклюже ворошил память, но никак не мог добраться до вчерашней ночи. То ли Люция, сама того не ведая, сопротивлялась, то ли чернокнижник был неумелым и потому тщетно копошился в слишком давних воспоминаниях, увязая в них, словно в болоте.

— Смотри мне в глаза, — потребовал Торой.

Колдунья послушно поймала синий взгляд спутника. Мысли вымело из головы. Даже чужак отступил под неведомым натиском. Маг пристально вглядывался в испуганные зелёно-голубые глаза ведьмы и нараспев говорил то, чему много лет назад научился у Золдана. Торой не знал, получится ли у ведьмы одолеть чернокнижника. Но выбора не было, а надежда, как известно, живуча.

— Видишь комнату, Люция? Большая комната, в которой нет окон и очень темно? Видишь распахнутую дверь?

Девушка на миг опешила от этой странной речи, а в следующее мгновение зрачки тёмно-синих глаз, заглядывающих, казалось, в самую душу, разверзлись, заполнив мир тьмой.

Только теперь ведьма с ужасом поняла, что действительно находится в мрачной пустой зале. Высокая двухстворчатая дверь комнаты оказалась распахнута и открывала путь к освещённым ярким солнцем покоям. Анфилады светлиц уходили куда-то вдаль и манили прочь из темноты, в которой находилась Люция. Странно, но даже здесь — в коридорах собственного сознания, девушка слышала спокойный голос:

— Беги на свет и захлопывай двери…

За спиной колдуньи что-то тихо и настойчиво скреблось. Как будто десятки мышей пытались процарапать коготками каменную кладку. А ещё через мгновение раздался безобразный грохот. Люция испуганно оглянулась и увидела, как позади неё ломится в закрытые двери что-то огромное и злобное. Высокие створки сотрясались и дрожали под ударами. Вот, одна из петель не выдержала — вылетела из стены.

Ведьма не стала дожидаться последствий и рванула прочь. Она не чувствовала усталости, не задыхалась от бега — здесь отсутствовали все привычные человеческие ощущения, но страх… Глубокий животный страх, от которого становились дыбом волосы… этот страх никуда не делся. Напротив, лишь стал сильнее.

Она успела выбежать вон до того, как дребезжащие створки с грохотом распахнулись и в открывшийся чёрный проём по стенам, потолку и полу устремились извивающиеся чёрные щупальца. Будто растущие с огромной скоростью гибкие лозы, они заполнили пространство и поплзли следом за жертвой.

— Люция, закрой двери, — отозвался эхом уже едва слышный голос Тороя.

Девушка в панике обернулась, захлопнула высокие створки и налегла на них всем телом. Двери, тяжко сотрясаясь, били её в спину. Несколько щупальцев со змеиным шелестом успели проскользнуть снизу, а те, что потоньше, тянулись к жертве через замочную скважину. Чужак по-прежнему пытался завладеть сознанием неопытной колдуньи.