Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, пусть Петровна, – согласилась я. – Я ее, честно говоря, видела впервые и совершенно не запомнила.
– Я! Я запомнил! – Петрик поднял руку, как школьник-отличник.
Бобров благосклонно кивнул ему, предлагая продолжать. Дружище воодушевленно затарахтел:
– Весеннее платье от Баленсиаги, натуральный шелк цвета барби – это такой яркий розовый, акцентированный рукав с перетяжками, квадратный вырез с отделкой мелким жемчугом, многослойный подол. Туфли нюдовые от Джимми Чу, натуральная кожа, острый нос, каблук двенадцать сантиметров…
– Вы описываете не женщину, а ее наряд, – заметил заскучавший опер.
– Потому что женщина, в отличие от наряда, была никакая, – надулся Петрик, чью внимательность не оценили так же, как эрудицию и бескорыстие. – Обычная дамочка бальзаковского возраста, ничего особенного…
– А ее поведение?
– А что ее поведение? – Я дернула Петрика за полу, призывая уняться, и вступила в беседу.
– Было ли оно каким-то особенным?
– Что вы имеете в виду? – Мы озадаченно переглянулись.
– Стриптиз она не исполняла, на столе не танцевала, да у нас никто такого не делает, мы очень приличный клуб, – сказал дружище с легким сожалением.
– Может быть, Афанасьева была мрачна? Задумчива? Не участвовала в общем веселье, молчала или, наоборот, говорила невпопад? – подсказал Бобров.
– Да нет же, с аппетитом пила и ела, как все, слушала Дору. – Я пожала плечами и вдруг вспомнила: – Погодите, так можно же посмотреть на нее! У нас вчера на мероприятии оператор работал, он постоянно снимал присутствующих на видео и уже должен был прислать мне ссылку на файлы в облаке!
Я живо достала свой смартфон, открыла свежее сообщение в мессенджере и даже прошла по ссылке, но опер, зануда, отказался устраивать коллективный видеосеанс:
– Перешлите мне ссылочку для изучения этих материалов.
Я переслала. Петрик внимательно наблюдал – наверное, запоминал телефончик неприступного Боброва.
– Что было дальше, после вашего заседания? Куда пошла Афанасьева? – Красавец-опер авансов не раздавал, держался строго.
– После заседания было традиционное общее фото, потом все разошлись. Куда кто пошел – мы не видели…
– Мы сидели в беседке, доедали пирожные. Вку-усные! – Петрик закатил глаза.
– Но вы в курсе, что Афанасьева пропала. Откуда?
– Мне Доронина позвонила, когда мы уже выходили из парка. Сказала, что к ней явился водитель этой Афанасьевой, он потерял хозяйку, и Дора попросила нас ее поискать. Мы пробежались по дорожкам, но даму в розовом не увидели и ушли, – добросовестно изложила я.
– Кста-а-ати! – Петрик сделал большие глаза и подпихнул меня острым локтем. – Когда мы шуршали в зарослях в поисках дамы в розовом, рядом крутился кто-то очень подозрительный в черном!
Бобров приподнял брови – тоже черные, четкие, вразлет.
– Сначала шел за нами, хоронясь в кустах, а потом, когда я повернулась, чтобы выяснить, кто это и почему за нами следит, побежал обратно, – рассказала я.
– То есть вы этого подозрительного человека не видели?
– Но точно знаем, что на нем был экологичный черный трикотаж, натуральный хлопок без примеси эластана! – вмешался Петрик.
– Мы нашли в кустах обрывок ткани, он зацепился за колючки, – объяснила я.
– Если нужно, я готов передать вам этот ценный вещдок, – великодушно предложил Петрик. – Я его дома оставил, но мы можем встретиться вечером, и я…
– Спасибо, пока не надо, – непробиваемый Бобров отказался и от вещдока, и от вечерней встречи. Он встал. – Если еще что-то вспомните…
– Позвоним вам! – с готовностью кивнул Петрик.
– Стойте! – до меня вдруг дошло, что мы с другом упустили что-то важное. – А к чему были эти расспросы? Вы же сказали, что Афанасьева уже нашлась?
– Да, в парковом пруду. Мертвой. – Опер пару секунд созерцал наши вытянувшиеся лица, потом удовлетворенно кивнул: – Всего доброго, – и удалился.
Я тяжело бухнулась на стул и обмахнулась первой попавшейся бумажкой.
– Ничего себе! У нас труп!
