По волчьим следам

Значит – в Приозёрье! Чонгар допил брагу, расплатился и вышел на свежий воздух. Надо бы побриться, принять баню, прикупить доброго коня – и вперёд. Если то и впрямь Томаш, то он доскачет в саму Навь, лишь бы достать княжича и кинуть его голову в ноги Кажимеру. О, это будет невероятное удовольствие! Даже продажные девки не приносили ему такой радости, как мысль о столь жестокой и сладкой мести.

Уж кто-кто, а он почует оборотня за три версты! Да, он был паршивым чародеем, не таким сильным, как те, кто до сих пор состоял в княжеской дружине, но Чонгар умел чуять, и именно нюх поможет ему разыскать волколака.

3.

Деревенское капище не нравилось Томашу. Старый волхв едва поддерживал в нём огонь. Молодые поклонились каждому из идолов, затем девка сняла венок и бросила его в пламя. Жених же – кажется, Бохдан – оставил в капище зарезанного петуха вместе с десятком яиц и крынкой молока. Этого хватило, чтобы огонь разгорелся ещё сильнее и боги благословили их.

В княжеском роду делали иначе. Да, его родители и братья умасливали богов, но больше всего благодарили Велеса, ведь это его воля облачала их в волчьи шкуры и позволяла бродить по свету зверями. И Томаш чтил Велеса больше прочих, а ещё – Морану, когда наставало её время – беспощадное, тёмное, лютое, волчье. Весной же пили за Мать Сыру Землю, что не давала пропасть с голоду и питала всё княжество.

Наблюдая за вереницей зевак, Томаш вспоминал девку, которую повстречал в хлеву. Да, он пил коровье молоко, чтобы не пропасть с голоду, но теперь ему не придётся воровать, по крайней мере, в Горобовке.

Раз его заметили, он мог побежать дальше, только вот Томаш устал прятаться и хотел хоть немного передохнуть. Да и девка ему попалась на редкость спокойная и смышлёная – другая подняла бы шум на всю округу, а эта, вишь как, первой заговорила.

А ещё Томаш разглядел в ней чародейский огонёк. Этой искорки не хватило бы на сильную ворожбу, но девка могла бы стать хорошей знахаркой или стеречь пламя в капище.

«Наемся вдоволь, передохну, – решил Томаш, – а потом отправлюсь в другое воеводство».

В конце концов, княжеский терем далеко. Поначалу он бежал оттуда, не зная отдыха, а когда изголодался, то начал лазить по деревенским хлевам. К счастью, коровы здесь доились прекрасно и давали чудное молоко. Не обходилось и без бед, когда люд понимал, что где-то неподалёку рыскает перевёртыш, и Томашу приходилось пересекать целую гмину[2] и останавливаться возле дальней деревушки, до которой не долетели слухи.

За это время Томаш повидал много чудного, особенно ему понравились девки, что в исподних рубахах стояли у речного берега и заговаривали бурный поток, умоляя русалок и Водяного не холодить кожу, не топить мужиков и не зазывать к себе детей. В буйный поток они вливали квас и кашу, приговаривая, что отдают самое вкусное и сытное. Слышали ли их с той стороны? Томаш не знал. К зиме-то водяная нечисть часто засыпает, но находятся земли, где русалку можно увидеть и в лютый мороз. И чем больше певучих вод, тем возможнее это.

Приозёрский край был по душе ему куда больше родного. Здесь на одну версту приходилось два, а то и три водоёма: где-то журчал прохладный ручеёк, где-то звенела речка, где-то сходил лёд с озера. До чего же славно было пить свежую воду прямиком из источника! Он жадно лакал звериным языком и вслушивался в песню. Бледные русалки и утопленницы, которые проснулись совсем недавно, радовались уходу Мораны и зазывали Томаша к себе.

– Кровь с-слуги Велес-са вкус-сная, – шептали дочки Водяного. – Ос-ставшис-сь с нами, ты ни о чём не пож-жалееш-шь, волч-чонок.

Нет уж, Томаш хотел жить и чувствовать тепло, а не барахтаться под водой из года в год. Это не лучше терема, где ему подавали лучшую снедь и рассказывали сказки вместо последних вестей. Как будто держали за глупца. Кажимер обращался к Томашу снисходительно-ласково, дарил леденцы на палочках и предлагал полюбоваться садом, а сам уходил к боярам. Шутка ли – его, младшего княжича, даже не допускали к собраниям!

