КГБ в 1991 году

А ведь они были первопричиной того, что тогда произошло. Поэтому есть смысл напомнить о них, выстроить в один ряд и… снова ужаснуться. И попытаться понять и объяснить, куда, говоря словами Крючкова, все-таки смотрел КГБ.

Так говорил Чебриков

11 марта 1985 года, когда, после смерти К.У Черненко на заседании Политбюро обсуждался вопрос о кандидатуре на пост Генерального секретаря, В.М. Чебриков сказал:

— Тон сегодняшнему нашему разговору задал Андрей Андреевич Громыко. Он очень правильно сказал, что мы должны смотреть в будущее. Это умение смотреть в будущее, может быть, сейчас важнее всего. Мне также исключительно импонировали слова Громыко о необходимости сохранения и укрепления единства Политбюро, Центрального Комитета, всей нашей партии в целом. И сегодня, когда мы говорим о Генеральном секретаре ЦК КПСС, мы должны четко оценить, кто тот человек, который сможет выполнить эту сложнейшую задачу. И я уверен, что Михаил Сергеевич Горбачев с этой задачей с честью справится. За эти качества Михаила Сергеевича Горбачева очень ценили Леонид Ильич Брежнев, Юрий Владимирович Андропов и Константин Устинович Черненко.

Лидер нашей партии должен обладать хорошей теоретической и практической базой. Можно было бы сослаться на ряд статей и выступлений Михаила Сергеевича. Но я назову лишь его выступление на состоявшейся недавно Всесоюзной теоретической конференции. Я думаю, что все заметили, насколько это было смелое и сильное выступление.

Михаил Сергеевич Горбачев — контактный человек. Он умеет прислушиваться к другим, с пониманием относится к затрагиваемым проблемам. А проблем у нас в стране много. И для решения их требуется человек, обладающий большой работоспособностью и эрудицией. Такая эрудиция и работоспособность у Горбачева есть в полной мере.

Идя сегодня на пленум, я, конечно, советовался с моими товарищами по работе. Ведомство у нас такое, которое хорошо должно знать не только внешнеполитические проблемы, но и проблемы внутреннего, социального характера. Так вот, с учетом всех этих обстоятельств чекисты поручили мне назвать кандидатуру товарища Горбачева Михаила Сергеевича на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Вы понимаете, что голос чекистов, голос нашего актива — это и голос народа. Что касается нас, то мы со своей стороны постараемся работать на высоте задач, которые стоят перед Комитетом государственной безопасности. Сплоченный чекистский коллектив сделает все, чтобы еще лучше работать во главе с Политбюро ЦК КПСС, которое будет возглавлять новый Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев.

Год 1986-й, 23 января. Политбюро обсуждает проект доклада Горбачева на предстоящем XXVII съезде КПСС. Все восхищаются прорывными идеями генсека. Особенно министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе, который сказал, что после В.И. Ленина не помнит такого документа, что люди дадут ему название «Слово о социализме».

Председатель КГБ Чебриков краток и точен, к чему обязывает его должность:

— Доклад пронизан правдой. Показан многомерный мир. Предложения:

— Сильнее всего надо ввести тему борьбы против буржуазной идеологии. Подчеркнуть необходимость атеистического воспитания, особенно в связи с активизацией ислама, католицизма.

Умен бывалый фронтовик, ничего не скажешь. Сразу обратил внимание на изъяны доклада. Сработало профессиональное чувство опасности. И не только умен, но и смел. Не побоялся прослыть ретроградом, сказал о своих опасениях.

А может, еще не понимал старый служака того, что задумал молодой генсек? Хотя нет, прошел уже почти год, как Горбачев у власти, и о его новом курсе, о новом мышлении все были наслышаны.

28 апреля 1986 года. На Политбюро под председательством Горбачева заслушивается информация об аварии на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Чебриков:

— По нашей линии пока ничего тревожного нет. Население спокойно. Но нужно учитывать, что об аварии пока знает узкий круг людей.

