Каникулы на летающем блюдце

От ужаса я аж глаза зажмурил, все пять.

На собрание туристов, созванное моим папаней и папаней Таба, я шел с таким чувством, будто у меня мускулатура морского йорфиса и по шипастой дубине в каждом щупальце. Сейчас наши семьи зададут замарашкам жару!

А покидал я собрание слабеньким, как больная зеленявка.

Табов родитель, проклятый саботажник, все испортил! И мы с папаней даже не поняли, с чего вдруг. Мы просто обалдели!

Папаня произнес блестящую вступительную речь, а затем предоставил слово своему предполагаемому главному союзнику. Это вызвало сильное оживление в зале, — оказывается, отец Таба успел отметиться на всех предыдущих туристских сборищах и прослыть прирожденным златоустом; его здесь уважали. Златоуст вышел на трибуну, обвил себя парой щупальцев и понес сущий вздор. Мол, нет ни малейших причин беспокоиться о том, что землянам теперь известно о присутствии туристов. Каким-то образом он получил доступ к земному досье Стражей Разума и теперь привел цитаты из него: дескать, земляне с незапамятных времен замечают в своем небе объекты загадочного происхождения. Тысячи земных оборотов назад туземцы наблюдали проносящиеся в вышине огненные колесницы. Ну видят они и сейчас нечто подобное, и что с того? Это типичное поведение землян, наши блюдца тут никакой роли не играют! В земной истории подобные эпидемии массового помешательства возникают регулярно. А потом он заявил, что папаню решил поддержать, исходя из эстетических соображений. Ну ничего себе! Туристы-де обязаны вести себя красиво ради самой красоты, и теперь, напомнив всем об этом, он уверен: так тому и быть! А важнее всего, добавил он, не допустить раздоров в собственных рядах. Туристские склоки могут нехорошо отразиться на наблюдаемой расе — и он процитировал Свод запретов.

О таком повороте директор турбазы даже мечтать не смел. С тошнотворным восторгом он пообещал сегодня же вывесить на доску напоминание о важности красивого поведения и поблагодарил Табова отца за то, что он поставил вопрос так деликатно и интеллигентно. После чего обрушился на папаню. Обзывал его некультурным паникером и другими нехорошими словами — слушавшие, должно быть, поверили, что папаня подготовил мятеж и только Табов предок не дал разразиться катастрофе.

Я ждал, что папаня ринется в бой, да не тут-то было. Он лишь мрачно огляделся по сторонам и без единого слова покинул зону праздничных мероприятий.

А развеселившийся Табов предок позвал Таба и остальное семейство на их блюдце: он-де задумал маленькую экспедицию. Отличный пример красивого поведения, с горечью подумал я.

И поплелся за папаней. Хоть и ослаб, как хворая зеленявка, все же хотел выяснить, почему нас надул союзник.

Но оказалось, что папаню теперь заботит нечто другое, причем довольно банальное. Как же он меня разочаровал!

— Об этом позже, сынок, — сказал он. — Я только что вспомнил: нынче день рождения Врупа.

Папаня помнит все дни рождения.

У клерка в отделении межзвездной почты папанина просьба вызвала подозрения. Наверное, его предупредили, что папаня может не уняться и попробует действовать через голову директора. Но, узнав, что речь всего лишь о поздравлении, клерк успокоился. От него всего-то и требовалось, что отправить текст по форме номер три на указанную планету, а уж там Вруп получит поздравительный адрес длиною в ярд, с золотым тиснением и пурпурной бахромой. «Пусть в сиянии звезд тайны Всеотца перестанут быть тайнами и пусть узнает вся планета, что в этот день ты появился на свет!» И тому подобная пафосная чепуха.

А ведь не в обычаях папани пользоваться такими шаблонами. Спекся, должно быть, получив знатную оплеуху на собрании… Но тотчас я отвесил оплеуху себе самому. Правда, мысленно.

Пока папаня уламывал клерка, у меня было время разобраться с моими идеями.

— Пап, — передал я ему узким лучом, как только он освободился, — Табов предок слишком уж уверен, что земная истерия с летающими блюдцами не имеет никакого отношения к нашим замарашкам. Что-то раньше я не слышал от него подобных глупостей.

— Согласен, сынок, — очень тихо, очень «узко» ответил папаня.

— Значит, у него имеется другая причина не желать введения строжайшего запрета мозолить землянам глаза. Пап, а вдруг он хочет, чтобы земляне узнали о нас? Хочет сообщить им о Галактическом Союзе, прежде чем они сделают независимый выбор между жизнью и смертью?

— Продолжай, сынок.

— Так вот, если Табов отец желает чего-то противозаконного, почему бы не предположить, что он над этим уже вовсю работает? Что он вступил в контакт с землянами или готовится вступить?

