Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е...

Семнадцатого февраля в Ленинграде покончил с собой Саша Башлачев.

Я не думаю, что состояние дел в роке хоть как-то повлияло на его решение. И тем не менее смерть нашего лучшего (может быть, единственного настоящего) поэта точно совпала и символически обозначила конец одной эпохи.

1987 год, как мне кажется, был последним, сумбурным годом определенной формации советского рока. Той самой "классической" формации, что зародилась в середине 60-х и постепенно развивалась под знаком запретов, изолированности от внешнего мира, идеализма и нищеты. Итоги этого развития неоднозначны. Есть достижения: несомненный духовный потенциал, чувство сопричастности и жажда правды, выраженные в лучших песнях, — а их были сотни и тысячи. Хороший уровень владения словом, заряженность на то, чтобы будить мысль… Все это позволило нашему року вершить свою тихую революцию в умах молодых людей в самые беспросветные годы, быть эмоциональным и психологическим тоником, а в каком-то смысле — и предтечей гласности. Можно сказать, что в специфических условиях нашей страны рок взял на себя функции, вообще не свойственные молодежной развлекательной музыке (каковым рок изначально и во всем остальном мире является). В этом его уникальность и в этом же — его обреченность… Ибо по мере того как наше общество начало возвращаться к цивилизованным формам, стало очевидно, что духовная миссия рока в общем и целом исчерпала себя. Теперь его место надлежит занять тем, кому положено, — честной литературе, невымышленной истории, религии… А року, в свою очередь, предстоит занять место в своей культурной нише — той самой развлекательной и молодежной… К чему он, естественно, не готов. Не готов потому, что этой самой музыки, а уж тем паче веселья и жизнерадостности, в нашем роке (за редкими исключениями) никогда толком и не было. Даже ритм, строго говоря, мало какая группа может держать… Таков несомненный минус развития формации.

Итак, на рубеже 1988 года остались в неповторимом прошлом: запреты на жанр (осенние передряги были последней на моей памяти крупной акцией антирокового лобби), свирепая цензура (если говорить только о концертных выступлениях — то практически и цензура вообще), уравнительные или же нулевые гонорары, "невыездной" статус. Последние два года десятилетия проходят под знаком бурного развития двух новых процессов: перевода советского рока на рыночную основу и вовлечения его в международную тусовку. Начну с первого.

С внедрением хозрасчета и появлением концертных кооперативов у нас наконец-то стала возможной принятая во всем мире практика. Согласно ей артисты получают реальную часть доходов от своих выступлений. Грубо говоря, система такая: исполнители через посредников (те самые кооперативы) заключают прямые договоры с концертными площадками, называя при этом свою "цену". Цена может выражаться двояко: или как фиксированная сумма, или как определенный процент от общего дохода мероприятия[92].

(Прошу прощения за казенную терминологию.) В любом случае это не мизерные "концертные ставки", придуманные чиновниками, а суммы несравненно большие. Гонорары популярных групп колеблются в пределах от пяти до десяти тысяч рублей за концерт, рекордсмены вроде "Ласкового мая" брали и по двадцать пять.

В принципе это абсолютно разумная система, и, рассуждая логично, можно было ожидать, что она, подобно западному шоу-бизнесу, позволит упорядочить концертную деятельность и будет стимулировать артистов в плане всяческого "повышения качества", дабы оправдывать суперзаработки… Однако Советский Союз лишний раз продемонстрировал свою полную непредсказуемость ("умом Россию не понять"), поскольку вышло все как раз наоборот.

"Коммерческие" гастроли стали раскручиваться вовсю с начала 1988 года. Уже осенью можно было наблюдать печальный результат: публику так перекормили роком, что она перестала ходить на концерты. Впервые в истории выступления рок-звезд и даже международные фестивали проходили при полупустых залах. Несколько раз я наблюдал поистине вопиющие картины, когда в многотысячных манежах сиротливо ютилось 200–300 человек, половину которых, по-видимому, "составляли знакомые и родственники выступающих"… Как докатились до такого после десятилетий аншлагов? Я вижу три главные причины: неуемная, близорукая жадность организаторов, и неумение и нежелание заниматься рекламой, и отсутствие какой-либо координации. Последний пункт заслуживает небольшого комментария. Как во времена Клондайка, наша поп-сцена мгновенно раздробилась на множество фирм и фирмочек, конкурирующих друг с другом в полном соответствии с "законом джунглей", не исключающим даже "физическое" воздействие. Нашумела, например, история с "Черным кофе": когда группа переметнулась из одной концертной фирмы в другую, ее бывший опекун просто-напросто похитил лидера, Диму Варшавского, и держал его взаперти, срывая гастроли новым хозяевам… Отчасти обиженного менеджера можно понять: ни контрактной системы, ни прочих юридических норм, касающихся исполнительского права, у нас не было и нет. О какой же разумной кооперации может идти речь?