29 апреля того же года. Политбюро обсуждает предложения о дополнительных мероприятиях, связанных с ликвидацией аварии на Чернобыльской АЭС. Чебриков:

— Есть разночтения в докладах по линии ведомств. По нашей информации, радиация не уменьшилась. Высота излучения полтора километра. Она берется потоком воздуха. О трех «языках» радиоактивного облака можно говорить лишь условно. В одних местах радиация регистрируется, в других — нет. В Тернополе фиксируется радиация, а в Житомире — нет, в Могилеве — нет, в Минске — нет. Главное сейчас состоит в том, чтобы бросить все силы на ликвидацию очага. Надо установить за этим строжайший контроль. В городе около АЭС радиация повысилась. Отсюда выселяются 5 тысяч человек, оставшихся после эвакуации. Производится также эвакуация жителей четырех деревень.

Нужно подумать и о нашей комиссии, которая находится на месте. Она нахватала столько, что количество полученных рентген находится на грани годовой нормы. Ее члены получили по 12 рентген из допустимых 17.

В Москве находятся 193 больных, из них 10 крайне тяжелых, 18 — тяжелых, 30 — средней тяжести. Помимо московских, надо задействовать и другие больницы такого типа, которые имеются в Челябинске, Свердловске, Арзамасе, Электростали. На Украине госпитализировано 40 человек.

3 июля. Заседание Политбюро. Тема — причины аварии на Чернобыльской АЭС. Горбачев взбешен:

— Писали: атомная энергетика может служить эталоном безопасности. А грянул Чернобыль, и никто не готов: ни гражданская оборона, ни медслужбы дозиметрами не обеспечены и по минимуму, пожарная служба не знает, что ей делать… Облако пошло после взрыва. Его по пути кто-то засек? Меры принял? Нет.

Выступившие руководители ведомств перекладывали вину друг на друга. Как сказал Горбачев, «устроили свару». Председатель КГБ Чебриков отсутствовал, вместо него был его первый заместитель Ф.Д. Бобков.

Филипп Денисович сразу же отвел возможность диверсии. Она исключается. Но беспечность, неграмотность, неготовность потрясающие:

— Люди не знали, с чем они столкнулись. Нельзя отдавать судьбу атомной энергетики в руки одного человека. Опасность АЭС — еще и в том, что и там главное — «выполнять» план любой ценой, в ущерб безопасности, за ее счет, как на обычном заводе у нас. И гонка в строительстве АЭС, и с захоронением отходов не решено — на некоторых АЭС «сверхнормативные» запасы. Хоронят по уплотненному варианту. В районе Чернобыля заражено озеро. Случись ураган или смерч — беда на всю округу.

Надо ли что-либо добавлять к этому честному, правдивому выступлению? КГБ были чужды узковедомственные подходы, Комитет всегда исходил из общегосударственных интересов.

Тем не менее анализ выступлений руководителей КГБ на заседаниях Политбюро и на других совещаниях показывает, что Горбачев не всегда поддерживал позиции Лубянки по некоторым вопросам. Тенденция была такая: чем дальше продвигалась перестройка, тем чаще возникали расхождения. Особенно в вопросах идеологии и культуры. Но они носили товарищеский, деловой характер. В порядке обсуждения.

Так, 22 сентября 1986 года на совещании, которое Горбачев проводил с членами Политбюро перед предстоявшим пленумом по кадрам, Чебриков произнес реплику по поводу повести белорусского писателя Василя Быкова «Знак беды». Чебрикову не понравилось, как в книге подавалась тема коллективизации сельского хозяйства.

Горбачев не согласился:

— Ну что ж, это его гражданская позиция. Это и есть гласность. Я сам помню, не все молчали тогда: и кричали, и письма писали всюду. Но всем рот заткнули, да еще как.

И добавил:

— Да, свобода слова — это бритва в руках ребенка. Переко сы будут. Но надо добиваться, чтобы позитив присутствовал и нарастал. В потоке, который уже образуется, все будет — и пена, и мусор. Но в принципе — это знак весны, обновления.

