Лабух

— Что, простите?

— Ну он мне шепнул, что вы артист…

— Не похож?

— Да, руки у вас рабочие и в мозолях. Сначала подумала было, что вы слесарь, а теперь вижу, как прихорашиваетесь…

Н-да, никогда Штирлиц не был так близок к провалу! Я вот о въевшихся в кожу частицах металла даже не подумал, а она сразу догадалась.

— Не просто артист, а музыкант, — постарался ответить как можно более спокойно. — А что до рук, так в армии никому не интересно, какой у тебя талант. Главное — чтобы с автомат… то есть, винтовкой, обращаться умел.

— Нешто в вашем полку никакого оркестра не было?

— Так я гитарист, а там все больше на духовых инструментах…

Впрочем, моя специализация совершенно не заинтересовала добрейшую Василису Егоровну. Быстро наколов лучины, она растопила плиту и поставила на неё закопчённый медный чайник. Дождавшись когда тот закипит, бросила туда полную щепоть заварки. Тем временем поднялись девчонки и растолкали сладко сопевшего Никишку. В общем, вся семья была в сборе.

Вы когда-нибудь пили морковный чай? Причем, без ничего, и в особенности без сахара. Вот я делал это в первый раз в жизни, дуя, осторожно прихлебывая и все равно обжигаясь о край жестяной кружки. Божественный напиток, чтоб его…

А потом мы с Никифором отправились на похороны погибших в стычке с бандитами. Честно говоря, поначалу в моих планах вовсе не было посещения траурной церемонии. Ведь я не знал ни товарища Лукина, ни Машу, которых с такой скорбью поминал бывший со мной в плену парень. Зато их знал и возможно даже относился с симпатией Николай Семенов, в теле которого сейчас обитал совсем другой человек.

Немного позже мне удалось привыкнуть, что все мало-мальски значимые мероприятия в этом времени начинаются с митинга, но сейчас эти речи, полные пафоса перед искренне скорбящими людьми, показались мне несколько неуместными. Однако присутствующие встретили их если не с одобрением, то уж точно с пониманием. Для них классовая борьба, о которой с жаром толковал товарищ Фельдман и другие выступающие, была повседневной реальностью. А погибшие, как ни крути, жертвами этой самой борьбы.

Особенно всем жаль было Машу, оказавшейся совсем молодой и красивой девушкой, примерно одного возраста с Никишкой. Во время боя она яростно отстреливалась, пока её не ранили и не захватили бандиты, а потом… в общем смерть её не была легкой. Так что, узнав подробности, я больше не сомневался в правильности своего выбора. И если ко мне ночью снова вздумает заявиться убитый мною матрос, найду что ему сказать. Что же касается выживших, надеюсь, Нечая и его подручных расстреляют, ибо ничего другого они не заслужили…

Потом было шествие под звуки духового оркестра, залп почетного караула, женский плач и хмурое молчание мужчин. Наконец, всё закончилось, и можно было уходить, но рядом со мной снова оказался Никифор, а вслед за ним и Фельдман.

— Как устроился, товарищ Семёнов? — вроде бы участливо спросил начальник милиции, но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

— Нормально, — коротко ответил я. — Не выгнали добрые люди.

— Это хорошо. Чем думаешь заниматься?

— Даже не знаю, — пожал я плечами. — Попробую найти работу, а там видно будет.

— Ты ведь, кажется, музыкант?

— Да.

— Всё хотел спросить, а что за песни ты пел бандитам? — задал, наконец, главный вопрос Фельдман и буквально впился в меня испытующим взглядом.

Идущий рядом и явно сдавший меня Никишка последовал его примеру и теперь за бедным музыкантом следили две пары недоверчивых глаз. И что в данной ситуации прикажете делать?

— Бандитские, конечно, — как можно более равнодушным тоном отвечал я. — Что же им ещё можно исполнить? Почему-то мне кажется, что «Интернационал» они не оценили бы!

— И как же это понимать? — нахмурился Фельдман, явно считавший, что Николай Семенов должен был героически погибнуть за Советскую власть, но ни в коем случае не поступиться принципами.

— А вот так, дорогой товарищ! — огрызнулся я. — С волками жить, по-волчьи выть!

— Испугался, значит!

— Не в этом дело. Я, товарищ Фельдман, не просто конником был, а ещё и разведчиком. И для выполнения заданий командования приходилось и форму вражескую надевать, и честь золотопогонникам отдавать и много чего ещё делать, о чём вам знать не положено. А потому считаю, что в сложившейся ситуации поступил правильно! Сохранил жизнь и себе и вашему юному, но при этом чрезмерно болтливому сотруднику. А когда возникла подходящая ситуация, стал действовать. В результате чего главарь бандитов по кличке Нечай был захвачен, причем без напрасных потерь со стороны представителей народной власти.

Выпалив всё это в лицо явно опешившему Фельдману, я хотел повернуться и уйти, но не получилось. Смутившийся от моей отповеди мальчишка кинулся ко мне и, по-щенячьи заглядывая в глаза, затараторил.