Что касается "качества"… Всеобщая любовь к выступлениям на стадионах (где деньги лежат) породила массовую эпидемию пения под фонограмму. Если раньше этого как-то стыдились, считали "лип-синк" прерогативой эстрадных и дискохалтурщиков, то ныне редкие рок-знаменитости могли похвастать тем, что устояли перед соблазном… Уровень концертов, таким образом, катастрофически снизился; пустые залы и имитация игры на сцене хорошо дополняли друг друга.

Что уж говорить об очевидных и предсказуемых последствиях коммерциализации, уже в полной мере испытанных западным роком! Если говорить о музыкальной стороне дела, то это завал "денежной" работы и полный застой творчества. Единицы нашли в себе силы не втянуться в "крысиные бега". "Кино", например, хотя и требует пятизначные суммы гонораров, выступают очень редко. (Хотя и они поддались синдрому явных само-повторов, "съевших" и "АВИА", и "Аквариум", и "Алису".) "Наутилус Помпилиус", ошалев от изматывающих турне, вообще надолго прекратил "живые" выступления. Слава Бутусов предпочел изоляцию студийной работы, объяснив это так: "Мы стали заниматься роком, потому что нам было интересно, потому что это была возможность самовыражения… Бесконечные концерты, толпы, суета — все это не имело к творчеству никакого отношения. У меня не было времени собраться с мыслями, не было возможности что-нибудь придумать. Я почувствовал, что стал тупеть…"

В отношении артистов острых и не желающих "тупеть" рыночная система достаточно безжалостна. Группы, не попавшие в элиту, продолжали влачить жалкое существование, перебиваясь случайными концертами и будучи не в состоянии скопить денег, чтобы заплатить за студийную запись. Если раньше эта нищета воспринималась как нечто естественное и в чем-то компенсировалась чувством морального удовлетворения оппозиционера-нелегала, то теперь, на фоне "про-роковой" демагогии и благоденствия отдельных экс-соратников по "подполью", она вызывала только горечь и озлобление. Нигде я не слышал столько презрительных, исполненных отчуждения слов в адрес "нового курса", как в среде непризнанных рокеров. "Совок остался совком" — таков лейтмотив… И что самое обидное, среди этих людей много талантливых музыкантов и поэтов, создающих вещи оригинальные и бескомпромиссные.

Тут дело не столько в "совке". Я впервые съездил на Запад в конце 1987 года и воочию убедился, что тамошняя ситуация тоже не сахар. Радикальные, некоммерческие музыканты, даже знаменитые и легендарные, обретаются на задворках системы… Тогда я вынашивал идею о некоем "третьем пути", лелея надежду на то, что наш рок, вырвавшись из-под пресса культур-бюрократии и идеологического контроля, не попадет тут же во власть коммерсантов. На что я рассчитывал? На стойкий идеализм и духовную сплоченность рокеров, на образование новых художественных институций, на ум и хороший вкус госчиновников нового поколения, в конце концов[93]… Полагаю, что ожидания эти были наивны. Экономическая реальность оказалась сильнее. Неуклюже, со скрипом и перекосами, телега нашего рока начинает путь по западной автостраде. Тем более интересно, как складывается за границей судьба советских рок-артистов.