В Белоруссии, на родине Василя Быкова, на тему гласности и КГБ сочинили такое вот четверостишие:

Товарищ, верь, пройдет она, Так называемая гласность. И уж тогда госбезопасность Припомнит наши имена.

Чебриков, наверное, переживал из-за своей реплики. Потому что спустя три дня, 25 сентября, на заседании Политбюро счел необходимым оправдаться перед Горбачевым. Тогда генсек удрученно обронил фразу, что вот, мол, на Украине провели социологический опрос, который показал: половина опрошенных руководящих кадров не верит в успех перемен.

— Михаил Сергеевич, — произнес Чебриков, — я готов поклясться партбилетом, что в КГБ нет оппозиции и сомнений в отношении новой политики.

На заседании Политбюро 23 октября 1986 года одним из рассматриваемых вопросов было усиление борьбы с международным терроризмом. Чебриков тогда сообщил:

— Уже сейчас в мире похищено столько ядерного сырья, что можно изготовить десять бомб, аналогичных хиросимской. Только известных нам антисоветских организаций с террористическими наклонностями 200 единиц. В них задействованы три тысячи человек. Это то, что мы знаем, а сколько еще не знаем…

Спустя четыре дня, 27 октября, доложил генсеку и членам Политбюро:

— У нас есть данные о том, что зубную пасту покупают оптом, а потом паста намазывается на хлеб, смывается, поскольку хлеб всасывает находящийся в пасте спирт… Вот до чего дошли.

Как видим, круг информации, которую глава КГБ докладывал высшему политическому руководству страны, был чрезвычайно широк. Действительно, на Лубянке знали все, что происходило в стране. Даже такие подробности о спекулятивной торговле водкой.

— Становится пенсионер в очередь ранним утром, потом продает эту очередь за пять рублей. Тот, кто становится на его место, покупает десять бутылок водки и потом каждую продает за двадцать рублей. В очередях идут разные разговоры, и главным образом ругают, естественно, вас, Михаил Сергеевич. Да еще в присутствии оцепления милиции…

Искренность и правдивость председателя КГБ не знала границ!

Тех, кто расклеивал листовки, собирал и рассылал всякого рода антисоветские фальшивки, он относил к категории людей, страдавших нарушением психики. Их было не так уж много, но они были.

Сложнее дело обстояло с теми, кто писал в КГБ и ЦК КПСС, по словам Чебрикова, «в целях профилактики», боясь повторения репрессий.

— Хуже обстоит дело, — сказал Чебриков, — с тем, что наши толстые журналы стали буквально соревноваться, кто, если можно так сказать, сильнее «плюнет» в советскую власть. Многие писатели стараются сейчас, как они сами говорят, рассчитаться с советской властью за беды своих родителей. Покойный Юрий Трифонов заявлял, что он никогда не простит советской власти репрессий, примененных к его реабилитированному отцу. Евгений Евтушенко мстит нам за двух своих репрессированных дедов. Кое-кто сейчас стал предлагать опубликовать неизданные произведения Твардовского в защиту кулачества.

Горбачев снова вернулся к повести Василя Быкова «Знак беды». Сказал, что испытывал сложные чувства, когда читал. Рассказал о своей недавней встрече с руководителем Союза кинематографистов Элемом Климовым:

— Я ему сказал: нам в искусстве нужна правда, но полная правда, а не полуправда. Надо показывать деревню такой, какой она есть на самом деле: не заменять одну неправду или полуправду другой.

И тут случилось почти невероятное. Чебриков сказал, что он не за то, чтобы писались оды в честь прошлого или настоящего. — Но если мы выпустим из-под контроля литературный процесс, то получится, что за 70 лет советской власти у нас не было ни одного светлого дня.

1 декабря 1986 года Горбачев провел совещание о созыве пленума ЦК по кадровой политике.