— А я знал, я верил, что вы свой! Советский!

— Ладно, проехали, — сухо отозвался я. — Если вы закончили, то я, пожалуй, пойду. Надо ещё работу искать. Не хотелось бы, знаете ли, всю войну пройти, чтобы в мирное время с голоду помереть.

— Знаешь что, Семенов, — рубанул рукой воздух Фельдман, — а иди ко мне в милицию! Мне такие люди как ты — во как нужны!

И в подтверждение своих слов провел ладонью по горлу.

— Вот значит как, — усмехнулся я, лихорадочно соображая как уклониться от такой чести, избежав при этом проблем в будущем. — Только что собирался в кутузку отправить, а теперь на службу зовешь!

— Ты что, обиделся? — искренне удивился тот. — Зря. Мы, конечно, иногда перегибаем, но бдительность в нашей работе — первое дело!

— Факт, первое! — горячо подтвердил его слова Никишка.

— Михаил Борисович, — припомнил, наконец, слышанное в толпе отчество начальника милиции. — Понимаешь, какое дело. Устал я от всего этого. От службы, от стрельбы, от потерь… мирной жизни хочу хоть самую чуточку ощутить. Хоть краешком зацепить. Понимаешь?

— Эх, товарищ Семенов, — кажется, искренне огорчился моей несознательностью Фельдман. — Все я понимаю, да только рано нам шашку на гвоздь вешать! Столько разных гадов изо всех щелей повылазило, что просто диву даешься… Но уж если ты все решил, неволить не стану.

— Вот и хорошо, — попытался улизнуть, но не тут-то было…

— Ты вот что, — остановил меня Фельдман. — Зайди в Исполком. Я им насчет тебя звонил…

— В смысле?

— В коромысле! — передразнил меня милиционер. — Поскольку ты есть боец Красной армии, находящийся на излечении, стало быть, имеешь право на жилплощадь и на питание. Советская власть своих не бросает!

— Что?!

— Все, ступай некогда нам.

В Исполкоме очередного просителя встретили не особо приветливо, но все же и не прогнали. Помыкавшись по коридорам, я добрался, наконец, до заместителя по хозяйственной деятельности товарища Гулина — низенького толстяка с одутловатым лицом, постоянно вытиравший с него пот.

— Здравствуйте, товарищ Семенов, — энергично пожал он мне руку. — Как же, как же, наслышан о ваших подвигах. Да вы присаживайтесь… только не на этот стул. Он сломан!

— Ничего, я пешком постою.

— Вот вам талоны на питание в нашей столовой на две недели. Если поторопитесь, то еще успеете на обед.

— Спасибо, а…

— А вот с жильем пока помочь не могу. Совершенно нет фондов. Но как только что-нибудь появится, я буду иметь вас в виду. Вы зайдите на недельке, а лучше на следующей, хорошо?

— Конечно.

— Ну, вот и славно. А сейчас извините, дела…

Интересно, он со всеми посетителями так любезен, или на него звонок из милиции повлиял? Ей богу, любопытно, что ему наговорил про меня Фельдман? С другой стороны, все-таки телефонное право не такая уж и плохая вещь, когда действует в твою сторону!

Столовая располагалась недалеко от исполкома и встретила меня отвратительным запахом кислой капусты, не слишком чистыми тарелками и равнодушными лицами персонала. Забрав талон, подавальщица поставила передо мной миски с каким-то жидким супом и кашей, к которым прилагался ломоть черного хлеба и кружка мутного варева по консистенции немного напоминавшего кисель.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— На здоровье, солдатик, — хмыкнула та. — Первый раз у нас?

— Да.

— Оно и видно. Посуду грязную вон туда отнесешь!

Найти работу по моей специальности оказалось не самым простым делом. В самом деле, куда податься бедному гитаристу, да еще и без гитары? Самое очевидное место — кабак. Благо в стране объявили Новую Экономическую Политику, и новоявленные коммерсанты бросились открывать лавки, мастерские и разного рода закусочные.

Начал я, естественно, с самого фешенебельного и тут же столкнулся с жестокой реальностью. Демобилизованный красноармеец с руками рабочего-металлиста и без инструмента выглядел в глазах потенциальных работодателей по меньшей мере подозрительно.

— Чего тебе, убогий? — без обиняков спросил рослый купчина, как будто сошедший с картины какого-нибудь передвижника.

— Работу ищу.

— И чего ты умеешь?

— Я музыкант. Играю на гитаре, аккордеоне и немного на пианино. Песен много знаю…

— Ты себя в зеркале видел, артист?

— Дайте мне инструмент, и я покажу на что способен…

— Может тебе еще и ключ от моих кладовых дать? — издал утробный мешок хозяин заведения.

— Вы делаете самую большую ошибку в своей жизни, — сделал я последнюю попытку заинтересовать его, но тщетно…

— Федот! — немного повысил голос купчина и в ответ на его зов как из-под земли вырос звероватого вида мужик в красной рубахе, явно служивший в заведении вышибалой.

— Всего доброго, — правильно понял я расклад и поспешил откланяться.