— Молодчина. Это мои мысли, один в один. Он уже встретился с землянами, или это вот-вот случится. Но сможешь ли ты протянуть логическую цепочку еще дальше?

— Думаю, смогу. — И я с воодушевлением поведал о последнем моем путешествии с семьей Таба.

— Поднимай сестру и братика, сынок, — распорядился папаня, как только я закончил, — а я займусь мамой. Уверен, если мы устроим семейный пикник, — он сузил луч, — на одной секретной полянке, это будет самый что ни на есть красивый туризм.

Не припомню, чтобы когда-нибудь раньше стаи земных облаков были такими мягкими и ослепительно-белыми. Может, и нельзя назвать красивым наше снижение, но между этими облаками мы пролетели, не задев ни единого краешка, нисколечко их не затмив, как и полагается мастерски пилотируемому блюдцу.

И вот под нами лесистая гора с большущим куполом на макушке. Папаня убрал с пульта управления щупальца:

— Приступай, сынок.

В этот раз не было ощущения, будто я обзавелся дополнительными мышцами или колючими палицами. Я просто чувствовал себя взрослым гептопусом, взявшимся за взрослое дело.

По пологой кривой блюдце снизилось к секретной прогалине — а ведь на ней и впрямь что-то происходит! — и совершило посадку не на поляне, а в узком промежутке между двумя деревьями. При этом я даже листочка не потревожил — только трава слегка отклонилась от нашего борта, чтобы тотчас невозмутимо выпрямиться.

И вот мы с папаней снаружи, и одна из моих хваталок сжимает вещь, которая прибавляет уверенности, но и подразумевает нешуточную ответственность. Продвигаемся со всей осторожностью — ни единый шорох, ни единая мыслишка не опередила нас, даже когда впереди открылась поляна.

На ее краю преклонил колени уже знакомый мне землянин, и выглядел он экзальтированно. Уже по одному этому можно понять, что он в телепатическом трансе, но какой смысл гадать, когда на прогалине вовсю излучаются Великие Тайные Идеи Галактического Союза?

А занимался этим Табов папаня — он виднелся на противоположном краю полянки, и вокруг живописно расположилась его семья. Прозрачно-зеленоватый на фоне зеленого леса, он легко стоял на двух щупальцах, остальными пятью ритмично выделывая гипнотические пассы. Ну очень красиво. Наш чистоплюй впал в замарашкин грех — взялся спасать и просвещать! Загадка, бередившая мой разум на протяжении многих оборотов, наконец-то разгадана!

— Вот же гнусный зеленый плетельщик! — передал я папане узким лучом.

— Верно, сынок, — отозвался папаня. — Угости-ка его зарядом средней мощности, а я займусь семейкой.

Наши парализаторы дружно пшикнули. Смею похвастаться, Табов родитель застыл в особенно грациозной позе. Казалось, Великие Идеи на миг повисли в воздухе, а потом осыпались, точно осенние листья.

Землянин медленно встал на ноги. Я видел и чувствовал, что он по-прежнему в экстазе, но теперь еще и малость растерян.

И тут меня осенило: а ведь ужасная проблема никуда не делась. Здесь, на планете-бутоне, были выпущены на волю Великие Тайные Идеи — мы своими глазами видели, как этим занимался Табов отец. По всем законам психодинамики они будут распространяться беспрепятственно и доберутся до самых глухих углов, и вытеснят все местные идеи меньшего пошиба, и развеют все заблуждения насчет нас, и все до единого земляне узнают о Галактическом Союзе и о своей непростой ситуации — и лишатся шанса на собственный независимый выбор!

Конечно, мы можем убить или похитить этого конкретного землянина; мы даже способны стереть ему память. Пусть это вопиющее нарушение Свода запретов, мы бы все равно осмелились — папаня это доказал, незаконно добыв пистолет, а я как-никак его сын.

Но где уверенность, что этим все и закончится? Великие Идеи выпущены. Те же откровения, что достались этому землянину, могли еще раньше получить от Табова отца и другие местные жители. А если это произошло, от нас уже ничего не зависит. На вылетевшую мысль петлю не накинешь. Меня учили, что Великие Идеи всегда норовят заглушить идейную мелочовку. И какой же, спрашивается, психодинамический код нужно послать вдогонку, чтобы лишить их силы?

Как я уже сказал, все это пришло мне на ум за единый миг. Я повернулся, намереваясь излучить вопрос. Но папаня уже решительно вышел на поляну.

Я упоминал, что мой папаня — мастер изображать щупальцами всякую всячину. А особенно ему удается имитировать форму других существ — просто благодаря превосходному управлению мышцами. И вот два его ходовых щупальца превратились в зеленые ноги — как у землянина, только короче и толще. А кончики загнулись — ни дать ни взять мыски зеленых башмачков из сказок про гномов.