Чебриков (по дневниковой записи В.И. Воротникова): «Необходимо высказаться на пленуме по национальным вопросам. Осмыслить кадровую политику. Есть ряд негативных тенденций. Уровень образования кадров растет, казалось бы, это позитивный фактор, и в то же время, особенно в интеллигентской среде, немало “копания, возни, сопоставлений” и тому подобного. Этот вопрос очень важный. Может, следует действительно практиковать обмен кадрами между национальными республиками?»

На первом заседании Политбюро в январе 1987 года обсуждали проект доклада Горбачева на пленуме по кадровой политике. Встал вопрос: публиковать полностью или в изложении?

Чебриков: полностью, иначе многое потеряем. Обязательно о национальных отношениях, а то раньше об этом говорили только на торжественных собраниях. А тут — непочатый край работы, какой регион ни возьми.

— О ценообразовании, — осторожный глава КГБ остановился. — А вдруг как увидят, подумают: будет денежная реформа!

— Может, в сберкассы больше положат, — пошутил генсек, — залежалые товары раскупят…

24 марта 1987 года Горбачев, возвратившись из краткого зимнего отпуска, собрал членов Политбюро для обмена мнениями о ситуации в стране. Сказал, что обстановка среди молодежи тревожная. Чебриков:

— Запад следит за ситуацией у нас. Есть настороженность. Гласность раскрыла ряд общественных неформальных организаций, которые поддерживаются западниками. Чувствуется стремление уменьшить партийное и государственное влияние на духовную жизнь общества. Гласность сейчас уже используют против перестройки. Используют ее так, что отвлекают от реальных проблем, канализируют энергию в охрану памятников, раздувают шум по посторонним вопросам, поднимают на щит неформальные объединения, провоцируют необоснованные ожидания.

По ироничному выражению главы КГБ, «плюрализм полный»: — В печати публикуют что угодно и не извиняются, когда выясняется, что врут или оскорбили. На узком участке времени обрушили столько негатива на молодежь! Поднимаются проблемы коллективизации, раскулачивания. Все это подается как негатив, как преступление против народа. Даже победа в войне подается искаженно. Отменили цензуру, но отменили и государственное руководство духовной жизнью совсем. И вот результат. Необходим достоверный анализ исторических фактов компетентными лицами. Нужны объективные публикации.

Договорить Чебрикову генсек не дал. Прервал словами:

— Виктор Михайлович, когда начинаешь с «А», сначала подумай до «Я».

23 апреля 1987 года Горбачев на Политбюро:

— Не путать функции ЦК и КГБ! Идеологическая и политическая работа — это ЦК. А КГБ пусть занимается государственной безопасностью. Идеологической жандармерии нам не нужно. Если будем путать одно с другим, ерунда получится, как раньше и получалось.

7 мая 1987 года. На Политбюро рассматривается вопрос о письмах в ЦК. Чебриков:

— Встречался я с однополчанами. В один голос говорят: плохо спрашиваем за выполнение решений. И не доходит «до низа» то, что делается вверху, в руководстве. Решения знаем, а вокруг все по-прежнему.

Обратил внимание на то, что суть перестройки не доведена до людей. Растут факты выхода на улицу по различным поводам. Местные органы не придают этому значения.

30 мая 1987 года. Политбюро обсуждало, что делать с теми, кто допустил приземление немецкого летчика Руста на Красной площади. Рыжков потребовал снятия главкома ВВС Колдунова и отставки министра обороны Соколова. Его поддержали Лигачев и Соломенцев. Чебриков:

— То, что случилось, объяснить народу невозможно. Надо еще разобраться во всей этой истории. Как самолет попадал и исчезал с экранов наблюдения? Каковы схемы согласования действий и подчиненности? Кто виновен?

Горбачев объявил перерыв и сразу же об отставке министра обороны Соколова и назначении на эту должность Язова.

