Небеса Умоются Кровью 1. Пробуждение Силы, Том I

Уклоняюсь от медленной атаки Риго. Для меня он сейчас словно в киселе плывёт. Вскользь цепляю внутреннюю поверхность подмышки, стремясь добраться до артерии. Чужой кинжал отменно кромсает одежду и кожу под ней. Взвыв от боли, оппонент дёргается назад и получает вдогонку мощный пинок. Некогда с ним возиться, когда слева уже подступает новый противник.

И всё же это практики, просто так их не убить, а я до сих ослаблен. Надо заканчивать быстрее.

Ферин резким выпадом едва не вонзает свой кинжал мне в глазницу. Его лезвие свистит рядом, оставив на моей щеке тонкую полоску.

— Мразь! — рычит он, продолжая размахивать оружием, но по движениям видно, что его специализация далека от коротких клинков.

Улавливаю ритм атак и в коротком окне заламываю его запястье, резко вскрыв его своим же ножом. Кровь щедро брызжет на мою одежду. Хватка Ферина разжимается, и его собственное оружие падает на утоптанную землю.

— Демон! — скулит оппонент.

Усиливаю давление на внешнюю сторону запястья, и сустав пронзительно хрустит. Надрывный вопль прокатывается по опушке.

Не отпускаю врага и вбиваю кулак, усиленный рукоятью ножа, прямо в чужое лицо. Пара быстрых ударов превращают его в кровавую кашу. Подсекаю ногу Ферина, роняя его на землю, и тут же вгоняю каблук в разбитую харю. Пытаюсь. Сапог топчет какой-то символ, а этого ублюдка выдёргивает из-под моей атаки Бэй.

Пока его товарищи пытаются оклематься, сам лидер группы кидается на меня. Его руки пусты, зато в теле бушуют ненависть и та чуждая мне тёмная энергия, так непохожая на привычную Ки.

В рукопашной схватке он лучше товарищей, но мной движет не жажда дармовой силы, не жадность и не страх смерти. Меня зовёт за собой путеводная звезда, взошедшая над столицей.

И это меняет всё.

После скупого размена ударами попадаю кулаком в челюсть, ломая кость и отправляя часть зубов прямо в глотку. В это время моя вторая рука вбивает короткий клинок ему в бок. Пытаюсь достать до почки, но, кажется, промахиваюсь.

Бэй отпрыгивает, сплёвывая моё угощенье и хватаясь за рану. Меж его пальцев обильно струится кровь.

— Объединённая техника! — кричит он, оглядываясь на товарищей.

Риго и Ферин едва стоят на ногах, но послушно начинают делать синхронные движения руками, отступая, как таракашки. Бэй держит дистанцию, и я сам иду в атаку. Рывком сокращаю дистанцию, перехватывая руку Ферина, что обходит меня справа. Одним резким движением выворачиваю сломанное запястье, прерывая его участие. Адепт верещит и замолкает, лишь когда мой нож входит ему в глотку по рукоять. Он отступает, неверяще царапая ногтями горло, и вместо слов раздаётся хриплое бульканье.

— Ты всё равно сдохнешь без лекаря, хватит трепыхаться! — лицо Бэя перекошено от ненависти.

— Ферин! — истерично орёт Риго.

Двое практиков синхронно бросаются на меня, стараясь зажать в клещи. С разворота бью локтем в рожу Риго, который, как дикая кошка, прыгает ко мне по дуге. Его ноги не успевают коснуться земли, как их хозяин делает прогиб назад, врезаясь затылком в грунт раньше, чем его обувь.

Бэй в последнем рывке бьёт меня раскрытой ладонью, и вновь я ощущаю чужую злую энергию, но уже внутри себя. Она прокатывается по телу, как волна мрака. Меня выворачивает и корёжит, зрение гаснет, слух теряется, но руки действуют сами по себе.

Перехватив кисть Бэя, дёргаю врага прочь от себя, ловлю чужую шею и с силой сдавливаю её. Ощущаю, как прижатый ко мне адепт дёргается, суча ногами. Нет уж. Мы в лесу, и это мой дом. Таким, как ты, здесь не рады.