– Давай ты не будешь так сильно переживать и портить документы финансовой отчетности. – Петрик забрал у меня слегка помятый счет. – В конце концов, кто нам эта Афанасьева? Не родственница, не подруга. Мы даже познакомиться с ней толком не успели.
– Но она из «Дорис»! Член нашего клуба!
– Она едва успела в него вступить…
– …Как стала трупом! Какая нехорошая последовательность!
– Люся, «после» не значит «вследствие»!
– Тут ты прав. – Я сбавила обороты. – И все же, все же… Не нравится мне все это… Еще и Доронина куда-то пропала…
– Давай ей звонить, – предложил дружище, и затем мы битый час поочередно набирали номер Доры.
Повезло, как ни странно, мне. Вообще-то я не особо везучая, даже в лотерею никогда не выигрываю. Но тут подфартило – когда я уже не надеялась, что Дора ответит, гудки в трубке вдруг сменил недовольный голос:
– Ну?
– Иди ты… на войну! – спонтанно срифмовала я, чудом удержавшись в рамках цензуры. – Михалыч, ты где? Мы тебе звоним, звоним…
– Где, где… в Караганде! Что за паника?
– Дора, к нам приходили из полиции! Вернее, к тебе. В смысле, в офис. Хотели поговорить с тобой, расспрашивали про Афанасьеву…
– Бли-и-ин! Ну что за… Вот принесло вас в офис, когда не надо! Выходной же, сидели бы дома! И что вы там наболтали полиции?
– Что Афанасьева на заседании клуба вела себя нормально, а потом мы по твоей просьбе ее искали. А еще Бобров…
– Каких еще бобров вы искали?!
Я отодвинула мобильный от уха и посмотрела на него в недоумении. Петрик пощелкал перед моим лицом пальцами, привлекая внимание, аккуратно забрал у меня аппарат, включил громкую связь и мягко сказал в трубку:
– Дарлинг, Бобров – это фамилия опера, который к нам приходил. Он сказал нам, что Афанасьеву нашли еще вчера. В пруду. Ты знала?
В трубке установилась тишина.
– Федор Михалыч, нам нужны объяснения! – сунувшись к аппарату, потребовала я.
– Ага, как же, сейчас! Это не телефонный разговор.
– Так напиши сообщение в мессенджере!
– Спятила? – Дора помычала, как будто у нее зубы заболели, явно что-то решая, а потом заговорила деловито и четко: – Ладно, слушай сюда. Пообщайся пока с Кокошниковым. Прикинь, каковы наши риски, и подумай, что можно сделать. Пришел твой час, Суворова! Это пока все инструкции, остальное при встрече.
– А когда… – Я не успела договорить – в трубке раздались гудки.
– Какая прелестная фамилия – Кокошников! – восхитился Петрик. – Кто это? Так и вижу доброго молодца древнерусского фольклорного типажа. Он бел, румян…
– Губами червлен, бровьми союзен, – пробормотала я. – Не знаю я никакого Кокошникова…
«Дзынь!» – звякнула эсэмэска.
Доронина прислала мне контакт И. М. Кокошникова.
– Хоть бы расшифровала это «И Эм», – посетовала я. – Как к человеку обращаться? Иван Михайлович? Игорь Максимович? Ипполит Матвеевич?
– Илья Муромец? – подсказал Петрик, все еще оставаясь в плену фольклорного образа.
– Очень странно звонить человеку, о котором не знаешь ничего, даже его имени, чтобы поговорить неизвестно о чем, – пожаловалась я, набирая присланный Дорой номер.
– Да! Слушаю! – как-то нервно отозвался И Эм Кокошников.
– Господин Кокошников, я по поводу клуба «Дорис»…
– Госпожа Доронина? Нам с вами больше не о чем говорить! – Мой собеседник отключился.
– Да уж, пообщались, – расстроился Петрик. – Ничего не прояснилось!
– Почему же, кое-что стало понятно, – не согласилась я и, отложив мобильник, левой рукой вытянула чистый лист бумаги из принтера, а правой – карандаш из стакана. – Первое: Кокошников принял меня за Дору, значит, он плохо знаком с ней, иначе не перепутал бы голоса. Второе: он сказал «нам с вами больше не о чем говорить», значит, какой-то разговор у них с Дорониной уже был, и Кокошников считает тему исчерпанной… Петя, у меня есть предположение. Может, Кокошников – это тот тип, который приходил к нам вчера? В сером костюме и черных туфлях?