Примерно такая же история повторилась и в других точках общепита. Судя по всему, вид мой не внушал им доверия. А кое-где имелись и свои музыканты, отнесшиеся к потенциальному конкуренту без малейшей симпатии. Единственной вакансией, предложенной мне, было стать половым в одном из самых задрипанных трактиров. Но от этой чести пришлось уклониться.

Ближе к вечеру у меня даже появилось нечто вроде легкого сожаления, что отказался от предложения Фельдмана. Хотя, если подумать, всё правильно сделал. Малый он может и не плохой, но наблюдательный, да ещё и немного параноик. И что он скажет, когда поймёт, что провоевавший в Первой Конной красноармеец не умеет держаться в седле, не знает устройства винтовки и вообще многого, что положено знать здешним аборигенам. Нет-нет, надо от таких как он держаться подальше!

— Дяденька! — отвлек меня от грустных размышлений детский голос.

— А?

— Дяденька, — повторил вихрастый мальчишка примерно десяти лет от роду в драной одежде, — помогите!

— Что случилось?

— Мамке моей худо. Помирает она…

Что бы вы сделали на моем месте? Вот и я, не думая ни о чём дурном, пошёл вслед за ним во двор, и тут же попал в засаду. Налетчиков было двое. Чуть пониже меня ростом, но крепкие, с какими-то острыми, почти крысиными чертами лица и злыми глазами.

— Стой, фраер! — просипел один из них, поигрывая ножом.

— Стою, — с готовностью отозвался, одновременно делая шаг назад.

— Гони лопатник! — потребовал второй.

— Как заведу, так непременно! — продолжил отступление, чувствуя, что еще немного и упрусь спиной в стену.

— Ты что, сученыш, шутить вздумал?

— Боже упаси! И в мыслях не было… просто, в данный исторический период нахожусь некоторым образом на мели. Не то с удовольствием бы поделился с уважаемыми людьми. А вы, кстати, под кем ходите?

— Ты что, дядя, попутал?

— Да нет, ребятки, — уловил я тень сомнения в словах бандита и тут же изменил тон. — Это вы попутали. Работаете на чужой территории, а в общак не заносите…

Кажется, меня понесло. Работая по кабакам, я, хоть и довольно поверхностно, но всё же был знаком с уголовным миром. И вполне мог произвести впечатление на не слишком опытного человека. Эти были как раз из таких.

Почему мне так показалось? Ну, во-первых, выбор подсадного. Не похож он был на обычного мальчишку, и только такой фраер лопоухий как ваш покорный слуга, мог попасться на столь примитивную уловку. Во-вторых, место для засады они выбрали не слишком удачно. Двор был проходным и тут в любую минуту могли появиться посторонние. Всё это вихрем пролетело у меня в голове, пока выкатывал опешившим от моей наглости налетчикам предъяву.

— Да ты кто такой?! — с трудом вставил фразу в мой монолог Сиплый и обернулся, как бы ища поддержки к своему напарнику.

Это было ошибкой. Воспользовавшись моментом, я без затей ударил его ботинком стараясь попасть по коленной чашечке. Судя по воплю никак не ожидавшего от меня такой подлости бандита, это удалось. Отпихнув охромевшего врага в сторону, тут же бросился в сторону ворот и уже через несколько секунд мчался по улице со всей возможной скоростью.

Второй налетчик попытался за мной гнаться, но не тут-то было. Легкие Николая Семёнова, в отличие от моих в прошлой жизни, были в прекрасном состоянии, ноги длинными и потому бежать получалось ничуть не хуже, чем никому пока еще неизвестному Форресту Гампу.

Быстро добравшись до оживленных улиц и почувствовав себя в относительной безопасности, перешёл на шаг и попытался восстановить дыхание. По крайней мере, вокруг были люди и при них меня резать не станут…

— Куда так торопишься, солдатик? — кокетливо окликнула меня какая-то стрёмная женщина с сигаретой в крашеном кармином рту.

— Тебе какое дело! — огрызнулся я.

— Грубиян! — уничижительно фыркнула проститутка и отвернулась в поиске клиентов.

Оглядевшись, я вдруг понял, что нахожусь на том самом месте, где в будущем будет площадь Победы, с одноименным кинотеатром, а теперь… надо же какое совпадение! Синематограф! А люди, толпившиеся вокруг, пришли на сеанс…

— Негодяй! — донесся до меня чей-то крик. — Подлец! Ты хочешь меня разорить?

Резко оглянувшись, я заметил хорошо одетого плотного господина, ругавшегося с каким-то невзрачным длинноволосым юношей. По нелепому выражению застывшему на его лице и неловким движением было понятно, что молодой человек до того пьян, что едва стоит на ногах. В общем, ничего не обычного, ели бы не одна деталь, а именно длинные и артистичные пальцы выдававшего в нем служителя муз.

— Мерзавец! Алкоголик! — продолжал костерить его нэпман.

— В чем дело, гражданин?! — как можно более строгим голосом вмешался я.

— Что? — вздрогнул коммерсант и повернулся ко мне.