Третья его ходилка и одна из хваталок сделались короткими и толстыми зелеными руками, а на концах, если не приглядываться, — детские варежки.

Туловище приобрело интенсивный пурпурный цвет, как при сильном негодовании. Я смекнул: чтобы вызвать у себя эту характерную реакцию, папаня прибег к самовнушению.

А три верхних щупальца (одно манипулятивное, другое «думательное», а на самом деле предназначенное для тонких манипуляций) создали настоящий шедевр. Столь же складно, сколь и хитро они сплелись в огромное подобие земной головы, состоявшее в основном из лица. Изогнутые толстые основания щупальцев образовали широкий выпуклый лоб над пещерами глазниц, средние части сложились в щеки и подбородок, а один из концов превратился в крупный клювовидный нос. Папанины глаза замаскировались под пуговицы ниже пояса.

Папаня обернулся коренастым зеленым человечком в пурпурном пиджаке.

У землянина увеличились глаза, и он попятился на обмякших ногах:

— О боже!!! Нет!!!

Зеленый гном — в смысле, папаня — поднял руку. В нижней половине лица раскрылось отверстие.

— Не надо бояться, — прохрюкал папаня, само собой на американском. — Я прибыл с миром и любовью, чтобы распутать тугой клубок недоразумений. — Он остановился и указал на парализованного Табова родителя, который в этот момент потерял равновесие и с тихим «шшух» повалился на груду сухих листьев. — Это марсианин. Враг. — И ткнул зеленой варежкой в собственный пурпурный живот. — Я венерианин. Друг. Я все объясню. Мы прокатимся на блюдце. Согласен? — Он медленно, чтобы я успел подготовиться, повернулся ко мне и властно махнул рукавичкой. — Пригони его.

Мой гном не шел ни в какое сравнение с папаниным, — например, пиджак так и норовил поблекнуть. Но это не имело значения, ведь папаня уже произвел должное впечатление на землянина, и тот не мог оторвать от него глаз. Я был всего лишь зеленым пятном на периферии зрения.

Отвесив глубокий поклон, я быстро убрался с полянки. Что за игру затеял папаня, я не знал, но догадка брезжила. Вернувшись на блюдце, потребовал: вопросов землянину не задавать, но всем изображать зеленых гномов, — правда, этим названием я не пользовался, поскольку сомневался, что поймут, — с земной мифологией они были едва знакомы. Мелкому пригрозил: если облажаешься, я тебе в прямую кишку твои же щупальца затолкаю.

После чего доставил семейство на поляну. Чтобы протиснуться между деревьями, пришлось накренить блюдце на восемьдесят градусов — самому не верится, что удалось.

Все это время папаня явно не бездействовал. Землянина он теперь называл мистером Адамовичем, а тот величал его «дорогим гуру». И вели они себя как закадычные друзья.

— Так вот, — говорил папаня, — мы выкопали под вашими городами пещеры, а потом в них поселились злые марсиане. Там они и ныне живут, искажая ваш рассудок коварными лучами. Чтобы с этим бороться, нужны венерианские идеи. Много венерианских идей.

Тут мистер Адамович снова обомлел, увидев, как мы снижаемся в мерцающем от зноя воздухе. Но вскоре он пришел в себя. Надо отдать должное его смелости — он спокойно поднялся на борт и позволил себя пристегнуть (папаня предупредил, что лететь будем быстро). Думаю, землянин все-таки здорово струхнул, когда его туго опоясал невидимый ремень. Папаня говорил ему что-то успокаивающее.

Пожалуй, мне не припомнить более скучного путешествия. Наш спутник, похоже, мог сносить лишь слабейшие ускорения и торможения, да и не хотелось мне, конечно же, чтобы в его полуизвестковом организме что-нибудь лопнуло. Ведь для меня это был миг торжества — папаня доверил управление. И я поднимал блюдце между деревьями так нежно, будто вез семь девственных тетушек в ажурных коралловых тиарах, а после мы летели в похоронном темпе. Клянусь, я ни разу не превысил четырех g.

Но если б вы видели, как мистер Адамович менялся в цвете, закатывал глаза, судорожно сглатывал, мотался из стороны в сторону, хватался за поручень, а после за папаню, то подумали бы, что мы на всегалактических соревнованиях по космической акробатике выполняем наисложнейший номер.

Между разворотами, прыжками и нырками папаня вовсю накачивал мистера Адамовича сведениями о нашем брате венерианине: о зарождении нашей цивилизации на континентах Атлантида и Му (папаня меня опередил в изучении земной мифологии, но позже он повторил по моей просьбе все, что наплел нашему новому знакомому), о Войнах Злых Тиранов, о Великой Межпланетной Миграции, о Марсианском Конфликте и гигантских девах любви, уж не знаю, кто они такие.

