Исход неясен (Гарри Поттер – Женская Версия) (СИ)

А потом «пауза» завершилась, и ей пришлось выставлять щиты. Три щита один за другим, и каждый мощнее предыдущего. На то, чтобы контратаковать не хватало времени и сил, потому что против нее вышел настоящий тяжеловес. Валериан Долохов — младший брат Антонина, — считался одним из сильнейших боевых магов Темной стороны. Их бой продлился считанные секунды, и Анна все время чувствовала, что проигрывает. Уступает в скорости кастования, не так точна, как надо бы, и вкладывает в заклинания меньше сил, чем ее противник. И все-таки она смогла. Не победить, об этом не могло быть и речи, но хотя бы не проиграть. Он убил ее, — какое-то неопознанное смертельное проклятие, — а она его. Била наверняка, Авадой, и последним, что она запомнила, были мертвые глаза Долохова…

Это было невероятное погружение в прошлое. Эмоционально тяжелое, но первое такого рода воспоминание за все время ее жизни в этом мире. Что-то, что дало ей массу новой информации о самом бое и о людях, которые в нем участвовали. Она, разумеется, не могла так сразу опознать всех, кого увидела внутри открытого ей воспоминания, но зато запомнила их лица и могла теперь попробовать узнать, кто был кем в ордене Феникса. Однако, куда важнее было то, что Анна узнала о самой себе, о той, какой она была прежде. Это была попросту выдающаяся женщина, великолепный боец и хороший друг. Но вот она-то как раз в ордене не состояла…

— Хорошо, — сказала она вслух. — Вы могли меня об этом даже не спрашивать, Леди Вальбурга. Разумеется, я дам показания. Он был там. Именно Сириус вызвал меня Патронусом к дому Поттеров. Мы сражались вместе, рядом друг с другом. Я готова подтвердить это под присягой, так что можете начинать.

Вальбурга ей на это ничего не ответила, только посмотрела каким-то странным взглядом, словно готова была заплакать и боролась с собой, чтобы «не опозориться». Беллатриса, к слову, тоже молчала. И тоже смотрела на Анну как-то иначе, чем минуту назад. Похоже, от ее слов обе женщины лишились дара речи.

«Они что, думали, что я брошу друга подыхать в Азкабане? — подумала она в раздражении. — Совсем спятили!»

О том, что, возможно, Сириус не совсем друг, и что, скорее всего, он отец Лизы, она сейчас старалась не думать.

— У меня есть хороший адвокат, — сказала она, чтобы прервать молчание. — Швейцарец. Он мог бы взяться за это дело. Хотя, с его слов, я поняла, что мэтр Сюрте ничуть не хуже.

— Сюрте уже настроил против себя и Следственный отдел, и Аврорат, — возвращаясь к жизни, сообщила Беллатриса. — В Визенгамоте от его вида людей начинает трясти. Поэтому, если у тебя есть толковый и надежный юрист, я думаю, мы воспользуемся твоей помощью.

— Надежный, талантливый и успешный, — кивнула Анна. — Что скажете, Леди Вальбурга?

— Просто Вальбурга, — покачала та головой. — Спасибо вам… Анна?

— Разумеется, Анна. И раз уж вы согласны, я завтра же свяжусь с ним по телефону.

— По телефону? — переспросила ее Вальбурга.

— Тетушка, это такой магловский прибор, — вмешалась Беллатриса. — Он соединяет двух людей, и позволяет им вести между собой разговор. Анника сможет поговорить со своим адвокатом, даже если он в Швейцарии, а она здесь. Надо только выйти в магловский Лондон. В волшебном мире телефоны не работают.

— Вот как, — пожевала губами Вальбурга. — Весьма занимательно. Впрочем, пустое. Главное, вы, Анна, свяжите нас с ним, и мы все с ним обсудим.

— Как скажете, — кивнула Анна и по ходу дела вспомнила еще одну важную деталь.

— Вальбурга, свяжитесь с Лили Поттер. Сейчас она носит фамилию Сметвик. Пусть подтвердит, что Сириус был поручителем Гарри в магии. Это серьезный аргумент.

— Сириус — крестный Гарри Поттера?! — удивилась Беллатриса.

— Неисповедимы пути господни, — криво усмехнулась Анна и, бросив взгляд на часы, решила, что может уже уйти.

— Думаю, мне пора, — сказала она вслух, но уйти ей не позволили. Во всяком случае, не сразу.

— Мы заговорились, — сказала Вальбурга. — Я вам весьма благодарна за этот разговор, Анна. За предложенную помощь… За все! Но есть один вопрос… Я, собственно, хотела с вами встретиться только ради того, чтобы задать вам этот вопрос.

«Важный вопрос? — удивилась Анна. — После всего, о чем мы сейчас говорили? Любопытно!»

— Слушаю вас, — сказала вслух.

— Что вы знаете о Кассиопее Елизавете Блэк?

«Ничего не знаю? Или все-таки знаю?»

— Поясните, пожалуйста, о ком идет речь и почему это вас так интересует?

Все Блэки за малым исключением дают своим детям «звездные» имена. Кассиопея — одно из таких имен. Мать Адары, к слову, тоже Кассиопея, только она вряд ли имеет вторым именем Элизабет. Но, с другой стороны, для семьи Энгельёэн, а значит и для прежней Анны, это одно из запечатленных в веках женских имен их Рода. Два эти имени рядом намекают на некий сговор.

«Возможно ли, что речь идет о моей Лизе? Но откуда, в таком случае, фамилия Блэк?»

— Вы знаете, что у Блэков есть особый артефакт — Гобелен Рода? — вопросом на вопрос ответила Вальбурга.

Анна знала о Гобелене то ли из фильма, то ли из книги про Гарри Поттера. Кажется, Сириуса выжигали в той истории именно с этого гобелена.

— Знаю, — подтвердила Анна.

— Честно скажу вам, Анна, в последние годы я не заглядывала в комнату с гобеленом, — начала объяснять Вальбурга. — Печальное зрелище. Смотреть — только расстраиваться. Но где-то с месяц назад я все-таки зашла туда. Надо было кое-что уточнить относительно боковой ветви Блэков. Представляете, каково было мое удивление, когда я обнаружила нового неизвестного мне члена семьи и не где-нибудь, а на основной ветви рода. Я не знаю, когда это случилось, но думаю, не меньше шести лет назад, а я не была там лет десять-одиннадцать. Так вот, у Кассиопеи Елизаветы Блэк указан один лишь отец, и это Сириус. Год рождения тоже не указан, но, исходя из логики событий, девочке не может быть больше десяти и меньше шести лет. Что же касается матери. Она должна была появиться, даже если бы была маглой. Но ее там нет. Нет и указания на то, что девочка бастард. Однако у Сириуса на Гобелене нет жены. Такое возможно только в одном случае. Ритуал сокрытия подлинного имени. В Англии за проведение этого темного ритуала сажают в тюрьму, да и умеют его проводить немногие. Блэки умеют.

— Энгельёэны тоже. — Это Анна знала из бумаг рода, но кто проводил ритуал, она или Сириус, она разумеется, не знала. Как не знала и то, успела ли она до своей гибели официально признать дочь. А вот Сириус точно успел, и теперь возникал вопрос: это была его частная инициатива, или Анна об этом все-таки знала.

— Значит, я не ошиблась, — улыбнулась Вальбурга. — Это ваша дочь, Анна! Ваша и Сириуса!

— У тебя есть дочь? — обалдело посмотрела на нее Беллатриса.

— Есть, — признала она. — Но это пока тайна.

— Могла бы и не предупреждать! — отмахнулась Вальбурга. — Когда она родилась?

— Лиза родилась в 1979 году. В декабре.

Про декабрь, что характерно, она вспомнила только сейчас. Но одно воспоминание повлекло за собой другое. Она отчетливо увидела запись в книге Регистрации Актов Гражданского состояния в каком-то маленьком городке на юге Швеции.

— Ее зовут Кассиопея Елизавета Анна Энгельёэн-Блэк, — «прочла» она вслух эту запись. — Родилась 31.12.1979…

[1] Энфилд № 2 — британский револьвер с переломной рамой, производившийся под патрон.38 S&W с 1932 по 1957 годы. Был стандартным револьвером вооружённых сил Великобритании и стран Британского содружества во Второй мировой войне наравне с револьвером Webley и Smith & Wesson Model 10 того же калибра.

[2] В Англии сейчас проживает порядка 56 миллионов человек. Если предположить, что магические способности являются очень редкими (допустим, 1 волшебник на 5000 маглов), то мы придем к цифре 10–12 тысяч магов в одной лишь Англии. И это, не считая легальных и нелегальных эмигрантов, а также сотрудников дипломатических миссий и представительств зарубежных фирм. Ирландия же является отдельной страной только для маглов.

[3] Steyr AMR / IWS 2000 — высокоточное (снайперское) крупнокалиберное гладкоствольное ружьё, предназначенное для уничтожения легкобронированной техники на значительном расстоянии (до 2500 м).

[4] MGL или M32 Milkor — ручной многозарядный полуавтоматический гранатомет, разработанный в 1981 году.

[5] Вундерваффе — буквально «чудо-оружие».

[6] Мотоцикл Harley-Davidson.

[7] Оппортунист — тот, кто не имеет собственных чётких убеждений, склонен к уступкам, соглашательству

Глава 5. Дела давно минувших дней…

После разговора в Блэк-Хаусе, Анна стала почетной Блэк, самой любимой тетушкой Блэк и еще чертова ступа суперлативов[1] Блэк. Еще бы, наследница по прямой линии, не фунт изюма. Другое дело, что у самой Анны от всего этого резко испортилось настроение. Были слова, которые она не могла произнести вслух. Были мысли, которые она не хотела и не имела права озвучивать. Но это не значит, что самой себе она не могла рассказать, как было дело. А дела обстояли следующим образом: Анна не знала, что сталось с ее дочкой, где она находится, с кем живет и как, и все в том же духе. Скверная история, но могло быть и хуже. А так еще не поздно все исправить, — во всяком случае, она хотела в это верить, — и у Елизаветы все-таки будет родная мать. А если бы Анна не ожила, девочка осталась бы круглой сиротой.

Мысли были тяжелыми, настроение скверное, и, чтобы не пропасть окончательно, Анна взялась просматривать книги и газеты, приобретенные там или тут, намеренно или случайно. Искала она ответы на те вопросы, которые донимали ее все последние месяцы, а точнее, с тех пор, как пришло осознание простой истины, ей не спрятаться от мира, не отсидеться за высокими стенами Стейндорхольма. Так или иначе, но когда-нибудь ей придется вернуться, и вот тогда ей лучше все-таки знать, что и как случилось во время войны с Волан-де-Мортом. Знание — сила, не правда ли?

И вот она сидела в своем кабинете и перелистывала справочники и словари, изучала газеты и просматривала книги. Весь вечер после визита в Блэк-Хаус, затем еще полночи, и весь следующий день, захватив часть новой ночи. Отрывалась только на то, чтобы поесть, принять ванну и отдать распоряжения по дому. Спала мало, два-три часа за ночь. Больше просто не получалось, но ей, вроде бы, хватало. Все остальное время она искала или читала, если казалось, что это именно то, что она ищет. Читала, делала выписки и снова читала. Спасибо еще, что читать она умела быстро и эффективно, а искать — и того лучше. Все-таки у нее в анамнезе было две диссертации и множество написанных ею статей, эссе и курсовых работ. Дни, недели и месяцы работы в библиотеках и архивах, годы учебы и научных исследований. Наверное, поэтому первый подход оказался весьма продуктивным. Пять страниц формата А4 — магловская бумага, а не волшебный пергамент, — заполненных ровными столбиками фактов. Только имена, локации и даты, поскольку пояснения ей были не нужны: все это дерьмо она держала в голове.

Итак, в чистом остатке нашлись уточнения к ее биографии, возможные объяснения вовлеченности в ту скверную заваруху, которую нынешние министерские пропагандисты стеснялись назвать гражданской войной, и новые подробности событий, так или иначе связанных с Хэллоуином 1981 года.

Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн родилась в январе 1960 года в замке Юларёд, в лене Сконе, самом южном лене королевства Швеция. Почему там, а не в каком-нибудь другом замке, принадлежащем семье Готска-Энгельёэн, можно только догадываться. Возможно, причиной интереса ее родителе именно к этому замку являлось то, что построен он рядом с одной из немногих в Швеции магических деревень. Но, может быть, дела обстояли совсем не так, и это всего лишь случайность? Все возможно, однако, стоит обратить внимание на тот факт, что замок принадлежал в то время одной из боковых ветвей семьи Энгельёэн, во главе которой стояли тогда, двадцать шесть лет назад, отец и дочь фон Ваерн, Лукас и Маргарета.

«Гита — это же Маргарета? Юг Швеции… Совпадение? Может быть, но все равно надо сообщить мэтру фон Шуху. Вдруг поможет?» — Она быстро сделала пометку в своем ежедневнике и снова вернулась к перечню фактов.

До семи лет Анна жила с матерью и отцом во внешнем замке Стейндорхольм. В семь ее по традиции представили родовому камню, и магия Рода отметила ее, как наследницу. Надо было начинать серьезно заниматься магией, и тогда она почти полностью переселилась во внутренний замок. Этот момент Анна не поняла. По общему мнению, волшебники созревали до систематических занятий магией только в одиннадцать лет. Уникумы — в десять. Однако наследнице Энгельёэн первую палочку купили сразу после ритуала. Ее сделал на заказ мастер-артефактор Кирилл Бармалеев из Гардарики — волшебной страны на северо-западе России. Вот и все, что удалось узнать об этом периоде. А в Энгельёэн-мэнор она впервые попала, когда ей исполнилось десять. По неизвестной пока причине, решено было, что учиться она будет в Хогвартсе, и за год до поступления, они всей семьей переехали в Лондон. От этого периода осталось несколько колдографий и некоторое количество документов, в основном, финансового свойства. Так что, ничего путного об этом времени она не узнала. В библиотеке нашелся, правда, альбом с обычными фотографиями, перемежающимися вырезками из британских газет и журналов. Судя по всему, она умудрилась тогда перезнакомиться едва ли не со всеми юными аристократами Соединенного Королевства, но что делать с этой информацией Анна пока не придумала. Впрочем, если ее пригласят в Букингемский дворец, она, вполне возможно, встретит там кого-то, кто помнит ее девочкой. Следовательно, как только появится свободное время, придется изучать жизнь и интересы подходящих ей по возрасту британских аристократов. Во всяком случае, тех, кто фигурировал на совместных фото.

Затем был Хог, и, судя по всему, учась на Слизерине, она тесно общалась со многими из тех, кто позже примкнул к движению Тома Редла. Кое с кем она, похоже, даже дружила. С Беллатрисой, например. Однако, по-настоящему она сдружилась с ребятами из Гриффиндора. Прежде всего, с мародерами и Лили, а через них, — и, разумеется, несколько позже, — с Алисой и Фрэнком, с Марлин Маккиннон и еще с несколькими парнями и девушками, входившими позже в орден Феникса или служившими в Аврорате. По-видимому, это, в конце концов, и определило ее позицию в противостоянии Волан-де-Морту. Она, впрочем, в орден не входила, хотя, судя по переписке, ее настойчиво в него приглашали. В ее архиве сохранилось несколько писем от Дамблдора, Джеймса Поттера и Фрэнка Лонгботома, а в письме Лили прямо говорилось о том, что Анна несколько раз встречалась с Великим Светлым Волшебником, но в орден вступить все же отказалась. Отчего так, можно было только догадываться, но Анна подумала, перечитывая эти письма, что все упиралось в клятвы, которые приносили члены ордена Феникса. Прямо об этом не говорилось, — люди боялись доверять такие секреты пергаменту и бумаге, — но ей отчего-то казалось, что дело именно в этом. Наследники не имели права приносить клятвы кому-нибудь, кроме главы рода. То, что Поттер, Лонгботом и многие пожиратели наплевали на этот запрет, говорит лишь о том, что они не умели думать своей головой. С обеих сторон конфликта находились опытные манипуляторы, которые легко переигрывали молодых, неопытных оппонентов. То, что это не удалось сделать с Анной, говорит в ее пользу. И кстати, темный лорд, как выяснилось, тоже приглашал ее на встречу и пару раз пытался завербовать. Но, к счастью, она не поддалась.

В общем, прошлое, пусть и нехотя, открывало свои секреты. Биография графини Готска-Энгельёэн обретала вещественность, и становились понятны мотивы тех или иных действий, которые она предпринимала. Прояснились, отчасти, и ее отношения с Сириусом. Прежняя Анна, судя по всему, была бисексуальна. Начала она, — вот смеху-то! — с Лили Эванс, продолжила с Нарциссой Блэк, которая теперь Малфой, и только сильно позже подпала под чары Сириуса. В архиве нашелся дневник, который Анна вела до шестого класса, несколько писем, в том числе и от Нарциссы, и даже колдофото в стиле Ню, которые Анна делала колдокамерой, подаренной ей отцом на пятнадцатилетие. Весьма смелые фото, на которых отметилось, как минимум, пять выпускниц Хога с трех разных факультетов…

* * *

Лили пришла в десять. Минута в минуту. Точная, подтянутая, но вся, как натянутая струна. Вроде бы, ничего не происходит, но внутреннее напряжение чувствуется. Во всяком случае, Анна почувствовала, и, похоже, это был врожденный Дар, о котором она просто не знала. Однако, сейчас, обнимая Лили, — подруги все-таки, — вспомнила, что и раньше, встречаясь с людьми и нелюдьми, порой, чувствовала нечто похожее. Чувствовала, но не обращала внимания, поскольку не знала, на что надо обращать внимание, а на что — нет. Теперь обратила и, наконец, сообразила, что ее Дар, наверняка, куда сильнее, и, значит, его надо тренировать.

«Вот и еще одно дело подверсталось», — подумала мельком, приглашая Лили в гостиную.

— Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

— Я огневиски не люблю, — извинилась Лили. — Может быть, вина?

— А скажи-ка мне, подруга, — усмехнулась Анна, — ты что, совсем на эту сторону перешла?

— Но я же волшебница…

— И что? — удивилась Анна. — У маглов, между прочим, есть много такого, что нам, волшебникам, и не снилось.

— Я не об электричестве, — добавила мгновением позже. — У маглов шоколад вкуснее. Особенно, бельгийский и швейцарский. Кофе… Выбор больше, сорта оригинальные… А коньяк и виски — вообще, песня! Так что, угостить тебя магловскими вкусностями?

— Угости! — согласилась Лили. — И, знаешь, что, от сигареты я бы тоже не отказалась.

— Другой разговор! — улыбнулась Анна, продолжая между тем отслеживать настроение подруги.

— Берси! — позвала она.

— Я здесь, хозяйка Анна, — возник перед нею эльф.

— Накрой нам, пожалуйста, кофейный стол. Шоколад, пирожные… Ты покупал сегодня эклеры?

— Покупал, хозяйка.

— Отлично! Значит, эклеры. Коньяк… И не забудь принести пепельницу и сигареты!

Эльф тут же исчез, а она повернулась к Лили.

— Ты ведь знаешь, что эльфы не могут предать своих хозяев?

— Да, а что?.. — удивилась Лили.