Картинка и шум возвращаются так же внезапно.

— Вороны — падальщики и потому не должны разевать клюв на медведя, — рычу я на ухо врагу. — А сейчас ты увидишь, как хозяин леса умеет обнимать.

Я выбрасываю Ки через предплечье, как тисками, резко дёрнув голову практика влево. Позвонки ломаются с тошнотворным хрустом. Бэй обмякает и с грохотом падает на землю.

Полученные раны и изнеможение догоняют меня. На долгий миг отключаюсь, но буквально силком привожу себя в чувство. Одна лишь воля заставляет меня встряхнуть головой и начать переставлять ноги.

Ферин валяется на спине, истёкший кровью. Риго что-то нечленораздельно мычит, скребя пальцами по земле. Пытается прийти в чувство. Нужно было стараться сильнее. Походя вбиваю сапог в его лицо, которое складывается под моей стопой, как глиняный горшок.

Сзади раздаётся еле слышное сипение. С удивлением обернувшись, замечаю каким-то чудом живого Бэя. Он пытается пошевелиться, бешено вращая глазами, но тело парализовано. Ни одна конечность не может сдвинуться. Когда я приближаюсь, адепт ещё пытается что-то промычать, но мне уже неинтересно. Всё, что надо было, он сказал прежде.

Кинжал находит себе пристанище в ямке между его ключицами. Кровь вытекает из изувеченного тела, а вместе с ней выходит тёмная пугающая энергия. На несколько секунд сумрачной дымкой она застывает над телом практика, но вскоре рассеивается, не выдержав солнечного света

Боль возвращается волнами, застилая глаза пеленой. Словно в сизом дыме от внутреннего пожара я бреду в сторону дерева с нашей поклажей. Ноги с каждым шагом деревенеют. Тело выдало всё, что могло, и даже больше. Я шагнул за пределы человеческих возможностей, и сейчас наступает расплата.

Дохожу и буквально падаю на походные сумки.

Чтобы отыскать несколько целебных пилюль и мазь в вещах Риго, у меня уходит непозволительно много времени. Сознание постоянно пытается отключиться, теряя фокус. Я прихожу в себя, когда солнце начинает клониться к закату. Всё такой же измождённый, разбитый, но живой. Дико саднит и чешется всё тело. Тупая боль мешает думать, но думать и не нужно. Только есть.

Голод заставляет выпотрошить чужие пожитки до последней крупицы. Вяленое мясо, грибы, ягоды и орехи — вот весь мой скудный рацион.

Я иду, сестрёнка. Только жди!

На восстановление уходит несколько дней. Чтобы вернуться в столицу пешком потребуется уйма времени, а плестись, как дряхлая кляча, сейчас нет никакого смысла. Однако сменить место стоянки всё же приходится. Кто знает, сколько практиков замешано в подобных ритуалах? Да и дикие звери могут заглянуть на запах падали.

К тому же, меня всё сильнее терзают сомнения в их принадлежности к секте. Не слышал, чтобы Солнечные Вороны занимались подобным. Если они не наврали о своём членстве, то дела у меня обстоят ещё хуже. За погибших товарищей будут мстить.

Пока идёт заживление ран, часто мысленно возвращаюсь к нашему бою. Мне впервые пришлось убить человека, и я пытаюсь понять, какие эмоции во мне это вызывает? Стыда нет, ублюдки пытались принести меня в жертву, но нет и радости. Я словно принимаю всё произошедшее как должное. Путь тернист и пропитан кровью. На нём нет места слабым духом и телом. Обратив же оружие против другого практика, будь готов победить или умереть.

Медитация вкупе с Дыханием ветра ускоряет процесс заживления. Окружающий лес щедро делится своей силой. Мне нет нужды вытягивать её из одного древа, когда могу по чуть-чуть забрать её из дюжины, не навредив им.