Среди прочего папаня поведал мистеру Адамовичу, что в любую эпоху и в любой стране среди землян жили замаскированные венериане (а иногда и марсиане): Платон, Аристотель, Клеопатра, Черный принц, Роджер Бэкон, Калиостро, мадам Блаватская, Эйнштейн, Эдгар Райс Берроуз, Грета Гарбо, Петер Лорре, Бела Лугоши, Эдвард Теллер, Джеральд Херд, Ричард Шейвер, Хьюго Гернсбек, Мерилин Монро… Вряд ли теперь папаня вспомнит все имена, что он тогда назвал.

Надо полагать, мистер Адамович получил незабываемые впечатления, когда несся сквозь облака (по мне, так мы ползли со скоростью улитки) в компании пяти монстров, на борту судна, которое он мог только осязать, пока его под завязку накачивали информацией.

Само собой, я к тому времени уже догадался, каков папанин умысел, и исполнился сильнейшего восхищения. Теперь не важно, что навнушал землянину Табов отец; чистой правде не тягаться с отъявленной бредятиной, посеянной в туземное сознание на этой увеселительной прогулке. Опыт общения с первым инопланетянином мистер Адамович будет вспоминать как сон. А каждому слову, услышанному от папани, будет верить до своего смертного часа и сделает все от него зависящее, чтобы донести это слово до своих соплеменников. Если и затесались ему в мозг Великие Тайные Идеи, они уже погоды не сделают.

Потому что опытом мистера Адамовича будет обладать только сам мистер Адамович. И ни один землянин, имеющий хоть каплю мозгов, ни на секунду не поверит в белиберду, что нагородил папаня. А следовательно, эта белиберда успешно дискредитирует Великие Идеи. Земля ничего не узнает о Галактическом Союзе, и у нее останется возможность свободного выбора между жизнью и смертью.

Позже в разговоре со мной папаня сформулировал это так: «Сынок, Великая Идея способна вытеснить любую менее великую идею — но только не полную чушь».

Едва я совершил посадку, папаня выпроводил мистера Адамовича из блюдца, а затем и с поляны — на территорию, где за нами не могли шпионить марсиане, или пещерные жители, или гигантские девы любви, или еще какие-нибудь мифические персонажи. Я услышал, как папаня начал повторять мистеру Адамовичу для закрепления в памяти все то, что насочинял в полете.

Что мне делать, я понял без тайных папаниных посылов. Отыскал второе блюдце, и мы погрузили на него всю семью Таба, благополучно пребывающую в параличе, и пристегнули к креслам. Вскоре вернулся папаня (дом землянина находился неподалеку), и мы без приключений довели оба блюдца до турбазы.

Я ожидал жуткого скандала и тешил себя надеждой, что будет о чем поведать сокамерникам в Черном Узилище, но оказалось, что папанин замысел сработал на славу. Не волновался бы я так сильно, мог бы и сам догадаться, что поздравление было условным сигналом. Дата его отправки никоим образом не совпадала с датой рождения Врупа, и когда тот прочитал чепуху про звезды, освещающие тайны планеты, он разгадал папанин намек, поднял по тревоге Стражей Разума и Галактических Координаторов, и те мигом разобрались с директором турбазы и околоземной полицией.

Из этой планеты сделали наглядный пример. Установили жесточайший карантин, выгнали из Солнечной системы всех до единого туристов, а директора и полицейских — в первую очередь, хотя я не слышал, чтобы они за свои художества угодили в Черное Узилище.

К туристам, понятное дело, относились и мы с папаней, маманей, сеструхой и мелким, так что для нас каникулы на летающем блюдце закончились до срока. Но прежде чем нас выпроводили, мы успели получить море удовольствия.

Я говорил папане: как же так, разве мы не заслужили привилегии остаться, столь красиво решив проблему и обеспечив землянам дальнейшее пребывание во мраке невежества? Но он запретил мне качать права.

— Сынок, великомудрых экспертов всегда бесили простые и надежные методы врачевателей грунчей, и ничего ты с этим не сделаешь.

Из-за столь внезапной перегрузки галактических транспортных артерий пришлось возвращаться двумя прыжками, с остановкой на третьей планете Антареса. Там мы провели два нервных периода сна — постоянно ждали визита линчевателей.

Мы тогда, чтобы не упасть духом, разговаривали очень быстро, и помнится, я сказал папане:

— Наверное, из-за карантина мы нипочем не узнаем, как сложилась судьба землян. Пап, их планета взорвется?

Он пожал щупальцами:

— Сынок, у каждой расы есть право умереть, если она того захочет. Как поступят земляне со своей Землей — не наша проблема.

Тут я услышал тихое пощелкиванье, словно к нам подбиралась многоплеченожка, и папаня испуганно заозирался. А потом сказал:

— Беспокойся лучше за судьбу гептопусов.