Тайна чёрного кинжала

Поезд на пять минут тормознул на какой-то станции. Решив сдержать ситуацию, я пошёл в свой вагон, забрал с верхней полки дипломат и, вернувшись, заглянул в купе:

- Здравствуйте. А чего нас так много? Мне проводник сказал, что в моём купе один парень едет.

Дед и боксёр с недоумением смотрели на меня.

- Э-э-э, - промычал старик, - заходи, парень, мы тут по-дружески сидим, говорим.

- А Ваши места где? – уточнил я.

- Мы парень с другого вагона, мимо шли.

- Ну и идите к себе, мне устроится и переодеться надо, - продолжил давить на кидал.

- Саша, а ты что молчишь? – решил апеллировать к пассажиру купе грузин.

Пока я ходил, что-то произошло. В глазах у Саши была растерянность, думаю, он уже понял, кто к нему подсел, но не знал, что делать.

- Послушайте, уважаемые, - обратился я, - у Вас есть свои места в своём купе, а это наше купе, и мне лишние попутчики здесь не нужны.

- Ты обидное говоришь, дорогой, Саша нам деньги должен. Иди пока погуляй.

- Чего?

- Не твоё это дело. Не лезь, куда не просят, - боксёр поднялся с полки, - тебе сказали – погуляй, пацан!

Его левая рука схватила меня за плечо, выталкивая из купе.

Для боксёра важно иметь возможность нанести удар, борцу необходим тесный контакт и захват, а боец рукопашного стиля в полной мере владеет и тем, и другим.

Правой рукой я накрыл кисть схватившего меня противника, зацепив его большой палец, и провернул её вверх и в сторону. Одновременно с этим нанёс удар кулаком левой руки в открывшуюся гортань боксёра. Он явно не ожидал от меня таких действий и ничего не успел предпринять. Упав на нижнюю полку и судорожно глотая воздух, он уже не представлял угрозы, а вот грузин сориентировался мгновенно и откуда-то из рукава у него появилась финка.

Я ожидал чего-то подобного и резко подался из купе назад в коридор.

Дедок проявил не свойственную старости прыть и выскочил из купе, как чёрт из табакерки, попытавшись достать меня своим ножом. В это время поезд резко дёрнулся и старик качнулся назад, ну а я, резко оторвав от пола правую ногу, нанёс ему носком удар в пах.

Немного не рассчитал. От удара дед выпустил финку и упал на пол, скрючившись в позе эмбриона, завывая от боли.

Я заглянул в купе. Боксёр держался за горло, но уже начинал приходить в себя. Недолго думая, нанёс удар ниже и чуть впереди ушной раковины, поражая сонную артерию, что привело к потере им сознания.

Александр забился поближе к окну, в ужасе смотря на происходящее.

- Ты как? В норме? – на всякий случай спросил я. Надо было как-то выводить его из состояния аффекта.

- Нор-маль-но, - слегка запинаясь, ответил он.

Я задумался. Да, влез в ситуацию, теперь нужно её разрулить. По идее, сейчас должны появиться дружки-компаньоны.

Накаркал. Услышав, как открылась дверь тамбура, я выглянул в коридор. Над дедом склонился один из тех, кого я видел в вагоне-ресторане, а за ним стояли ещё двое.

Это была команда силовой поддержки кидал. Упитанные бычки, имеющие широкие плечи и квадратные морды с полным отсутствием интеллекта.

Оттащив грузина в тамбур, быки двинулись на меня.

Быстро окинув взглядом купе, я сбросил с сетки полотенце.

- Руки ему свяжи, - крикнул я Александру, выходя в коридор.

Не мудрствуя лукаво, первого я встретил таким же ударом, как и деда, носком в пах. Только теперь бил жёстче, понимая, что второго шанса мне могут не дать.

Перепрыгнув через упавшего товарища, второй бык попытался достать меня прямым правой в голову. Чуть присев, я слегка уклонился в сторону, пропуская удар, в свою очередь пробивая солнечное сплетение кулаком, с последующим добиванием локтем снизу-вверх в челюсть. И услышал её треск.

Бой в ограниченном пространстве отличается от боя на улице. Здесь нужно уметь сочетать короткие действия с кратчайшими траекториями.

Последний оставшийся на ногах противник поднял финку деда, валявшуюся на полу, и, как в фехтовании, размахивая ею перед собой, начал обходить своих лежащих и стонущих подельников.

- Ну, сука! Ну, тварь! Сейчас я тебя на ленточки резать буду!

Я сделал шаг назад, с одной стороны разрывая контакт, с другой освобождая место для более свободного движения.

И опять мне помогли машинисты, которым зачем-то понадобилось резко затормозить. Теряя равновесие, фехтовальщик попытался достать меня клинком, но поставив нижний блок левой рукой, я отвёл его руку в сторону боковой стенки коридора, одновременно нанося столь любимый мною удар носком правой ноги в пах. Дальше было проще. Завернув блокированную руку с ножом за спину быка, провёл коронный приём моего учителя по рукопашке, загнав пальцы своей правой руки в ноздри противнику и резко дёрнув на себя, сломал ему нос, а затем отключил его несильным ударом в затылок.

Окинув поле боя своим взглядом, я принял решение связать бандитов, для чего вытащил у них из брюк ремни и завернул руки за спины. Пока не было зрителей, проверил их карманы. Шайка не плохо разжилась на доверчивых пассажирах, общая сумма составила почти тысячу рублей, четыре мои зарплаты. Экспроприировал половину незаконно нажитых банкнот, оставив вторую нашим доблестным правоохранителям.

Спрятавшиеся было пассажиры начали выглядывать из купе. Высунул свою голову и один из проводников.

- Проводник! Передай бригадиру, пусть запросит на ближайшей станции милицию.

Ближайшей станцией оказался Белгород, город с тысячелетней историей и населением почти триста тысяч человек.

Банду арестовали, только главарь, который не принимал участие в драке, успел скрыться. Нас с Сашкой тоже попросили сойти с поезда и дать свидетельские показания. И было бы всё не так уж хорошо, так как бандиты пошли в отказ, но начальник линейного отделения милиции узнал в грузине старого криминального авторитета, а чуть позже и остальных нашли в милицейской базе.

Поблагодарив и записав все наши данные, нас посадили на следующий, идущий до Днепропетровска поезд.

Милый дом

Наш небольшой домик, в котором прошло моё отрочество, был угловым и стоял, окружённый плодовыми деревьями, на пересечении двух улиц: писателя Николая Островского и композитора Глинки. Сейчас деревья были укрыты снегом, которого в этом году было очень много.

Размышляя над тем, что же забросило моё сознание (или кто?) в прошлое, я не мог не задаваться вопросом: зачем? Конечно, мы все только пыль на страницах истории, но я фаталист и верю, что жизнь каждого вписана в Книгу судеб, которую можно переписать. Меня вернули в те годы, когда старое государство разрушалось, а каким будет новое, ещё никто не знал. Надо ли пытаться что-то изменить, и если да, смогу ли я это сделать?

Мои мысли были прерваны камнем, пробившим окно дома и упавшим на подоконник. Ну надо же! А вот и прошлое, громко напомнившее, что в моей юности было достаточно романтики и любовных терзаний.

В прошлый раз она также заявила о себе разбитым окном… Расслабился, а жить сейчас надо за себя двойного.

Выйдя в прихожую, надел ботинки, накинул куртку и через калитку вышел на улицу. Метрах в тридцати от меня, вниз по улице стояла молодая девушка, красивая восемнадцатилетняя брюнетка. Завидев меня, она пошла в мою сторону.

- Привет.

- Привет.

- А что же ты ко мне не зашёл, любимый?

- Любимый? Мы вроде бы с тобой в письмах уже объяснились. Было да былью поросло. Из армии ты меня не дождалась. Сейчас…

- Я только тебя люблю. Я совершила страшную ошибку, но ты должен меня простить! – перебила меня Оксана.

За всеми проблемами, которые навалились на меня после перемещения, я забыл о своей главной проблеме прошлого – взбалмошную, безбашенную, слабую на передок, переспавшую почти со всеми моими «друзьями», мою первую любовь, юношескую влюблённость по имени Оксана.