13 августа 1987 года. Доклад заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС Склярова об эмигрантских настроениях в стране. За 10 лет выехало 230 тысяч человек. Из них 70 тысяч пенсионеров, 36 тысяч с высшим образованием, 6 тысяч членов КПСС, 12 тысяч членов ВЛКСМ. Чебриков:

— Да, выехало немало. Что можно ожидать? Немцы… Еще примерно 400 тысяч могут уехать. А еще 400 тысяч евреев уже имеют вызовы на руках. Плюс 8 тысяч армян. Иначе говоря, речь идет не об отдельных случаях, а о явлении массовом…

28 сентября 1987 года Горбачев, вернувшись из отпуска, в узком кругу обрисовал обстановку в стране. Отметил: перестройка затрагивает и КГБ.

Чебриков (по дневниковой записи В.И. Воротникова): «Образование неформальных общественных организаций — это закономерный процесс. Беда, что их оставляют без внимания, тогда возникают проблемы, экстремизм. Есть и такие “организации”, содержание работы которых инспирировано извне. Там стоят во главе лица с враждебными настроениями, они маскируют свое подлинное лицо. Их инструмент — поддержка любых оппозиционных сил, недовольства людей».

15 октября 1987 года. Обсуждение проекта доклада Горбачева о 70-летии Октября. Дифирамбы, одни дифирамбы. Хотя были и некоторые замечания. Чебриков:

— В докладе мы получаем прочтение истории в духе правды. Но каждый ищет в этой правде свое, а многие навязывают свою правду.

Приводит такие примеры. В Ленинской школе слушателям прочтена лекция об «Анти-Дюринге». Лектор утверждал: Маркса мы не знаем, и теоретических позиций у нас нет.

— В литературе господствуют Рыбаков, Бек, Дудинцев. Почему художественные произведения у нас стали основами марксизма-ленинизма?

Горбачев подал реплику:

— Нам самим не надо отставать.

Чебриков продолжал:

— В жизни «Дети Арбата» — пособие по «Анти-Дюрингу»… О Февральской революции… К Молотову пришел один писатель. Спрашивает: как, мол, вы во время Февраля себя вели, что собираетесь в мемуарах писать? Молотов ответил: «Знаете, пока Ленин не приехал, мы не знали, что делать».

Горбачев объясняет:

— Большевики готовились стать легальной оппозицией.

Чебриков:

— Оценку троцкизма в докладе я разделяю. Но редакционно подправил бы. О кулачестве. Я за то, чтобы усилить тему о ликвидации кулачества. Это — последний эксплуататорский класс. «Ликвидация» — не «ликвидация», дело не в слове. Его можно и снять. Но суть борьбы с кулачеством оставить. А тут недомолвка.

Дальше председатель КГБ затронул тему Конституции. Сказал, что согласен с выступившими: пока не говорить, во всяком случае в такой редакции.

— Группа лиц вышла на улицу с листовками о новой Конституции, — рассказал он. — Там утверждается, что нынешняя не соответствует перестройке. Конституция, заявляют демонстранты, не должна быть идеологизирована. И в ней не должно быть руководящей роли партии. Ходит идея, что у нас «авторитарно-бюрократическая модель социализма». А ведь это западная формула.

Чебриков высказывал несогласие и с другими положениями проекта доклада. И, что любопытно, Горбачев вступал в полемику, отстаивая изложенные формулировки.

На пленуме ЦК КПСС, состоявшемся 21 октября 1987 года, на котором со скандальным заявлением выступил Ельцин, Чебриков был в числе тех, кто осудил кремлевского ослушника.

Впрочем, там не нашлось ни одного оратора, кто сказал бы хоть одно слово в поддержку Бориса Николаевича.

9 ноября. Запись в дневнике В.И. Воротникова. «Понедельник. В 13.30 срочно пригласили в ЦК. В кабинете Горбачева собрались только члены Политбюро (Лигачев, Громыко, Рыжков, Зайков, Воротников, Чебриков, Яковлев, Шеварднадзе, Соло-менцев).