Слюнь (Олег Гаркуша, "Аукцион")

Фото А. Усова

Ржавый "железный занавес" висел очень долго, подвергаясь отчаянному натиску с обеих сторон. Первые пробоины появились в 1986–1987 годах, когда на Запад по каналам Минкульта были выпущены некоторые заслуженные филармонические коллективы. Большого эффекта это не произвело — группы отличались от расхожих мировых стандартов разве что некоторой скованностью и старомодностью. С модными словами "перестройка" и "гласность" ни "Автограф", ни "Диалог", ни "Группа Стаса Намина" никак не ассоциировались, ничем новым и революционным там и не пахло. Этот рутинный "культурный обмен" (обман?) мог бы продолжаться еще долго, если бы не долгожданное известие: рухнула монополия Гос-концерта на организацию заграничных гастролей! И плотину прорвало: "Браво", "Ва-Банк", "Бригада С", "Окна РОСТа" и "Сингер Вингер" поехали в Финляндию, "АВИА" и "Круиз" — в ФРГ, "Аквариум" — в Канаду, "Машина времени" — в США, "Антис", "Телевизор" и "Звуки Му" — в Италию, и т. д. В 1989 году гастроли приняли лавинообразный характер. Назову лишь те, в организации которых я сам принимал участие: "АВИА" и "Звуки Му" в Британии, фестиваль "Де Сингел" в Антверпене ("Вежливый отказ" "Джунгли", "Николай Коперник", "Альянс"), фестиваль "Советский рок" в Италик ("Кино", "Звуки Му", "АВИА", "Бикс"), фестиваль "Новые открытия" в Глазго ("Коллежский Асессор", "Не ждали", "Агата Кристи"). Как у нас водится, контакты с заграницей развивались абсолютно хаотично и (может быть, и к счастью) без намека на какую-либо стратегию. Тем не менее очень скоро появились две основные тенденции, соответствующие двум подходам, характерным для западных партнеров.

Первый подход можно назвать идеалистическим, или же творческим. Не секрет, что в последнее десятилетие (или около того) западный рок катился по инерции, все теснее смыкаясь с ширпотребом и не осененный никакими особенными вдохновениями, кроме благотворительных порывов. Так что очень многие музыканты, с одной стороны, одержимы ностальгией по недавнему прошлому, когда рок был менее буржуазен и в социокультурном отношении более значителен, с другой — маются без новых художественных впечатлений и свежих идей. Большая, десятилетиями закрытая, а ныне овеваемая революционными ветрами территория на востоке интриговала и манила. Казалось, там есть многое из того, чего на Западе стало не хватать… Именно это чувство привлекло в СССР таких абсолютно не похожих друг на друга людей, как, скажем, Брайан Ино, Фрэнк Заппа или Билли Брэгг.

Для того чтобы "повторить 60-е", они, пожалуй, опоздали. Вихри враждебные стихли, и проектам о переустройстве культуры или основании новых Вхутемасов рокеры однозначно предпочитали твердую валюту наличными. Что касается свежей художественной информации, то тут исследователи рок-России явились, скорее, слишком рано. Наше главное достояние — тексты — от них почти целиком ускользало, а все остальное звучало вторично, не содержало того национального, этнического элемента, который западные эксперты так предвкушали. Я уже достаточно говорил о полной непроработанности музыкальной доктрины нашего рока, так что сыпать соль на раны не буду. Замечу лишь, что обескураженная реакция виятельных иностранцев пришлась весьма кстати может быть, хоть это заставит отечественных артистов рока более серьезно отнестись к поискам новой музыки…

Были и счастливые исключения. Наиболее успешным из "художественных" альянсов оказалась работа Б. Ино со "Звуками Му". Когда я впервые показал Брайану их видеозапись, он был буквально заворожен движениями и мимикой Пети Мамонова. Он оценил их на уровне "боди-арта" — создания произведения искусства посредством собственного тела. "В том, что делает Петр, я почувствовал мощь доподлинной древней традиции. Он — точно как средневековый непристойный скоморох, непонятно каким образом оказавшийся в нашем веке" — так он описал свои впечатления. Спустя некоторое время, послушав записи "Звуков Му" внимательно, Ино отдал должное и оригинальности, "своеобразному минимализму", как он выразился, их музыкальной фактуры. Как результат — совместная запись и выпуск весной 1989 года первой пластинки группы. ("Мелодия" сохраняет полную пассивность до сих пор.) Оценки мировой музыкальной прессы — "хорошо" и "отлично".

К сожалению, другим нашим рок-новаторам — "АВИА", "Аукциону", "Поп-механике" — так и не удалось пока заняться работой с хорошим продюсером. Их гротескные шоу проходят "на ура", визуально они неотразимы, но вот когда заходит речь о чисто музыкальной стороне дела, начинаются сомнения… Впрочем, все в руках самих музыкантов.

Негромкий, но солидный международный успех "Звуков Му" — во многом следствие деликатности, вдумчивого отношения к ним западного партнера. Ино не пытался им чего-то навязать, переделать их по своему усмотрению. Он в первую очередь пытался сам понять неведомый феномен. И самое главное: человек, продюсировавший "Ю Ту" и "Токинг Хэдз", в данном случае совершенно не рассчитывал на коммерческий успех. В этом принципиальная разница между "художественным" подходом и подходом, который можно назвать "коммерческим".

БГ: до Америки

Фото А. Усова

и после

Фото А. Усова

Итак, вторая категория "открывателей советского рока" — музыкальные бизнесмены. Их рвение тоже можно понять. СССР — моднейшая страна, Горби — популярнейший лидер, майки с серпом и молотом продаются отменно. Пока волна не прошла, надо скорее выбросить на рынок и "красные" рок-группы…

Тем более что славные русские ребята только о том и мечтают.

По ряду причин бюрократическо-экономического характера, а также в силу недостаточной кондиционности наших экспортных рок-товаров дела в коммерческой сфере шли медленно и туго. Но все же первые блины — пластинки "Ва-Банка" и "Круиза" — были слеплены осенью 1988 года. Вскоре увидели свет и плоды более серьезных усилий: 1989-й стал годом исторического прорыва советского рока на широкий западный рынок.

Самая значительная из всех историй с куплей-продажей разворачивалась на моих глазах. Я имею в виду сделку "Си-Би-Эс" — Борис Гребенщиков. Начиналось все с маленькой посреднической фирмы "Белка" и вполне душевных разговоров о мире, дружбе и взаимопонимании. Однако чем дальше, тем жестче становились американцы. Акулий оскал шоу-бизнеса, о котором советские артисты столько читали, но никогда не видели воочию, наконец явился во всем своем хищном прагматизме. Для начала Борису было рекомендовано, чтобы все песни исполнялись по-английски. Затем без зазрения совести американцы отсекли нужного им Гребенщикова от ненужного им остального "Аквариума"[94]. Лидер был увезен в США, а обезглавленная группа брошена на произвол судьбы, в контракте даже не упомянуто название. Так идущие напролом бизнесмены походя разрушили любимейший миф русского рока и своеобразный культурный институт, каковым являлся "Аквариум". Какое уж тут "взаимопонимание"…

Василий Шумов: "а-ля рюсс"

Уже в Штатах достаточно случайно возникла фигура продюсера Дэйва Стюарта. Прекрасный музыкант и милейший человек, он был явно иного розлива, чем БГ, и существовал в несколько ином измерении. Проблемы культурной совместимости нисколько не волновали "Си-Би-Эс", важно было лишь то, что Дэйв Стюарт — это "имя". (Борис вновь плыл по течению.) Неудивительно, что альбом ("Радио Тишина") получился совсем невнятным: с западным качеством, но без западного блеска; с русскими претензиями, но без русского нерва. Учитывая сумму затрат на производство и интенсивность рекламной кампании, можно сказать, что диск провалился. И это, мне кажется, лучшее, что случилось с БГ за последние несколько лет. Он стал вновь обретать себя… "Страшно надоело играть с наемными музыкантами", — было первое, что я от него услышал по возвращении домой осенью 1989 года. Вспомнилась фраза, которую он часто произносил накануне отъезда на Запад: "Страшно хочется поиграть с хорошими музыкантами…" Теперь он вновь созвал "не хороших", но и "не наемных" старых соратников и возобновил "Аквариум".

История альянса БГ с "Си-Би-Эс" еще далека от финала, но один вывод можно сделать уже сейчас. А именно: советский рок и западный рок — все же очень разные вещи. Наивно было бы ожидать от нашего любителя лапты чудес в американской профессиональной бейсбольной лиге; не удалось сделать в один сезон и звезду шоу-бизнеса из "неофициального" советского музыканта… Фактически одно короткое слово "рок" объединяет два явления с совершенно разной подоплекой: психологической, социальной, экономической — не говоря уже о культурных традициях. Только люди с абсолютно выхолощенными мозгами, без намека на какие-либо "корни" могут безболезненно трансплантироваться из одной почвы в другую. (Поэтому проще всего, как выяснилось, иметь дело с "хэви метал" — "Круиз", "Парк Горького", "Шах".) БГ же при всем его англофильстве — сугубо русский человек, и это, как говорится, нашло отражение в его творчестве. Не смог он изжить в себе российскую тоску, а заморская публика не смогла ее оценить.

Вообще говоря, из полудюжины пластинок, записанных нашими группами под руководством иностранных продюсеров, в полной мере удалась, на мой взгляд, лишь одна — французская версия "Центра" Василия Шумова[95]. Остальным присутствие западных экспертов (даже Ино!) не очень-то помогло. Думаю, дело тут не только в загадочной русской душе, но и в отсутствий навыков настоящей студийной работы. А это, в свою очередь, — следствие глобальной проблемы нашего безнадежного отставания в музыкальной технологии… За четверть века советского рока изменились стили, изменились доходы, изменились структуры, но одна сторона музыкального бы та осталась без изменений: ни инструментов, ни аппаратуры, ни даже струн в свободной продаже.

"Коллежский Асессор".

Василий Гойденко — второй справа

Саша Чернецкий ("ГПД")

Олег Скрипка ("Вопли Видоплясова")

Диспропорция между новыми масштабами, международными амбициями нашего рок-бизнеса и его допотопной материально-технической базой приобрела гротескные размеры. Так что покупка (как правило, в магазинах подержанных товаров) фирменных гитар, синтезаторов и мини-студий стала для музыкантов, может быть, единственный бесспорным плюсом политики открытых вовне дверей.

Итак, мы снова дома. Пора совершить традиционную экскурсию по фестивалям и рок-тусовкам последних двух лет восьмого десятилетия.

Самым отрадным фактом рок-жизни было то, что провинция продолжала распускаться (в обоих смыслах слова). В 1988-м стремительно затянулось еще одно гигантское белое пятно — Украина. Зимой эмиссар киевской рок-артели привез записи двух местных групп — "Вопли Видоплясова" и "Коллежский Асессор", вскоре они и сами приехали в Москву, произведя форменный фурор. "Асессор" — сверхизысканный гитарный постпанк. Лидер группы, Василий Гойденко, обладает удивительным мелодическим мышлением, он создает витиевато-меланхоличные, пронизанные какой-то трепетной иронией, воистину гоголевские музыкальные картинки. Его высокий голос не разрушает хрупкую гитарную ткань — скорее, звучит как еще один инструмент, не акцентируя внимания на тексте… Все вместе — ни на что не похож! Если "Асессор" — это, условно говоря, загадочные "Петербургские повести", то "Вопли Водоплясова" (или просто "ВВ") — современный аналог "Вечеров на хуторе близ Диканьки". Певец-аккордеонист Олег Скрипка угловатыми, слегка "контуженными" движениями напоминает Петра Мамонова, однако пафос "ВВ" куда светлее. Это уморительная смесь панка, харда и хрестоматийного украинского фольклора. Звучит все очень органично, а главное — по-настоящему весело. Последнее, как известно, одно из наиболее редких качеств в нашем роке.

Чайф

Фото В. Барановского

Весной я нанес ответный визит в Киев, где пробуждающаяся рок-фракция решила начать сразу с международного фестиваля. Ничего более безалаберного по организации мне видеть не приходилось. Там я познакомился еще с двумя интересными украинскими составами — местной "Рабботой Хо" и харьковским "Утром", психоделической группой с отличным гитаристом. Еще одну замечательную команду из Харькова, "ГПД", я услышал спустя пару недель в Вильнюсе. По музыке и настроению они были похожи на "ДДТ", но — болезненнее, правдивее, чище и без тени заигрывания с публикой. Если Шевчук бросал в зал эффектные фразы вроде:

"Не ждали"

"Революция, ты научила нас Верить в несправедливость добра",

— то Саша Чернецкий из "ГПД", будто отвечая ему, пел:

"Не говори мне о революции — Она умерла в двадцать четвертом…"

И эта отчаянная простота убеждала больше.

Вообще, "Рок-форум-88" — так назывался новый литовский фестиваль, занявший место увядшей "Литуаники", — удался на славу. Несколько интересных западных групп, "Звуки Му", "Телевизор", "ВВ"… "Антис" показал жесткую программу: на смену галантной сатире и издевке под личиной безобидного китча пришел суровый политический памфлет. Первая песня называлась "Цыц, интеллигент!", и исполнял ее Альгис Каушпедас не в обычном своем красном фраке, а завернувшись в армейскую плащ-палатку…

Из новых впечатлений. "Не ждали" — редкая русскоязычная группа из Таллинна, давшая забавное театрализованное представление, пародирующее авангард и постмодерн; "Чайф" — еще одна восходящая звезда свердловского рока, не очень вразумительная по музыке, но бесспорно милая и обаятельная команда "русского" направления. Запомнился их гимноподобный припев:

"Это религия завтрашних дней: Они будут толще, мы будем смелей!"

"Они" — это как бы свиньи, а на самом деле известно кто… Так вот, "они" едва не сорвали очередной (я уже сбился со счета… кажется, шестой) ленинградский фестиваль. В день открытия люди в униформах объявили, что в легкоатлетическом манеже, где все должно было произойти, не соблюдены правила противопожарной безопасности. Зал опечатали. Собралась толпа и не расходилась… Все пребывали в полной растерянности, пока случайно не подошел М. Борзыкин. Он и повел несколько тысяч недовольных рокеров на Смольный, к обкому партии. Милицейские пикеты не позволили всем зайти непосредственно к отцам города, однако небольшая делегация была допущена. Мы уселись на асфальт в лучах заходящего солнца и вскоре дождались ответа. "Завтра фестиваль начнется! — объявил Борзыкин в мегафон. — Всем можно расходиться".

Это была приятная маленькая победа, даже если сам фестиваль и не стоил такой манифестации. Это была лавина дебютов; много молодых групп, неплохих, но довольно одинаковых. "Дети", "Дурное влияние", "Опасные соседи", "Петля Нестерова", "Младшие братья" — все играли англофильский постпанк. "Народное ополчение", "Бригадный подряд", "Мат" и "600" играли просто панк, "Бриллианты от Неккермана" — фанк, "Время любить" — ритм-энд-блюз. Звон десятков сердитых гитар слился в один протяжный шум. Единственные, кто заметно выбился из общего ряда, — "Неформальное объединение молодежи". Еще одна вариация на тему неистощимого образа П. Мамонова. На этот раз герой — некий заскорузлый советский человек, полублаженный-полуидейный. Своего рода лысенковский мутант… Музыка решена в форме народных попевок и куплетов. Молодцы.

Еще ббльшими молодцами оказались эстонцы. Рейн Ланг и его команда, отработав методику за десять лет тартуских фестивалей, организовали и провели нечто невиданное… Трехдневный фестиваль "Рок-саммер": триста тысяч зрителей, группы из семи стран, в том числе "Паблик Имидж", "Биг Кантри" и Стив Хэкетт. Джон Лайдон стал объектом настоящего паломничества эстонских и русских панков. Они сфотографировались с Харди Волмером на обложку первого диска "Сингер Вингер"… Как мне показалось, бывший лидер "Секс Пистолз" чувствовал себя не совсем уютно. "Я постоянно ощущаю давление, тревогу, — сообщил он мне с видом заправского параноика, — здесь слишком много людей в униформах". "Ну-у, дорогой мой! — я не мог удержаться от патетического возгласа. — Это ничто по сравнению с тем, что творится в Москве!"

В столице "легальный рок" по-прежнему считался источником повышенной опасности и любое масштабное мероприятие наводнялось огромным количеством милиционеров в пропорции, я думаю, один страж порядка на три-пять человек публики. Во время достаточно скромного по размаху (порядка двадцати тысяч зрителей) советско-американского рок-фестиваля в Измайлово ("Сантана", Джеймс Тэйлор, "Дуби Бразерс"…) "людей в униформах" было стянуто к стадиону не менее десяти тысяч. Это оказалось едва ли не самым сильным впечатлением от миролюбивого мероприятия… Совсем недавно на концертах "Блэк Саббат" в Москве была применена новинка: силы спецназа, в шлемах и при щитах, располагались непосредственно в зрительном зале. Конечно, рок-фаны не ведут себя как паиньки, однако я убежден в том, что именно навязчивое присутствие ненавистной милиции в первую очередь провоцирует вспышки насилия. Однажды в Ленинграде чины из оцепления не пускали Костю Кин-чева на собственный концерт, а жену его легонько избили. Лидер "Алисы" в отместку назвал их со сцены "гадами", после чего в местной прессе была развернута кампания по зачислению его в "фашиствующие молодчики"[96]. Это лишь один, самый скандальный эпизод, а "рядовые" стычки происходили сплошь и рядом. Увы, бунтарская стихия рока перекочевала из социальной и духовной сфер в область чистого рукоприкладства.

Новая невская волна: "Дурное влияние",

"Неформальное объединение молодежи"

Фото из архива А. Троицкого

Не стал исключением из этого правила и большой концерт в Лужниках, посвященный памяти Саши Башлачева. То в зале, то за кулисами постоянно кого-то арестовывали и избивали; конферанс напоминал репортаж из театра боевых действий… Сам по себе концерт удался. Это была последняя попытка объединить разбредающиеся силы "русского рока" под сенью его новой иконы[97]. Откликнулись многие — но не все. У одних "горели" международные проекты, у других — коммерческие гастроли, третьи просто устали от тусовки и пафоса. Что до публики, то ей было важнее присутствие "звезд", нежели судьба рок-идеи. Я помню, было очень грустно, когда под занавес концерта дали фонограмму песни Башлачева и тут же. в зале раздался громкий свист: народ требовал продолжения программы Цоя… Того самого, который работал с Башлачевым в одной котельной.

Теперь Виктор Цой стал настоящим героем своего времени. Он снялся в двух неплохих "молодежных" фильмах, "АССА" и "Игла", где сыграл фактически самого себя: хмурого, немногословного, одетого во все черное… Это был настоящий триумф одинокого романтика, вечного бойца, вечно уходящего в ночь из теплого дома. Новая кассета "Кино", "Группа крови", мало чем отличалась от предыдущих, но среди всеобщего распада она воспринималась как монолит, символ веры — и подростки молились на нее.

"Мы хотели песен — не было слов. Мы хотели спать — Не было снов. Мы носили траур — оркестр играл туш….. В наших глазах — звездная ночь. В наших глазах — потерянный рай. В наших глазах — закрытая дверь. Что тебе нужно — выбирай…"

Вряд ли нашелся бы молодой человек, который сказал бы: "Это не про меня". "Кино" оставалось едва ли не единственной группой, у которой бешеная популярность нисколько не замутнила изначальную чистоту образа. И тем не менее…

"Тот, кто в 15 лет убежал из дома, Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе".

Сам Цой убегал из дома, и, слава богу, жизнь его не слишком обтесала. Однако будь у него сейчас ребенок шести лет, он учился бы в спецшколе. Такова реальность. И ничем иным, как реакцией на новый рок-истэблишмент вкупе с общей болезненной ситуацией, нельзя объяснить неожиданный и запоздалый бум панка. Свирепые ребята, обогащенные фундаментальным знанием трех аккордов, возникли одновременно повсюду. "УМКЕ", "Великие Луки", "За Родину!" — в Прибалтике; "Порт-Артур", "Женская болезнь"[98], "Матросская тишина", "Тупые" — в Москве; "Братья Гадюкины", "Шо", "Дети на травэ" — на Украине, и так далее, вплоть до Владивостока. Эпицентром панк-взрыва оказалась несытая холодная Сибирь. Новосибирские "БОМЖ" и "Путти", тюменская "Инструкция по выживанию", омская "Гражданская оборона" явили доподлинные в своей искренности и ущербности образцы советского панка. Совершенно одинаковые по музыке (все вышли из первого альбома "Пистолз"), в "программном" отношении они делились на две фракции: весело-издевательскую и мрачно-кликушескую. Кто-то пел "Я люблю Сергеича", кто-то — "Мы пациенты доктора Менгеле", однако и те и другие не имели никакого успеха за пределами узкого круга посвященных. Такая же судьба была уготована довольно многочисленным экспериментальным группам ("Новые композиторы", "Вежливый отказ", "Ночной проспект", "Новый художественный ансамбль", "Зга", "Микрохирургия", "Стерео-Зольдат" и другие), исповедующим концептуализм, постиндустриализм и прочие "измы" современного авангарда.

Костя Кинчев обвиняет