В качестве добычи мне достаётся целая сумка, набитая мелкими ядрами Учжицу, и одно большое, не уступающее размером Баше. Всё же хорошо разбираться в алхимии хотя бы немного. Умений Риго хватило, чтобы извлечь этот драгоценный материал и научить азам и меня. С этими ядрами я не допущу такой оплошности, как с моим первым крупным трофеем.

Переложив в две сумки всё, что осталось от нашего похода в джунгли, взваливаю их на плечи и покидаю этот лес.

Куда идти дальше?

Эти места мне незнакомы, зато тут неплохо ориентировались мои «товарищи». Сейчас придётся потыкаться носом, как слепой котёнок.

В памятном месте нашей схватки оставленные мной трупы утащили дикие звери. Все, кроме Бэя, его разорвали на месте. Нахожу ошмётки одежды, плоти и осколки костей.

Ориентируясь по солнцу, выбираю одно направление и иду до ближайшей дороги. Меня привезли к этому месту по речке, но её я так и не встретил. Попадается лишь пара мелких ручьёв, которые никуда не впадают.

Умываясь в одном из них, я изучаю своё отражение. Если прорыв и срезает отмеренный жизненный срок, то переход на второй этап не сильно затронул меня. Вижу всего пару новых морщинок на лице. Странно.

На краю леса выхожу на грунтовку, а по ней добираюсь до широкой дороги. Со стороны я сейчас выгляжу ужасно. Руки перемотаны бинтами, сбитая до костей плоть нарастает неохотно. К тому же мой скудный рацион, словно плуг, тянет меня назад, не даёт телу нормально восстановится. Одной медитацией и воздухом сыт не будешь. На лице стало больше живого места, но я всё ещё выгляжу, как будто на мне упражнялась в мастерстве дюжина практиков.

Вскоре меня догоняет телега, запряжённая крепкой приземистой лошадкой. Мужичок, сидящий на козлах, одет просто. Холщовая одежда крестьянина, сандалии на босу ногу, а вместо пояса — толстая верёвка. Внешность такая же непримечательная — тёмные волосы, широкий нос, глаза навыкате и неполный комплект зубов.

— Эй, молодец, ты чего сапоги сбиваешь? Может, тебя подвезти? — не страшась моего вида, он придерживает коня, поравнявшись со мной.

— Буду благодарен, добрый человек.

— Благодарность в карман не положишь, — усмехается он. — Орионы в кармане завалялись или как? Парочку, много не попрошу.

Неплохой заработок для крестьянина, почти половина от дневной получки.

— Ну, пара найдётся, — соглашаюсь я на его предложение.

С такой горстью духовных ядер, что я несу на себе, этот земледелец мог бы дом отстроить, и ещё на пару новых лошадей хватило бы. Ему о том знать не следует, чтоб не вводить в искушение.

— Тогда падай. Только назад, у меня тут место лишь для одной задницы.

Мы немного болтаем, пока незнакомец правит телегой. Узнаю у него путь в столицу. Добираться на лошади неделю. Далеко же мы забрались. Я трясусь позади рядом с сеном, а как только он смолкает, погружаюсь в медитацию.

Течение Ки изменилось. Стало плотнее и сильнее. Теперь каждый болезненный вдох тушит ещё бушующее пламя недавних сражений. Заживляет, но неохотно. Надо питаться сытнее.

Даже так я ощущаю постепенные изменения. Запас энергии Ки увеличился едва не вдвое. Мускулы стали гораздо прочнее. Практики Каменного Карпа не смогли добраться до органов, хоть и прорезали плоть. Была бы разница хотя бы в тройку ступеней, уверен, и этого, скорее всего, бы не случилось.

Что ж, я стал сильнее, а значит, пришло время по праву ступить в столицу.

Глава 15

Небольшая деревушка, как называл её крестьянин, раз в пятнадцать больше Лесных Холмов. Много домов выложено из камня, есть и небольшой рынок. На него я загляну после хорошего отдыха.