Нянюшка говорила, что Кажимер слишком любит Томаша и беспокоится за него. Великий князь не хотел бы, чтобы ярмо власти пало ещё и на плечи волчонка. Побегав по свету, Томаш понял: он ни за что бы не усидел на месте и не стерпел бы подобного обращения. Подумаешь, на четыре года младше – и что? Не такая уж большая разница.

У перелеска скакали огоньки. Духи подозвали Томаша поближе. Стоило ему ступить на тропку, как позади выросла целая вереница деревьев. Они чуть ли не доставали до небосвода и закрывали бледное солнце. Томаш понял: его звал лесной господарь. Но для чего? Любопытством оказалось таким сильным, что он побежал, втаптывая первоцветы в снег и уворачиваясь от колючих веток.

Тропа петляла и исчезала за спиной, отрезая путь назад. Деревья обступали его со всех сторон, не давая свернуть с пути. Томаш бежал вперёд изо всех сил, пока не оказался на просторной поляне с кумиром[3] Велеса посредине. Слева горел костёр. Возле пламени возились белые волки, догрызая остатки сырого мяса.

Давно они не показывались. Томаш уже и забыл, как выглядел старый Добжа – вожак стаи. Он сидел в стороне и не участвовал в общем пиршестве.

– Догадываеш-шься? – едва слышно спросит Добжа.

Томаш помотал головой.

– За тобой идёт С-смер-рть, – прошипел вожак. – Но мы помож-жем… поможем тебе…

Теперь волки окружили его и уселись, словно ожидая чего-то. Кумир Велеса полыхнул на миг, и Томаш понял: звериное тело больше не принадлежало ему. Волк внутри скалился. Он хотел есть, пить и пировать с братьями, а не шататься по деревням. Зверю не сиделось в княжеском тереме, городские стены сдавливали сердце, словно прутья.

Он хотел свободы – ветра, сырой земли под ногами и крови.

«Бегай с братьями, – звучало в голове. – Бегай, бегай, бегай, волк! Пляши со слугами Мораны и бегай вокруг медведя! Празднуй!»

Томаш угасал. Ему нужна была хоть какая-то нить. На ум пришли Кажимер и Войцех. Братья! Настоящие братья, не из стаи. Люди. Не волки.

«Не волки, не волки, – повторял Томаш, ухватываясь посильнее за нить. – Братья – не волки! Моя кровь… людская!»

И он выбрался.

Лес выкинул Томаша. Упав на замёрзшую землю, он перекинулся и стал человеком. На шее висело колечко из серебра, обрамлённое волчьим мехом – ещё одна нить. Она связывала его со звериной кровью и позволяла бегать на четырёх лапах. Правда, об одном Томаш совсем забыл.

Если слишком долго пробудешь волком, то зверь начнёт побеждать тебя, а лес позовёт ещё сильнее.

Ему оставалось лакать коровье молоко по ночам, пока спали хозяева. Он не мог просто войти в дом, иначе Кажимер и Войцех сразу узнали бы и прислали гридней. И всё – здравствуй, неволя и терем с охающими нянюшками. Одним словом – тьфу, как говорили дворовые девки.

Устав от тяжёлого испытания, Томаш провалился в сон. Холод убаюкивал его, и кажется, сама Морана медленно подползала поближе, чтобы забрать душу, которую он с огромным усилием вырвал из рук Велеса.

II. Сбитень, сговор и охота

Волк и больной с овцой управится

Народная поговорка

1.

Земля ещё не прогрелась толком. Рано было сеять и собирать травы. До весны оставалось всего ничего, но знал бы кто, как сильно Маржана устала от снега и холода. Те пробирались сквозь створки в горницу, когда затухала печь. Ох, и жутко становилось! Как будто нечисть трясла за руки и звала за порог.

Но время её заканчивалось. Горобовка почти оттаяла, вылезла из сугробов. Ещё две седмицы – и придёт пора сжигать чучело Мораны и печь блины.

Блины! Снедь! Перевёртыш! Маржана хлопнула себя по лбу. Умудрилась же забыть про волколака, которому обещала принести еды! А ведь надо, иначе загрызёт корову или человека. Не зря говорили: голодный оборотень – хуже любой напасти.

Наспех собравшись, она схватила корзину, положила в неё пирогов с мясом, затем накинула на плечи тулуп и забежала в курятник за яйцами. Дело оставалось за малым.

Волколак не соврал: их Марыська начала доиться на следующий же день. Но с этим плачем по Зофье Маржана совсем забыла о своём обещании. Теперь приходилось бежать к перелеску со всех ног, надеясь, что волколак её простит.