— Я к тому, что я знаю, что ты готовилась к разговору. Хочешь о чем-то рассказать, но колеблешься и не хочешь при свидетелях. Так вот, свидетелей нет, а я тебя никому не выдам, что бы ты мне ни рассказала. Я доверие не предаю. Могу быть не согласна, но предать? Я на Слизерине училась, если помнишь. Но на своих не доносила. Убить могла. В бою, разумеется. Но предать доверие, никогда.

Последний пассаж был целиком высосан из пальца, но, во-первых, показался уместным, а во-вторых, хорошо подходил к психотипу Анны, как она себя сейчас понимала.

— Умеешь ты убеждать, — покачала головой гостья.

— Мой конек, — усмехнулась она в ответ. По-доброму усмехнулась. Без давления или, не дай бог, насмешки. Как, наверное, когда-то, когда они были девчонками.

— Ты… — начала было Лили, но остановилась и закончила не так, как планировала. — Кто это был?

— Кто? — Анна ее поняла, но считала, что Лили сама должна объясниться.

— Ты знаешь, кто это с тобой сделал? — Лили все-таки переборола нервный спазм.

— Валериан Долохов, помнишь такого?

— Его тело нашли после боя, — Лили вдруг охрипла и говорила сейчас каким-то сиплым шепотом. — Мне кое-что рассказал потом один парень из Аврората. Но это строго между нами. Все только между нами, — она помотала головой, словно, пыталась вытрясти из себя то, что накатило на нее всего лишь из-за того, что они заговорили о том дне. — Это была твоя Авада?

— Осуждаешь? — подняла Анна бровь.

— Что ты! — всплеснула руками Лили. — Всех их надо было вырезать до одного. Джеймс повторял за Дамблдором, как попугай… Мы не убиваем, мы не убиваем… А они пришли и убили.

— У нас с Долоховым была почти-что взаимность, — пожала плечами Лили и потянулась к сигаретам, которые, как раз, появились на столе. — Он убил меня, я убила его. Меня вытащили, а его нет. Но я, Лили, потеряла пять лет своей жизни. Память… И…

Она хотела сказать о дочери, но вовремя спохватилась. Если Лили не знает, пусть так пока и остается. Это она сейчас храбрая Дамблдора ругать, а что случится, когда он заведет свою волынку, Лили, девочка моя? То-то и оно.

«Верить ей пока еще рано, пусть сперва докажет, что мы действительно подруги!»

— Ох!

Ну, конечно! Вскочила на ноги и бросилась обниматься. Даже заплакала. Но Анна не поддалась, не позволила себе соскользнуть в бабские сантименты. Отметила другое. Лили оказалась гораздо выше, чем она себе представляла, хотя могла бы догадаться, глядя на фотографии. А она была не ниже метра семидесяти пяти. Высокая, красивая, — ну, какие ее годы, — и грудь упругая.

«Или это лифчик у нее хороший?»

— Будет, будет! — Погладила женщину по волосам. — Успокойся! Я, как видишь, жива, а он нет. Давай выпьем за это! Чтобы не они нас, а мы их!

Между тем, Лили отошла от нее с явной неохотой, и, если иметь в виду, что когда-то между ними было кое-что большее, чем дружба, то это могло стать первым признаком рецидива.

«А оно мне надо? — спросила она себя, возвращаясь в кресло и начиная разливать коньяк по бокалам. — Может быть, и надо. Секса много не бывает, а с Адарой у нас не католический брак».

— Давай, Лили! — сказала после того, как выпили. — Твоя очередь. Ты хотела говорить? Говори.

— Тот день… — Лили закурила и, кажется, начала успокаиваться. Ее эмоции были непостоянными.

«Была вспышка, теперь — ремиссия».

— У нас собрались несколько человек. Все-таки Хэллоуин, а мы прятались уже почти год. Джеймс хоть иногда выбирался из дома. Они с Сириусом ходили на задания. А я… Я безвылазно сидела с детьми…

— С детьми?