Таверна «Степной Волк» встречает меня тихо. Народа в разгар дня здесь немного, всего лишь пара пьянчуг из постоянных завсегдатаев. Пьют, пока не падают на стол, а, как приходят в себя, снова пьют. И так по кругу.

Где они только деньги берут на такое веселье?

Пухлый розовощёкий трактирщик с засаленной жидкой бородёнкой встречает меня радушно, сразу засыпая расспросами. То, что я не местный, очевидно, но меня это несильно пугает.

— Мяса побольше, овощей и каши, — заказывая я, разглядывая вереницу глиняных бутылей и горшков у него за спиной.

— Сейчас всё будет. Есть жаркое свежее, прямо с огня, — глаза трактирщика сверкают. — А пить что принести? Есть сливовое вино и добротное пиво. Водой не разбавляю! — зачем-то спешит добавить он.

— Кувшин воды, да почище. Чтобы без всякой дряни, — требую я, вспоминая своё походное пойло.

— Обижаешь, уважаемый, у нас только лучшая родниковая вода из чистейшего городского колодца, — его дежурная улыбка едва дёргается.

Плотно набив живот, снимаю комнату на ночь. На всё уходит десять орионов. Пять поспать и пять поесть. Еды ещё беру с собой. Отдыхаю и медитирую, набираясь силу к походу. Я не лошадь, но и без неё пока обойдусь. Зачем, когда у меня есть ноги?

Рынок деревушки скудный, для меня почти бесполезный. Закупаюсь для дальней прогулки и наутро выхожу на дорогу. Сверившись с картой, выдвигаюсь лёгким шагом. День иду спокойно, ночью привычно сплю на деревьях.

Через сутки перехожу на лёгкий бег, короткие привалы трачу на еду и медитацию. Моё тело с каждым днём крепчает, обрастает утраченной плотью. На еду я не поскупился, сытый практик и лошадь обгонит.

Путь в столицу занимает полторы недели. И проходит относительно спокойно, я держусь неподалёку от дорог, чтобы не заплутать, но стараюсь избегать лишних встреч. Они мне сейчас ни к чему.

На закате десятого дня я стою всё на том же холме, где встретил практиков «Солнечного Ворона». Было ли это запланированное представление, или действительно они помогали людям? На это у меня нет ответа. И всё же им я благодарен. Они подарили мне ту опасность, что продвинула меня дальше.

Только на краю, в шаге от гибели можно получить озарение. Это не какая-то умозрительная премудрость, а самый настоящий реальный факт. Даже Мастер Вэнг твердил моей сестрице, что практик растёт, лишь подвергаясь смертельной опасности. Именно там весь опыт и все навыки адепта конденсируются в ту невесомую блестящую каплю, что позволяет прорваться на следующий этап. Без угрозы можно годами впитывать в себя Ки и остаться на первом этапе.

Звёзды лениво загораются на далёком небосводе, а у огромных врат всё неизменно. Людный мощный поток делится на мелкие ручейки и каждый течёт к своим воротам, что таятся у подножия гигантской пасти имперского хищника. Он разборчив в еде и вбирает в себя только ценных. Каждый заплатит так или иначе, силой или монетой.

Подхожу к крайнему входу и вижу знакомого стража. Он, словно бессменный привратник, цепко сверлит всех глазами, но его лицо ничего не выражает. Камень. Ни радости, ни грусти, ни даже презрения.

— Будешь платить? — закованный в доспех воин ловко крутит знакомую пластинку — мерило силы.

— Нет, — мотаю головой.

— Тогда держи.

На лицевой поверхности возникает изображение расправившего крылья журавля. Сбоку от него загорается единственная бусина.

— Руку! — требует он.

Без споров протягиваю левое предплечье и сразу же получаю тычок странного вида печатью. Такой бы могли умные люди заверять документы, но её с силой прижимают к моей коже. На той сразу проступают несколько светящихся символов, пропитанных чужой Ки.

— Проходи, — кивает он и стучит несколько раз по двери.

Меня впускают внутрь столь буднично… Сложно поверить, что ради этого момента мне пришлось убивать и чуть самому не погибнуть.

Столица встречает меня тысячами ароматов: свежей выпечкой и смердящим рогатым скотом, жареным мясом и удушливым дымом, душистыми пряностями и не везде убранным мусором, ароматными фруктами и грязной одеждой на не менее вонючих людях. Кому-то по праву рождения досталась честь жить в главном городе Империи, и не пришлось за это отдать ни единой монеты, ни капли крови.

Я застываю посреди мостовой, разглядывая вывески лавок, горы фруктов, овощей и снеди из всех уголков земли. Тут продается всё — от редчайших артефактов до дешевых безделушек. А сколько нарядов, тканей ярких цветов! И людей — тысячи лиц, разного возраста, комплекции. Словно весь мир в одном месте собрался.

Бесконечный гвалт: крики торговцев, стук телег, ржание лошадей, визги чаек над головой. Повозки громыхают по широкими улицам, а людей здесь целое море. Разделение на пешую и проезжую части более явное, в некоторых местах даже мостики есть для пешеходов.

Всё бурлит и шумит, кружа мою голову. Замираю и жадно вдыхаю воздух. Он иной, ведь здесь нет деревьев, только камень. Дома, словно сваленные друг на друга, безустанно стремятся к небу и порой его зажимают, превращая улочки в узкие тёмные каньоны.

Город бесконечен и похож на лабиринт. Если уйти далеко от центральных проспектов, здесь можно навеки потеряться. А что ещё хуже, есть риск нарваться на проблемы. Деревенщина с открытым ртом очень легко может поймать боком сталь в тёмном переулке. Поэтому я стараюсь меньше походить на жертву, веду себя максимально неприметно и уверенно, как свой. Вот только с моим ростом и телосложением это даётся непросто. Я, как скала, нависаю над остальным людом.

На ночь остаюсь в трактире и узнаю, как добраться до Академии. Ответ простой — туда ведут все дороги. Звучит дико, но завтра смогу проверить.

Город не спит даже ночью, лишь громкость производимого шума меняется. Она накатывает на окнами комнаты тихим прибоем. Сон не идёт, а когда удаётся забыться, сразу вскакиваю. Мешают мысли. Большую часть ночи провожу в медитации и стараюсь собраться. Волнение никак не проходит.

Неужели я скоро увижу сестру?

На следующее утро всё же умудряюсь заплутать. Приходится уточнить у трёх дам, одетых в шелка, что, хихикая, тычут в меня пальчиками, как добраться до Академии Великого Пути. Выглядят они словно драгоценные камни. Ухоженные, яркие и крайне блестящие.

— Откуда же ты такой взялся? — говорит высокая и стройная незнакомка, прикрываясь узорчатым рукавом роскошного ханьфу цвета неба.

— Из твоих грёз, — с поклоном отвечаю я, пряча усмешку.

— О-о, красавчик… — пищит другая в изумрудном наряде, выглядывая из-за подруг.

— В моих снах точно не было такого деревенщины. Разве что в кошмарах, — надменно фыркает рыжая в рубиновых одеждах, подпоясанная золотистым поясом, но глаза её блестят интересом. — Все дороги ведут в Академию, — повторяет она мне ранее услышанную присказку. — Центральные, по крайней мере.

Острая на язык девица указывает точёной рукой с дорогими перстнями, каждый стоит не меньше моей деревни.

— Ещё увидимся, — долетает мне в спину, и следом раздаётся звонкий смех, так похожий на трели экзотических пташек.

Я упорно шагаю через волны народа и камни строений. Добираюсь до огромной площади перед ещё одной грядой величественных стен. На входе возвышается красочная арка, где стоит стража, а по краю шагает караул, отбивая ритмичную дробь.

Под высокие своды спокойно проходят люди, и я устремляюсь туда же, но мой путь мгновенно преграждает остриё пики.

— Эй, куда собрался? — внимательно смотрит нам меня страж в дорогих доспехах.

— Это же Академия? — со всей учтивостью спрашиваю я, слегка поклонившись.