Только у самого перелеска Маржана замерла. Среди первоцветов лежал хлопец, причём голый и не из деревенских. А в руке… Боги-боги, меховое колечко, что светилось чародейской силой. Не так уж и удачлив был их волколак, раз оказался не в берлоге, а на морозе.

Маржана нагнулась и выхватила кольцо, чтобы спрятать под подолом. Если деревенские узнают в хлопце перевёртыша, то быть беде. Их часто выменивали у Велеса на щедрые дары, принося в жертву в капище. Вряд ли хлопцу того хотелось.

– На помощь! – закричала Маржана во весь голос. – Люд честно-ой!

Прошло меньше лучины, как к перелеску сбежалась вся деревня. Дружки Бохдана качали головами.

– В тепло его надыть!

– А у нас-то и знахарки нет, во беда!

– Отвезём на телеге к соседям? У них-то есть!

– Та что тут везти? Он уже не жилец!

– Вроде как ещё дышит. Так что, повезём?..

– Куда везти-то? У меня телега занята.

– И у меня тоже!

О, они могли препираться целый день. Маржана тяжело вздохнула, понимая, что получит за это от матери, но сдалась и произнесла:

– Ладно! Тащите к нам пока. Не помирать же ему на снегу, да ещё голым!

Хорошо, что волколаков не видели очень давно, настолько, что перестали верить. Куда проще предположить, что хлопца побили, ограбили и выбросили неподалёку от тракта, да и кольца у него не было, уж деревенские-то осмотрели хорошо.

Хлопца оставили на полатях. Домовой недовольно зафырчал и забился поглубже в печь. Не понравился ему незваный гость. А может, испугался чародейской силы. Маржана укрыла хлопца меховым одеялом, а сама полезла за мёдом. Хорошо бы ещё чеснока, да только… Переносят ли его волколаки? Нет, лучше не рисковать.

Маржана принялась варить пряный сбитень и завораживать воду:

– Как собаки гонят свою добычу, так и ты, водица, гони болезнь.

Она умела немногое – оставалось верить, что этого хватит. Не хотелось бы терять волколака – слишком ценный. Он наверняка вознаградит её за спасение и отдельно – за колечко. Ради этого стоило стерпеть и крики матери, и насмешки Любашки. Стоило о них вспомнить!..

– Что же ты, – покосилась сестра, – хлопца в дом привела?

– Какое там, – фыркнула Маржана, – всего-то спасла от мороза. Как оклемается, уйдёт на все четыре стороны.

– А до того мы будем его кормить-одевать, – произнесла мать. – Есть ли у тебя вообще голова на плечах?! Со свету меня сжить хочешь?!

Началось. Врацлава нависла над ней мрачной тучей и собиралась поколотить как следует, но хлопец громко застонал и попросить пить. Пришлось ей смягчиться и помочь.

– Колешь ты меня в самое сердце, Маржанка, – запричитала мать. – Без ножа режешь и замуж всё не идёшь…

– И мне выйти никак не даёт! – нашлась Любашка. – А у меня жени-и-и-их!..

Маржане оставалось лишь тяжело вздохнуть и уйти к себе. Нет, это мать с сестрой её со свету сживают, но тут никому не пожалуешься, разве что богам… Богам, да.

Маржана достала из-под подола кольцо, обтянутое волчьей шкурой, повертела его в руках, посмотрела на золотые отблески колдовской силы. Красиво как! Огоньки отплясывали в том блеске, и Маржана поневоле подумала: а что, если ей, хоть на чуть-чуть, на какой-то миг… Даже жаль, что то была не её клятва и не её шкура.

Она облизала сухие губы и ощутила во рту полынную горечь. Вот бы прикоснуться к этой силе, познать её нутром ненадолго, вдохнуть и заискриться самой. Наверное, простые люди не могли испытать подобной радости. Тяжело вздохнув, Маржана убрала кольцо подальше и постаралась изо всех сил забыть про него и не слышать ни воя, ни неясного скрежета внутри.

2.

Кольцо.

Оно звало его, кричало, шипело, звенело. Его второе сердце, его сущность и ключ к вольной жизни. Томаш не мог потерять кольцо и лишиться покровительства Велеса. Это всё равно что умереть.

Он широко открыл глаза, уставившись в потолок избы. Первое, что он ощутил – холод. Жуткий, пронзающий и мерзкий. Мороз шёл по коже от того, что не было кольца. Осознав это, Томаш вскочил с постели и осмотрелся.

Чёрная изба. Бедная, но ухоженная. В пылающей печи дремал Домовой. Пахло жаром, сбитнем и потом. У стола, прямиком напротив полатей, возилась девка. Ладная, с короткой каштановой косой, как будто бы срезала когда-то волосы. Стра-анно. А самое странное – то, что у неё в подоле находилось кольцо. Его кольцо.

– Отдай, – хрипло произнёс Томаш. – Верни…

Слабость сразила его раньше, чем он успела что-либо сделать. Девка подошла к печи, взглянула на Томаша и усмехнулась.

– Никогда не встречала такого красивого волколака.

– Вер-рни, – это был почти рык. Нехороший, предупреждающий.

– На, – она достала из-под подола кольцо, но не спешила отдавать. – Только пообещай мне кое-что.

– Что? – Томаш нахмурился. Он знал силу слова и не хотел разбрасываться клятвами. Особенно если девка захочет замуж.

– Научи меня, как добыть волчью шкуру, – чуть ли не прошептала молодица. – Пожалуйста, волколаче.

Что ж, это было проще.

– Ты можешь не выжить, – и Томаш даже не соврал. Простой человек не мог так просто прийти к Добже и потребовать волчью шкуру.

– И пусть, пусть, – она покачала головой. – Я всё стерплю, волколаче.

– Хорошо, – пришлось согласиться. – Если не струсишь, научу.

В тот же миг девка протянула ему кольцо. Получив назад своё сокровище, Томаш успокоился и с облегчённым вздохом свалился обратно.

– Меня, к слову, Маржаной звать, – послышалось снизу.

Что ж, значит, Маржана. Эх, знала бы она, что его кольцо стоило дороже, чем вся эта изба, а может, и деревня, и только потому, что из чистого серебра. Благословлённое лесом, обрамлённое в волчью шкуру, колечко открывало тайные тропы.

Однажды Томаш пойдёт по одной такой и не вернётся назад, как это делали его предки. Все князья на старости лет уходили к Добже. Их души… А куда отправлялись их души? К Велесу? Может, они становились его слугами навсегда? Этого Томаш не знал и вряд ли узнает, пока не состарится и не уйдёт сам.

Маржана ушла во двор. Из горницы выглянула другая девка, полнее и краше, с густой пшеничной гривой, пухлыми губами, а талия… Ох, загляденье!

– Чего рот разинул? – красавица хмыкнула. – С одной сестрой шашни крутишь, а теперь решил на вторую перескочить?

– Ещё чего! – Томаша аж перекосило от такой дерзости. Чтобы он – и с простой девкой?! С поганым, бедняцким родом, который живёт невесть гле и, наверное, даже не слышал о князьях! – Я её впервые вижу!

– Впервые видишь, значит, – она покачала головой. – Так я вам и поверила! Небось, давно уже сговорились, а? Ой, чуры[4], ой, что делается!

Сговорились, ещё как сговорились, да только иначе! Томаш чуть не рассмеялся. Да, он приведёт эту Маржану в стаю, но вряд ли девка выживет. Будет у Добжи новая волчица, может, волчат родит однажды.

– Думай как знаешь, – Томаш махнул рукой и отвернулся. – Да только помни, что твой злой язык однажды сослужит тебе поганую службу.

Он не угрожал, нет. Это было известно всем: что сеешь вокруг, то и пожинаешь спустя время. Вот девка, например, сыпала ядом и подслушивала за Маржаной, выискивая грязь. И ничего хорошего в будущем её не ждало.

Наверное, поэтому их род заключил сделку со слугами Велеса. Чтобы не потонуть в княжеской грязи, не захлебнуться людской кровью. Одно дело – когда ты уязвим со всех сторон и совсем другое, когда тебя не убить просто так, не прогневив богов. Тогда и пытаться бесполезно, ведь гнев Велеса – это мор. Всякая скотина ляжет мёртвой и не встанет. Что же тогда будут делать люди? Учиться у воронов и питаться падалью? Но у этого тоже была цена: вороны – слуги Мораны-Смерти, оттого им не страшно гнилое мясо.

В общем, Добролесских так просто не скинешь и не обидишь. Только боги могли покарать их род. Но что, если боги… О, что же волки говорили Томашу прежде, чем подвергнуть его испытанию?..

«За тобой идёт С-смерть…»

Он вздрогнул.

Томаша уже спасли, да и кольцо было при нём. Морана так и не подобралась к сердцу. Нет, здесь было что-то другое. Почему волки хотели взять его к себе, оставить в лесу? Могло ли…

Томаш осёкся и замер от страха.

Что, если Кажимер не зря собирался запереть его в тереме? Могло ли случиться так, что у Смерти Томаша были людские глаза и руки?