Наше с ней знакомство состоялось за год до моего призыва в армию. Этот год я прожил как на вулкане. Оксана была не просто безбашенной, порой мне казалось, что в ней живут два человека. Милая и спокойная, улыбчивая и приветливая, за секунду она могла превратится в фурию и испортить не только прекрасный вечер, но и чью-нибудь физиономию. Проводив меня на службу в Советскую армию, первый год она исправно писала мне письма, но ждать два года для неё оказалось слишком долго.

В конце 1985 года, когда мне поступило предложение поступать в военный институт, я был в раздумьях, и тут мне пришло письмо от Оксаны, в котором она написала, что расстаётся со мной. На её пути появился «прекрасный человек», которого она полюбила. Тогда я собрал свои эмоции и чувства в кулак и в ответном письме пожелал молодым любви и счастья.

Их счастье продлилось до августа 86-го, когда я получил письмо от Оксаны с вновь проявившимися чувствами, на которые, видимо, повлияло моё поступление в институт и появившиеся перспективы. Мой ответ был обтекаемый, влюблённость не исчезла и вновь пробила эмоциями от прочитанных строк. И только получив очередное письмо в октябре, новый, умудрённый опытом, я написал ей «Прости и прощай».

- Знаешь, Оксана, давай отложим этот разговор. Для нас обоих он слишком тяжёл, - не настроенный на долгую беседу, я решил успокоить её, - мне ещё полгода учиться, а потом ехать на войну.

- Какую войну?? – не поняла Оксана.

- У меня язык, пушту, афганский. Через пять месяцев я стану офицером и полечу в Афганистан. На два года. А там всякое может статься.

Оксана задумалась. Перспектива ожидания суженного больше двух лет не входила в её планы.

- Я буду писать тебе! – решила она и потянулась ко мне за поцелуем, но я уклонился, слегка приобняв её за плечи.

- Пиши, конечно, а сейчас, извини, пойду окно ремонтировать.

***

-Юрочка, Володя, идите блины кушать! – мама заглянула в гостиную комнату, в которой мы с отцом играли в шахматы.

- Сейчас, мам!

- Ты фигуры то не дёргай. Взялся – ходи! – проиграв из пяти партий три, батя нервничал.

- Хорошо, - улыбнулся я, зная, как он не любит проигрывать, и двинул пешку, за которую перед этим брался рукой, в заведомо проигрышное положение.

- Знай наших! Ничья! – довольно потянулся отец.

- Проигравший собирает шахматы!

- Так ведь ничья, - попытался я поспорить.

- Это неважно, последняя партия за мной!

Блины, вареники, пельмени, пирожки. Всю неделю мама баловала меня вкусной кулинарией. Мои попытки избавить её от домашних хлопот ни к чему не привели, ответ был один

- На казённых харчах успеешь посидеть, ешь домашнее!

Оставшиеся дни отпуска я посвятил родным. Наконец-то у меня получилось пообщаться с родителями и отдать им неизрасходованную сыновью любовь.

Глава 9

Как я поступал в ВКИМО.

Мои родители познакомились в пригороде Батуми. Прекрасный город, расположенный на восточном побережье Черного моря и являющийся столицей Аджарской АССР, частью Грузии. Климат субтропический, мягкий, но довольно влажный, поэтому дожди здесь идут часто, а снег зимой выпадает очень редко и лежит недолго. Хотя я помню, как когда я был совсем маленький, температура опустилась ниже нуля и вместо дождя выпали необычайно обильные снегопады, и я выпрыгивал из окна второго этажа прямо в сугробы, которые возвышались до двух метров.

В Батуми я очень любил дельфинарий, в который нас с сестрой часто водили родители, но больше всего мне нравилось, когда мы ездили в Ботанический сад, расположенный на Зелёном мысе. Более двух тысяч экзотических растений, собранных со всего мира, прижились на территории в сто десять гектаров, и каждый раз я наслаждался их благоухающими запахами и ароматами.