– Не вижу, как это можно проверить. – Петрик задумался. – Хотя… Перешли-ка мне его контакт!
Я перебросила ему Дорину эсэмэску с номером телефона загадочного И Эм, и Петрик тут же послал на него вызов.
– И что ты ему скажешь?
Дружище приложил к губам ухоженный пальчик, призывая меня к молчанию, дождался проявления жизни в трубке и зажурчал подобострастно и льстиво:
– Салон-магазин деловой мужской одежды из Италии «Вечный Рим» сообщает о беспрецедентной скидке на костюмы коллекции осень-зима 2021-22-го и классическую демисезонную обувь, хотите получить приглашение на закрытую распродажу? – Он замолчал и улыбнулся, показал мне большой палец. – Прекрасно! Если вы сообщите ваши предпочтения и параметры, наши консультанты позаботятся о том, чтобы подготовить специально для вас расширенное предложение.
Петрик тоже взял карандаш, перевернул мою бумагу и что-то записал на обороте.
– Вуаля! – торжествующе объявил он, закончив разговор. – У него рост сто восемьдесят сэмэ, костюм желателен сорок восьмого размера, серого или синего цвета, туфли – сорок второго, черные или темно-коричневые. Все совпадает, похоже, этот Кокошников – действительно наш вчерашний гость. Я молодец?
– Ах, какой ты молодец, возьми с полки огурец, – ответила я одной из прибауток покойной прабабушки Зины. Она лихо рифмовала все, даже свои нотации, современные рэперы обзавидовались бы. – Что ж, если вчера к нам приходил Кокошников, то у меня есть одна идея…
Я тоже взяла мобильник, нашла в списке контактов нужный и позвонила.
– Суворова! Люсюсь наш незабвенный! – преувеличенно радостно загорланил мужской голос в трубке.
Он был бы приятным, если бы не это дурацкое «Люсюсь». Когда меня так называют, я чувствую себя опущенной ниже уровня моря.
– Олежа, не говори обо мне как о дохлой рыбе!
В трубке захохотали:
– Ну ты же смылась от нас! Была – и сплыла!
– Я не смылась, меня уволили, как и всех остальных. И я не сплыла, а устроилась на другую работу.
– Как и все остальные, – уже спокойнее согласился Олежа – мой бывший коллега по медиахолдингу. – И чего ты звонишь? Надеюсь, не хочешь стребовать с меня должок? Подумаешь, какая-то пара тысяч, для тебя с твоей новой работой это наверняка сущие пустяки, тогда как у нас на информационном фронте и такая мелочь может спасти умирающего бойца.
– Не похож ты на умирающего. Голос крепкий, радостный…
– А так? – Олежек в трубке застонал, захрипел и затих.
– Воскресни, я не буду требовать вернуть долг, – успокоила я артиста. – Наоборот, подброшу тебе еще денежку, если ты кое-что для меня сделаешь.
– О? Я восстал и обратился в слух!
– Я сейчас тебе аудиозапись пришлю, она грязная – за помехами голосов не слышно. Если сможешь почистить так, чтобы получилось разобрать слова, я прощу тебе долг и еще приплачу за работу.
– Помехи какие? Механические? – Бывший коллега прекратил придуриваться и заговорил деловито.
Олежек классный звукарь, он после развала нашего холдинга работу даже не искал – за него три радиостанции дрались в кровь.
– Громкий хруст помятого-пожеванного конфетного фантика, – объяснила я.
– Кто-то жрал конфеты вместе с фантиками? – встревожился бывший коллега. – Люся, если твои дела настолько плохи, я могу поговорить с начальством, нам нужны ведущие эфира…
– Спасибо, Олежек. – Я почти растрогалась. – Нет, у меня все в порядке, во всяком случае я не голодаю. Сможешь глянуть мою звукозапись безотлагательно?
– В обед смогу. Присылай. Но за срочность оплата будет по повышенной ставке, согласна?
– Зря ты ему сказала, что не голодаешь, теперь придется раскошеливаться, – попенял мне Петрик, когда я закончила разговор с Олежеком и отправила ему вчерашнюю аудиозапись.
– Дора заплатит.
– Дора? Заплатит? Ха! Ты будто не знаешь, какая она скупердяйка. Нет, конечно, если ей убедительно обосновать необходимость затрат, она заплатит, но будет долго и нудно оплакивать каждый потраченный грош…
– Тогда я сама заплачу Олежеку. Думаю, это будет недорого, двух-трех тысяч хватит.
Поделиться книгой: