Гниль

Гниль

Глава 1

— Мы — один человек, — сказала она с такой радостью и возбуждением в голосе, что миссис Густафссон прикрыла уши. — Мы — один человек!Грэм Мастертон, «Сепсис»

Часть первая. Как страшный сон

Я проснулся посреди ночи, в полнолуние. Я хорошо это помню, потому что в тот раз перед сном мы забыли задернуть шторы, и при пробуждении глаза обожгло холодным светом огромной луны, маячившей прямо за окном. Знаете, как будто она заглядывала внутрь, в нашу комнату, то ли пытаясь разглядеть что-то, то ли просто из любопытства наблюдая за нами.

В любом случае, неприятное ощущение. Пронизывающее. Как будто остаешься перед миром совсем обнаженным, в стыде и унижении.

О чем это я? Ах да, сегодняшний кошмар…

Итак, я проснулся посреди ночи. Не знаю, что побудило меня очнуться ото сна. Обычно я сплю крепко и долго пытаюсь прийти в себя, но на сей раз я очень быстро открыл глаза. Возможно, что-то внутри, мои потаенные инстинкты, просто предупреждали меня об опасности, поэтому организм сразу же заставил мозг думать.

В комнате стоял полумрак. Белесые лучи луны пробивались через длинное пластиковое окно нашей маленькой спальни. Будто дорожкой, этот лунный свет распростерся от окна до самой кровати, выхватывая из темноты худощавую фигуру моей жены.

Знаете, она не из любителей одеял. Свободная натура, как она иногда пошучивала. Даже сейчас, зимой, как ни укутывай ее перед сном, все равно скидывает с себя все и мерзнет. Помогает только пижама и теплые носки, однако ж и этой ей не нравится. Вот и пойми, как тут сберечь ее здоровье…

И-извините, снова я отвлекся.

Несмотря на полнолуние, мрак в комнате все равно преобладал. Это как с фонариком в темном помещении. Как ни свети, тьма все равно берет свое. Свет даже больше привлекает ее, и этот тонкий тусклый луч не вызывает ничего, кроме жалости, когда наблюдаешь, как он слабо подрагивает под гнетом сгрудившегося вокруг него непроглядного тумана.

Вот и в эту ночь, когда лунный свет проникал внутрь, тьма жадно притаилась в дальних углах, будто голодный хищный зверь, выжидая свою добычу.

Мне сразу стало нехорошо. Стоило разлепить глаза, в груди почувствовалась тревога. Воздух был холодным, даже обжигающим, но я вспотел, и пропитавшаяся влагой футболка неприятно липла к коже, вызывая желание постоять под душем.

Есть у меня неприятная привычка пить перед сном ромашковый чай. Говорят, успокаивает нервы. Поэтому иногда приходится вставать ночью в туалет. Но сейчас в туалет не хотелось. Только сердце в груди колотилось так, будто я пробежал по лестнице пару этажей.

Сглотнув вязкую слюну, неприятное ощущение, я приподнялся на локтях и сел. Во всем теле чувствовалась усталость, мышцы почему-то ломило. Тяжелое хриплое дыхание вырывалось изо рта, и краем глаза я заметил, как с губ срывается облачко пара.

Неужели в спальне стоял такой холод?

Надо было проверить батареи, пришла мне в голову мысль. Сами понимаете, чего только не жди от этих коммунальщиков. Нет, я не виню работников. Что уж поделать, вряд ли им самим горит надрывать спину за такую зарплату. С другой стороны, люди бывают разные. В последнее время все чаще встречаются оборванцы, не готовые ради хороших денег сделать даже минимальные усилия…

Что? Ох, да, извините. Вы правы, я опять ухожу от темы.

Было тихо, даже слишком. Наш дом находился в шаге от дороги, поэтому шум автомобилей даже ночью не стихал ни на секунду. Тем не менее, сейчас я отчетливо слышал свое дыхание и рокот сердца в груди. Я сразу не придал этому значения, хотя стоило. Меня больше волновал холод, ведь после одной такой ночи вполне можно было подхватить воспаление.

Чертыхнувшись, я поправил одеяло. Моя жена расположилась на самом краю широкой двуспальной кровати. Ее длинные черные волосы разметались по подушке, серебром сияя в лучах подглядывающей луны. Над воротником пижамы виднелась слегка бледноватая бархатная кожа ее шеи.

Она лежала боком, ко мне спиной. Уголок ее губ был чуть приподнят в улыбке, словно ей снилось что-то хорошее, и я не мог не улыбнуться в ответ. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, хрупкие плечи двигались в такт размеренному дыханию.

Она что-то тихо прошептала, но даже в тишине я не различил этих слов. Только приподнял одеяло, чтобы накрыть ее… и тут моя рука застыла.

Поймите, я прекрасно знаю свою жену. Мы с ней провели замечательных десять лет вместе, а познакомились еще за четыре года до того, как окончательно сошлись. За такое время человек становится для тебя ближе тебя самого. Ты знаешь его привычки, его характер, каждую родинку на теле. И вот сейчас, глядя на нее, любовь всей моей жизни, я вдруг понял, что это совершенно не она.

Да, естественно, это существо выглядело точь-в-точь как моя жена. Так же закусывала во сне ноготь большого пальца, так же мило посапывала. Ее лицо, фигура, поведение – ничего не отличалось. Тем не менее, сердце мое буквально кричало о том, что передо мной в нашей постели лежит совершенно иной человек. Знание это хранилось на уровне инстинктов, приобретенных за почти пятнадцать совместных лет, и в данный момент оно говорило, что что-то… нечто… подменило мою жену…

Пальцы мои разжались от шока. Край одеяла опустился вниз.

Видимо, почувствовав движение, это… эта тварь повернулась на другой бок, ко мне лицом, и я с ужасом увидел, что вторая половина его сплошь покрыта огромными гноящимися язвами.

Я едва успел подавить рвущийся наружу крик.

Линия разделения проходила ровно по центру. Слева с ней было все в порядке, а справа… Господи, я видел такое лишь у свежего трупа, когда нам, еще совсем зеленым, показывали фотографии с мест убийства!

Часть кожи отсутствовала, обнажая красное мясо. Струйки вязкой черной крови сочились вниз, пачкая постель, и при каждом движении мышц гнойники раскрывались, выплескивая из себя содержимое.

В нос ударил резкий запах гниения.

Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, как я не заметил этого смрада раньше, но ее тут же стер приступ резкой тошноты.

В ужасе я отшатнулся. Опора вдруг ушла из-под рук, и я неуклюже завалился назад, с грохотом встретившись с ледяным полом. В тишине этот звук прозвучал как выстрел из пушки, поэтому я тут же застыл, не смея пошевелиться.

Полугнилая тварь в нашей постели зашуршала одеялом.

Пытаясь удержать рвущееся наружу сердце в груди, я слегка привстал, задержав дыхание, и медленно выглянул из-за кровати… И оно посмотрело на меня в ответ!

Подделав все остальное, оно не смогло подделать ее глаза. У этого существа они были абсолютно черные, без белков, будто два бездонных провала. Эти дыры уставились на меня, не моргая, и под их взором я не смел даже дрогнуть.

Губы ее слегка приоткрылись. Нечеловеческая их часть разлепилась с трудом, и из образовавшихся от сдернутой кожи ранок тут же засочилась мерзкая кровь.

— Лён? Милый, ты чего?

Голосовые связки тоже наполовину сгнили. Наверное, поэтому голос существа звучал так неестественно и отвратно, словно вилкой настойчиво скребли по тарелке.

Во мне все сильнее поднималось отвращение. Мало того, что это существо подменило собой мою жену, настолько неумело переняв ее внешний облик, так еще и смело обращаться ко мне как она!

— Лён? Ты меня слышишь? С тобой все в порядке? — прошамкало оно кровоточащими губами и слегка приподнялось.

Раздался звук рвущейся ткани. Целая кожа на левой части лица вдруг покрылась разрывами и мгновенно разошлась на лоскуты.

— Ты пугаешь меня, Лён! — глаза-провалы продолжали таращиться на меня без единого движения, будто кукольные.

Не в силах противостоять страху, я принялся отползать назад, но спасение мое тут же оборвалось, когда спина натолкнулась на холодную стену, частично прикрытую тяжелыми шторами.

В сиянии полной луны я прекрасно видел, как начала сползать с нее кожа. Словно льдинки, кусочки ее расходились в стороны и с чавканьем падали вниз, оставляя после себя ярко-красную голую плоть и гниющие желто-черные зубы, сквозь которые пробивалась мерзкая гнойная слюна.

— Дорогой!

Некогда прекрасные волосы локонами посыпались на подушку.

Существо медленно подползало все ближе, и с каждой секундой человеческого в нем оставалось все меньше. Распространяемое им облако смрада окутало меня с головы до ног, и я прикрыл нос ладонью, пытаясь избавиться от этого удушающего запаха.

Надо было бежать. Надо было спасаться. Однако я сидел на полу и с ужасом наблюдал, как тело моей жены разлагается у меня на глазах. А эта тварь не прекращала издеваться…

— Милый, ты же знаешь, нам нельзя волноваться, — скрипучим старческим голосом вдруг заявила она и облезшей рукой вдруг коснулась живота.

— Нет… — выдохнул я, ощущая, как глаза начинает щипать от слез. — Нет, только не это…

— Что? Мы же так долго этого хотели! Разве ты не рад?

Обтянутый мышцами череп ухмылялся. И в следующую секунду в ответ на ее слова живот существа вдруг начал расти под пижамой.

— Ты же не бросишь меня, правда? Ты же знаешь, мой отец хотел бросить нас с мамой. Ты не можешь так со мной поступить!

Живот под рукой с каждой секундой становился все больше и больше. Голос твари срывался, словно она и правда была в ярости. Вязкая слюна исходила желтым гноем и черной кровью. Брюхо раздувалось, пока не стало размером с огромный шар, а затем…

И вот на этом моменте я проснулся.

Да, то был лишь кошмар, как я выяснил позже. И я надеялся, что, как и всякий кошмар, он вскоре забудется навсегда, и эта жуткая сцена наконец уйдет из моей головы. Но она не уходила. И с того дня, глядя на мою жену, я всегда вспоминаю это гниющее чудовище, и знаете… Мне все чаще начинает казаться, что ее и правда подменили.

Не могу ничего поделать, я наблюдаю за ней каждую секунду нашей совместной жизни. Смотрю, как она моет руки, режет овощи, читает книгу. Пытаюсь найти отличия, разгадать эту тайну, потому что жить в постоянном напряжении уже невозможно. Я уже не могу, нет сил. Начинает казаться, что я схожу с ума. Может, я и правда схожу с ума?

Странно, наверное. Иногда нам проще утвердиться в худшем, чем поверить в лучшее. Но речь не об этом. Видите ли, в последнее время я начал замечать за собой… некоторые плохие мысли. Один ее вид начинает пробуждать во мне ярость и отвращение, и я едва сдерживаюсь, чтобы не взять со стола нож и…

Ох, теперь вы и правда подумаете, что я безумец, верно? С другой стороны, поэтому я и пришел к вам. В поисках спасения. В поисках того, кто направит меня. Скажет, что со мной еще не все кончено. Потому что, боюсь, если ничего не исправить, однажды я и правда… ее убью.

Часть вторая. Разговоры ни о чем

Я устало откинулся на спинку дивана. От постоянного недосыпа гудело в ушах, и слипались глаза. В отличие от дома, здесь было тепло и уютно. Стояла тишина, но не та, напряженная и острая, режущая своей кромкой плоть до самого сердца, а приятная и спокойная, от которой хотелось расслабиться и просто насладиться атмосферой.

— Итак, Валентин Петрович, что скажете? У меня еще есть шанс? Как мне от этого избавиться?

Сорокалетний мужчина по ту сторону низкого журнального столика задумчиво постучал ручкой по закрытому дневнику. Густые брови хмурились, почти сойдясь на переносице, а прищуренные глаза отвлеченно глядели куда-то в сторону книжных полок.

— Что ж, — наконец, мужчина вздохнул и выпрямил в кресле спину, — не стоит заранее ставить на себе крест. То, что вы пришли сюда, говорит о вашем искреннем желании во всем разобраться, а значит часть пути уже пройдена. Начнем с того, как мне к вам обращаться?

Я удивленно склонил голову вбок. Кружка некогда горячего чая нетронутой стояла на столике, а рядом на блюдце располагалось несколько свежих кексов, принесенных мной с собой. Небольшой гостинец от жены в благодарность от клиента.

— Обращаться? — переспросил я. — Мы же не в первый раз встречаемся, Валентин Петрович. К чему такие вопросы?

— Ох, да, прошу прощения. Задумался, — Валентин Петрович покачал головой, будто отгоняя от себя дурные мысли, и повернулся ко мне лицом; взгляд его снова стал внимательным и сфокусированным. — Итак, Леонид, в прошлый раз мы обсуждали с вами проблемы на работе. Как сейчас обстоят дела с начальством?

Я протянул руку вперед и взял в руки кружку. Чай был еле теплым, но в горле вдруг начало першить, и я сделал глоток, чтобы избавиться от неприятного чувства.

— С начальством? Да, в принципе, все в порядке, — я со смешком махнул рукой. — Наверное, перегнул я палку с этим конфликтом, он был не столь важен.

— Почему же? — перебил меня мужчина. — Помнится, тогда вы находили его исключительно важным. Говорили, что от этого буквально зависит ваша жизнь. И, учитывая положение вашей жены, я вас полностью понимаю.

Я потер подбородок. Пальцы мои едва заметно дрожали, и по языку растеклась вязкая сухость. Не знаю, что конкретно в его тоне вызывало такие переживания, но от них становилось немного не по себе.

— Вы правы, угу, — пробормотал я едва слышимо. — Но на фоне других проблем эти кажутся какими-то незначительными, вы не согласны? Тем более, тогда во мне явно еще говорила усталость, в таком состоянии можно впасть в депрессию от каждого лишнего шума. Так что да, давайте лучше обсудим мои проблемы с женой…

Валентин Петрович согласно кивнул.

— Как пожелаете, — он снова открыл дневник и щелкнул ручкой. — Вы говорили о плохих мыслях, верно? Можете описать их более подробно?

Я вздохнул и снова расслабился.

— Ну, я бы сказал, это как навязчивая идея. Когда мы находимся вместе, все внутри меня как будто хочет нанести ей вред. Ударить, ножом, кулаком, схватить за волосы… Раньше я никогда не испытывал ничего подобного, но после того сна где-то на фоне подобные образы всегда крутятся в моей голове. И с каждым днем они становятся четче.

— И поэтому вы боитесь, что однажды не сможете сдержаться и сделаете их реальностью?

— Да. Пока я сдерживаюсь, но не знаю, сколько смогу протянуть в таком состоянии. Недавно я и вовсе пришел с кухонным ножом в спальню. В последний момент едва удалось спрятать его за спиной и унести обратно, чтобы она не подумала, что я какой-то псих.

Валентин Петрович что-то быстро черканул в дневнике и снова взглянул на меня.

— Леонид, вы очень часто упоминаете про сумасшествие. Вы действительно так боитесь сойти с ума?

Я рассмеялся.

— Действительно ли я боюсь сойти с ума? А вы как думаете? По-моему, это совершенно естественный страх, разве нет?

— Конечно. Но страх может быть разным, — мужчина отложил на стол дневник с ручкой и аккуратно поднялся с кресла, сложив руки за спиной. — К примеру, страх известного и неизведанного. Как правило, острые негативные моменты из прошлого закрепляются в сознании и затем возникают в ходе жизни, всплывая весьма неприятным образом.

— В смысле? — его слова заставили меня недоуменно переспросить.

Валентин Петрович подошел к окну и выглянул наружу. Солнечный свет упал на его голову, мелькнув проблеском в небольших линзах с тонкой оправой. В уголках его глаз виднелись морщины, а вытянутое лицо, подернутое седоватой щетиной и с впалыми щеками, осунулось благодаря легшим от острых скул теням.

Он явно выглядел старше своего возраста, и крашенные черной краской волосы не могли это скрыть.

— Страх – вполне естественное явление, как вы выразились, — спокойным тоном объяснил он. — Он пришел к нам от предков, а тем – от их предков. И так далее, далее, далее, доходя до первого живого организма на планете. Страх поддерживает в нас жизнь. Где надо, ограничивает, а в иных случаях развязывает руки. Такова его функция.

Я покачал головой.

— Честно говоря, не особо чувствую на себе его положительные свойства, — признался я.

— Не сомневаюсь, — ничуть не смутился мужчина. — В этом и проблема, Леонид. Когда человек обрел разум, он перешел на совершенно новый этап существования. Вот только изначально биологическое в нас никуда не делось. И там, где у наших неразумных предков страх способствовал выживанию, благодаря воображению и осознанию у нас он преобразовался в нечто совершенно иное. Догадываетесь, к чему я веду?

Пожав плечами, я взялся за кекс и аккуратно откусил от него кусок. Есть совсем не хотелось, но появилась странная потребность занять чем-нибудь руки и голову.

— Вы про монстров под кроватью? Утверждаете, что мой страх – просто богатое воображение?

— О, нет-нет, что вы, скорее наоборот, — Валентин Петрович позволил себе сухой смешок и помахал рукой. — И я вовсе не принижаю важность ваших опасений, как вы думаете. Скорее это вы боитесь показаться в них слишком уязвимым, не так ли?

— И… это плохо?

Он вздохнул. Обошел кабинет неспешными шагами, взял что-то с полки у дальней стены и положил в карман, после чего присел обратно в кресло и закинул ногу на ногу.

— Забудем на время об оценочных суждениях, ладно? В нашем разговоре не будет таких понятий, как «хорошо» или «плохо». Только то, что важно вам и важно для вас. Договорились?

Я коротко кивнул, не особо понимая, к чему он ведет.

— Договорились. Но то, что вы говорили про страх… К чему вы клоните?

— К тому, что ваша проблема действительно серьезна, и вы были правы, обратившись ко мне. Не надо бояться, что вас воспримут не так или косо посмотрят. Уж точно не я. Тем не менее, — он поправил очки, — вместо того, чтобы избавиться от страха, вам стоит задуматься, откуда он взялся.