Мой отец проходил там срочную службу, но женившись на моей маме, рождённой в Батуми польке, он остался на сверхсрочную. Мне было пять лет, когда отца направили служить в Германию (ГДР), в Магдебург. Мама и старшая сестра поехали с ним, а я с бабушкой остался жить в Батуми. Раз в год они приезжали в отпуск, чтобы проведать нас и привезти для меня жвачки и конфеты. Когда я учился во втором классе, мои родители, в очередной раз приехав к нам, переговорили с бабушкой, купили дом в Днепропетровской области, в небольшом районном городке и перевезли туда нас. Из Германии они вернулись, пробыв там шесть лет, и, решив, что за время их отсутствия сын совсем отбился от рук, начали меня воспитывать, но не успел я привыкнуть к их нотациям, как они снова уехали, на этот раз в Лейпциг. Так что своё детство и отрочество я провёл с бабушкой, которая и проводила меня в Советскую Армию после окончания мною металлургического техникума.

Сначала вместе с другом Геной Шаповаловым я шёл в команде, направлявшейся в Фергану в учебку ВДВ, но в последний момент из-за зрения минус один меня перевели в другую команду. Так я попал служить в подмосковье в войска ПВО. А мой друг Гена Шаповалов после учебки оказался в Афганистане в ДШБ (десантно-штурмовой бригаде).

Генка с родителями и малолетней сестрой тоже жил в частном секторе недалеко от моего дома и был высоким, красивым светловолосым парнем спортивного телосложения, с детства бредя десантом. Он даже после десятого класса пробовал поступить в Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное командное училище, но не добрал баллов.

Через полгода службы Генку назначили замкомзвода. А тридцатого мая 1985 года, когда его взвод выполнял боевую задачу по захвату вражеского склада с оружием, они попали в засаду душманов, и Гена, прикрывая отход взвода, геройски погиб.

Когда я узнал о гибели моего друга, то долго не мог прийти в себя. Потом написал рапорт, чтобы меня направили в Афганистан, но замполит провёл со мной беседу и сказал, что «такой герой нужен здесь».

Совершенно случайно мне попала в руки книга Александра Проханова (или, может, это было в плане моей судьбы?), из которой почерпнул первую информацию об Афганистане. И у меня появилась идея фикс – попасть в Афганистан, увидеть горы, среди которых остался Геннадий Шаповалов.

В августе 1985 года умерла бабушка, на похороны меня не отпустили, и я разрывался от горя, потому что она была самым близким мне человеком.

В декабре пришло письмо от моего школьного друга Вадима, который попал служить в Литву. Вместе с ним мы подавали документы в Харьковский юридический институт, но нам отказали, предложив поступать после прохождения службы в армии. Вадим писал, что в Москве есть военное высшее учебное заведение, в котором учат юристов.

О Военном институте я тогда даже не слышал, о нём в то время мало кто знал, даже на фасаде контрольно-пропускного пункта вуза на улице Волочаевской не было никакой таблички.

Написав рапорт на имя командира части с просьбой разрешить мне поступать в Военный институт, я неделю ждал ответ, а потом меня вызвали в штаб части.

Полковник Инокентьев внешне оправдывал свою фамилию, которая с греческого переводилась «невинный». Невысокого роста, круглолицый, упитанный, но не толстый, он производил впечатление доброго дядьки. Вот только когда «невинный» шёл по территории части, затихали и прятались даже собаки. Получить от него три наряда вне очереди, это было, по мнению старослужащих, как «два пальца обоссать».

Вот и сейчас он сидел за своим командирским столом и разглядывал меня, стоящего перед ним навытяжку ефрейтора.

- Как служба, товарищ ефрейтор?

- Хорошо, товарищ полковник! – преданно глядя ему в глаза, ответил я.

- А что ж ты тогда поступать в какой-то институт вздумал? Замполит вашей роты говорит, что ты не поступить хочешь, а от службы закосить.

- Отвечать, когда спрашивают!

Я стоял, лихорадочно подбирая слова для убеждения командира в своём желании учиться в Военном институте.

- Никак нет, товарищ полковник! Я до службы хотел стать юристом, а сейчас хочу стать военным юристом!

- Военным юристом, - протянул полковник, - никогда до твоего рапорта не слышал о Военном институте. Даже запрос пришлось делать. Удивительно, но есть такой. Ладно, если окончишь и станешь прокурором, помни моё добро!