Сообщение Лигачева. Ему позвонил второй секретарь МГК и сказал, что у них ЧП. Госпитализирован Б.Н. Ельцин. Что произошло? Утром он отменил назначенное в горкоме совещание, был подавлен, замкнут. Находился в комнате отдыха. Примерно после 11 часов пришел пакет из ЦК (по линии Политбюро). Ему передали пакет. Через некоторое время (здесь я не помню точно, как говорил Лигачев — или потому, что ожидали его визы на документе и зашли к Ельцину, или он сам позвонил) к Ельцину вошли и увидели, что он сидит у стола, наклонившись, левая половина груди окровавлена, ножницы для разрезания пакета — тоже. Сразу же вызвали медицинскую помощь из 4-го управления, уведомили Чазова, сообщили Лигачеву. О факте знает несколько человек в МГК.

Дополнительно нас информировал и Чебриков. Подтвердил сказанное. Сообщил, что в больнице на Мичуринском проспекте, куда привезли Ельцина, он вел себя шумно, не хотел перевязок, постели. Ему сделали успокаивающую инъекцию. Сейчас заторможен. Спит. Там находится Е.И. Чазов. Что он говорит? Был порез (ножницами левой стороны груди, но скользь. Незначительная травма, поверхностная. Необходимости в госпитализации нет. Сделали обработку пореза, противостолбнячный укол».

Два дня, 24 и 25 марта 1998 года, Политбюро обсуждало статью ленинградской преподавательницы Нины Андреевой в газете «Советская Россия». Публикацию называли «манифестом антиперестроечных сил». По словам Шеварднадзе — вредной, реакционной, консервативной, мещанской. Горбачевскую перестройку произвел в главное событие XX века, а вовсе не Октябрьскую революцию, как было написано во всех учебниках.

На второй день обсуждения Горбачев предоставил слово Чебрикову. В свойственной ему сдержанной манере председатель КГБ сообщил: недавно они изучали настроение в обществе, мнения широких слоев о процессах, происходящих в стране. Оно разное. Ожидают перемен. Негативные оценки, конечно же, есть, но они не носят устойчиво деструктивного характера, нейтрализуются, и, более того, есть возможность перевести их в позитивную силу.

— Что касается советологов, — продолжал Чебриков, — то их замысел состоит в том, чтобы возбудить эффект нереализованных ожиданий. Цель — накалить обстановку в стране. Поэтому сегодня главное — практические дела. Необходимо единство в Политбюро. Единство — наше богатство. Если бы не было единства, не было бы ни мартовского, ни апрельского пленумов ЦК 1985 года и не было бы политической линии в том виде, как она сложилась сейчас, тех перемен, которых мы достигли внутри страны и во внешней политике. Вопрос по Ельцину решался бы сложнее. Поэтому сегодняшний разговор я понимаю как еще один шаг по укреплению нашего единства.

Чебриков снова высказался о тревожившей его гласности.

— В прессе много всего. Есть хорошие, есть плохие публикации, есть кощунственные спектакли — «Брестский мир», где образ Ленина искажен. Партийная печать втягивается в групповщину. Появляются легковесные статьи, с подачи родственников, свидетелей — через журналистскую призму. Многое сделано, но кое-кто по-прежнему ищет «кремлевские тайны» и выдвигает три варианта трактовки одного и того же события. В итоге вовсю развенчивают Кремль. От средств массовой информации требуются большая ответственность, серьезность, понимание.

О статье Нины Андреевой:

— На февральском пленуме говорилось: «плакальщики по социализму». Это в определенной мере относится и к Андреевой. Люди ждут от нас многого, и очень важно оправдать их надежды. Перестройка — не одноразовый, а непрерывный процесс. Все трудности впереди. Все только начинается. Мы не вправе шарахаться из стороны в сторону. На Политбюро лежит огромная ответственность, наша задача — не подвести людей.

Достаточно ли мы делаем для нового этапа перестройки?

Член Политбюро, первый секретарь ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкий поставил вопрос ребром: