СССР: вернуться в детство-2

— Деда, а крот — это же зверь такой? — спросила я.

Дед Али посмотрел на меня удивлённо:

— Зверёк, да, не очень большой, — он показал руками, — под землёй ползает, портит огороды.

Я посопела, как будто соображая.

— А в кагэбэ есть огороды?

Взгляд деда изменился:

— Как?

— В КГБ, — чётче сказала я, — я слышала, когда мы в парке гуляли. Там два дядьки стояли. И один сказал, что у него в КГБ крот наклёвывается, целый полковник. А кроты что — клюют?

Дед Али посмотрел на телефон, и я поняла, что и его тоже слушают. Всех, видать, ответственных слушают. И брякнула:

— Они Андропова убрать хотят. А кто это — Андропов?

Дед стремительно подошёл ко мне и слегка встряхнул за плечи:

— Ты где это слышала?

— В Москве, — захлопала я глазами, — в парке. Мама с Женей на колесо обозрения пошли, а я внизу ждала, у ограды. А там кусты и клумба. Я хотела цветы понюхать, а они там стояли, дядьки два. Они меня не видели, а я услышала. Там ещё какого-то доктора обсуждали, который дал добро на операцию. Он хирург, наверное, раз «операция». И мне интересно стало, почему доктор — и вдруг крот? Может, он ветеринар?

— Так, сядь-ка вот тут и пока ничего не говори, поняла?

— Ага.

Он так же быстро вышел и вернулся через пару минут с мужиком помоложе.

— Она? — спросил второй.

Я сидела, чинно сложив руки на коленях и думала: блин, не зря ли всё это начала?

Дед молча кивнул и жестом велел мне обуваться. Заглянул в кухню:

— Рая, ты не теряй нас, мы с Ольгой немножко погуляем.

Мы вышли из подъезда — никаких тебе чёрных воронков и прочего — прошли метров четыреста и вошли в почти такой же жилой дом, как дедов. Так, похоже, железных решёток, застенков и подвалов сегодня не предвидится.

Квартира на втором этаже. Дверь не заперта, явно нас ждут. Однако же, за собой мужики закрыли. Хозяин тоже был помоложе деда, лет где-то шестьдесят. Встретил нас радушно, без вот этих страшных многозначительных взглядов, сразу пригласил за стол, чай пить.

— А молоко у вас есть? — спросила я. Нельзя было не спросить, я всегда спрашиваю.

— Есть и молоко, — гостеприимно расплылся он, — ты к пирогам как относишься?

— Очень уважительно.

— Ну, вот и отлично! Садись, поболтаем. Пироги у меня знатные, с яблоками…

В общем, дядька работал как хороший психолог: расположить, успокоить, завязать нейтральную беседу. Потихоньку он выспросил у меня всё про выдуманных мной «ветеринаров». Я пила чай и жевала пироги, болтая ногами. Дед и второй дядька тоже чай пили и всё молчали. Я долго и поэтапно «вспоминала подробности». В итоге выдала им, что «доктор», одобривший операцию — Черненко. Негр, наверное.

— А ещё он сказал, который слева стоял, что Горбачёва будут двигать, потому что он податливый. И он на запад смотрит.

Дядька отставил кружку:

— М-м-м, надо же, интересно как. А точно Горбачёв? Ты хорошо слышала фамилию?

— Да-а, — амплитудно кивнула я, — он ещё сказал: «Миша меченый». И что он всё продаст, надо только его хвалить. Получается, один дядька доктор, а другой — продавец! — я удовлетворённо откусила кусок пирога, пожевала и филосовски добавила: — А у нас в магазине всё продают. На что покажешь — то и продают, и не надо даже их хвалить. А эти продавцы какие-то странные.

— И впрямь, странные продавцы, — согласно покивал хозяин. — Надо бы их найти и выяснить: почему это они продают, только когда их хвалят, да?

— А вы найдёте? — спросила я, прихлебнув из кружки.

— А как же. Конечно, найдём. Работа у нас такая, продавцов проверять.

08. И МЫ ВСЕ ЕЩЕ ЖИВЫ

РАЗЪЕЗЖАЕМСЯ

С этого момента я начала умирать от страха. Ждала, что придут за нами.

Тридцатого было девять дней. Сходили на кладбище, помянули очень скромно: бабушка блинов напекла, сварила киселя. Она металась между дедом и домом — там Даша со дня на день родить должна была, бабушкинский инстинкт гнал её в гнездо, помогать. А тут деда страшно оставить было.

Но дед бодрился (его, по правде говоря, после моей выходки с «подслушанным разговором», как будто заново включили), да и Ира обещалась недели три с ним пожить, специально оформила отпуск без содержания, всё-таки она считала его отцом, переживала тоже.

В конце концов бабушка решилась ехать домой, но всю дорогу до вокзала то и дело принималась плакать.

Изначально, когда баба Рая заартачилась и отказалась лететь на самолёте, у нас сложился план отправить с ней поездом основную часть багажа. В обратную сторону чемоданы поехали набитые, да и помимо них несколько кульков и свёртков. Дед, узнав, что сестра поедет назад в общем спальном вагоне, забрал её документы и ушёл. Вернулся с билетом в СВ! Вагон меня впечатлил. В «Байкале» вообще чисто, он же фирменный, а в СВ народу в два раза меньше, чем даже в купе — тихо, спокойно, красота! Под багаж специальная ниша над входом (получается, над коридором) — обычно-то чемоданы на третью полку приходится складывать, и думаешь потом, как бы в случае чего они на головы не полетели.

Устроили мы бабушку, дождались, пока поезд отъедет. Подозреваю, что сейчас суета отправки окончится, и она снова будет плакать, за деда переживать…

На следующий день улетали уже мы. Квартиру, на которой жили, привели в образцовый порядок, в последний раз накормили Ваську. Я присела перед ним на корточки, обняла:

— Будь здоров, шикарный зверь! Я бы тебя похитила, но без паспорта тебя в самолёт всё равно не пустят.

Васька щурился и сыто урчал.

С дедом Али и Ириной мы попрощались в Солнечногорске, добираться до аэропорта долго и неудобно (это не как у нас в Иркутске: сел на троллейбус/автобус, да и доехал), а обняться на дорогу что там, что здесь можно.

В обратную сторону лететь мне почему-то всегда тяжелее, и больше хочется спать. Но мысли бродили всякие неприятные. Например, что возьмёт сейчас самолёт да и рухнет. Чтобы я, понимаешь ли, поменьше бабочек топтала. Или выйдем мы из аэропорта — а там машина из-за угла вылетит. Такие, в общем, нерадостные фантазии. Да и вообще, идиотский это бабы Люсин полёт как будто смазал ощущение триумфа от удачно проведённой операции — с книгой, я имею в виду. Вторая моя выходка неизвестно ещё, удачной ли была.

Немножко утешали восемь упаковок плавленого сыра «Сильва» и ещё столько же стаканчиков шоколадного, плотно уложенные в мой ранец. Буду ностальгировать.

ЗАВЕРТЕЛОСЬ

В Иркутск мы прилетели вечером. Женин жигулёнок благополучно ждал нас на диспетчерской стоянке у аэропорта. Красота. Квартира встретила слегка застоявшимся воздухом — месяц, считайте, никого в ней не было. Мы даже чай пить не стали, быстренько в ванную и завалились спать. А утром приехал Наиль! И сразу всё задвигалось, закипело. Женя свозил его за Дашей. Приехала она совершенно круглая, как шар земной.

Из московских гостинцев у нас были с собой конфеты вафельные и мой сыр. Сели мы чай попить, и тут меня вдруг пронзила мысль. Я аж подскочила:

— Ребята, мы с вами всё неправильно делаем!

Они все на меня уставились, привыкли немножко за два-то года к моим закидонам — а вдруг, и правда, что дельное?

— Мы с вами где живём? — я посмотрела на всех по очереди. — В советской стране! Вы знаете, что новый жилищный кодекс приняли? Я в газете видела. Теперь норма площади двенадцать квадратов на человека.

— Да ты что⁈ Общей⁈ — оживилась Даша.

— Нет, жилой! А у нас жилой всего тридцать три с половиной.

— А прописано-то нас… — начала мама.

— Вот и именно! — возопила я. — На очередь вставать — надо, чтоб мы все здесь прописаны были! Тогда мы будем остро нуждающиеся. С Дашей надо вообще торопиться, пока она не родила, а то ребёнка автоматически по месту прописки матери оформят, это потом столько мороки будет с перерегистрацией!

— Ой! А как же… — запереживала Даша.

— Тихо-тихо, не нервничай, родишь раньше времени! — мама похлопала её по руке. — Мама приедет — пойдём.

Бабушка приехала в среду вечером. А в четверг мы пошли. Паспортистки смотрели на нас криво, но мама с Наилем оба были в ордере, и отказать в прописке супругов оснований не нашлось. А десятого августа, за день до бабушкиного дня рождения, Даша родила. Двойню! Вот что у неё такой огромный живот был. А по УЗИ не увидели, сказали, как-то один за другим прятались. Двойняшки у нас в родне встречались, так что особенной сенсацией это не стало. Но двое пацанов… Первый год будет тяжеловат. А потом вообще вешалки настанут, ха! Как они станут подрастать да везде лезть, мама моя…

Одиннадцатого у нас гуляла родня, Наиля поздравляли, и все говорили: эх, жаль — вот бы на день попозже, в один день бы… Но я-то знала, как это неудобно, когда в родне два дня рождения в один день. А друг за дружкой — вообще отлично!

Дашу продержали в роддоме десять дней (так полагалось), и выписка пришлась на двадцатое. По случаю субботы собрался здоровенный комитет встречающих родственников. На двух машинах — Женя и дядя Саша. Крутизна! Кто смог, влезли в машины, остальные на автобусах своим ходом прибыли, снова отмечали рождение новых людей. Два советских гражданина, не хухры-мухры! Приданого навезли целый шкаф — всяких пелёнок-распашонок, кружевных конвертов, чтоб в поликлинику с шиком ходить.

И как-то тревоги потихоньку отступили, и за всеми радостными событиями я забыла, что бояться надо.

По новому кодексу мы должны были попасть не в общую очередь на жильё, а в какую-то льготную. И двойняшки у нас родились, и бабушка — мать-героиня, и мама — учительница. Но это, понимаете ли, как очередь в поликлинике: основная по записи, сбоку по живой «через одного», а вокруг ещё человек пять переминаются «просто спросить». И когда ты до цели дойдёшь — писями на воде виляно. Но встать надо было. Заявления написали сразу три: по Наилькиному ведомству (у него там уже стаж приличный), по аэропортовскому и в исполком (это исполнительный комитет местного совета народных депутатов). В исполкоме сразу сделали грустный вид. Очередь большая, жилищный фонд прирастает медленно, и ждать можно до морковкина заговенья. Мужикам сказали, что тоже, конечно, ждать. Но хоть обнадёжили, что, может быть, года через три-четыре по льготной что-то и получится.

С понедельника, двадцать второго, мама вышла на работу. В новых адидасах! Это было просто «ва-а-ау!» Неимоверная крутизна, одним словом. До этого-то она всё в кедах ходила. Да все почти в кедах ходили! Кроссовки купить — это только втридорога на барахолке можно было, а они тогда в Москве всё-таки отстояли четырёхчасовую очередь и купили по паре. Эх, много ли человеку нужно для счастья, что называется.

С трудовой дисциплиной всё было теперь супер-жёстко, так что есть ученики — нет учеников, изволь рабочее время проводить на работе. Бабушка, как бывшая учительница, посоветовала маме дурака не валять, а написать побольше планов (это типа, краткое содержание уроков с целями и задачами — на все классы сделать надо было, на год вперёд). Или конспекты физкультурных мероприятий. Мероприятия всё равно будут, а даты можно и позже вписать.

В общем, матушка работала. Мужики тоже. Бабушка с Дашей хозяйствовали, благо пацаны оказались спокойными (какое счастье!) и много дрыхли. Назвали близнецов Димка и Лёнька, и на руках у них по-прежнему висели роддомовские клеёнчатые бирочки, чтобы ненароком не перепутать.

В последних числах августа пришло извещение на денежки от «Советской России». Я так поняла, у них вообще такие правила: заключается договор на книгу, в котором прописана тема и объём, и исходя из этого автор получает вроде как авансом. В нашем случае все данные вписали, исходя из имеющегося готового текста — дальше набор, и это может занять довольно много времени, где-то около года.

Словно подтверждая мои догадки, спустя пару дней посылкой пришли авторские экземпляры книги про спорт от нашего «Восточно-Сибирского издательства». Как хорошо, что мы после свадьбы догадались бумажку о смене фамилии туда отнести! На титульнике мама значилась уже как Тимшина.

Надеюсь, книга будет хорошим бонусом всем авторам (включая меня, да!).

Сумма за «Председательницу» для нас, простых смертных, была такая большая, что страшно было говорить вслух. Чтоб понять — машину можно было купить, если бы талончик на приобретение автомобиля был. Но у меня ведь был план, помните? Ни в какие фонды ничего я пока вносить не стала, решила подождать с началом выхода публикации в журнале, а уж потом выступить с собственной пиар-компанией в советском стиле. Деньжищи припрятала к предыдущей заначке, несколько похудевшей за наш отпуск. По советским меркам, гульнули мы очень широко, но я (а обычно я куркуль) в этот раз денег почему-то совсем не жалела. Чего их жалеть-то? Я почему-то была уверена, что ещё заработаю.

ООН

Новости я смотрела. Очень мне хотелось понять — пошли мои слова в дело или нет? Стронулось ли что-нибудь? Занятие это, по большому счёту, было крайне малопродуктивное, потому что никогда я не была заядлым любителем истории вообще и позднего СССР в частности, и опираться могла разве что на свои смутные воспоминания (преимущественно детские, что превращало процесс сравнения той и этой реальности вообще в гадание на кофейной гуще). Но если не смотреть, нервов уходило ещё больше, так что к вечерней программе «Время» я стала выходить вместе с бабушкой.

А у нас, оказывается, вовсю идёт афганская война! Называлось всё это конечно, по-другому, более распространённо и завуалированно, но суть не в этом. Я связанные с этим военным конфликтом даты вообще никакие назвать не смогу, так что для меня любые новости про Афган звучали откровением. Хотя, не так и много их было. Однако, через некоторое время из скупых и сугубо подчёркивающих правильность действий СССР новостей у меня сложилось чёткое ощущение, что война развивается очень странно. Вроде бы наши всё время молодцы. Это выиграли, тут победили, там заложников освободили, но в целом как-то вязко всё, массовой социалистической афганской революции не происходит, и непонятно вообще, зачем СССР всё это надо.

В августе у нас — вот это поворот! — работала специальная комиссия ООН (ООН пока ещё не совсем скурвилась) по Афганской проблеме, и эта комиссия разработала восьмимесячную программу вывода советских войск из Афганистана. Категорически ничего про это не помню из прошлой жизни, даже не буду угадывать, чем всё закончится. Надежду на положительный исход давали новости, которые совершенно однозначно не звучали в предыдущем варианте истории.

Например.

Двадцать четвёртого августа советским телезрителям сообщили, что в связи с тяжёлой и бурно прогрессирующей болезнью товарищ Черненко покидает свой пост в центральном комитете партии. Кто придёт на его место, пока не говорилось, и меня незамедлительно, как говорится, обнял кондратий. Кого поставят? Хуже бы не стало! Сколько в верхнем эшелоне крыс всяких сидело, это же просто ужас — как они бросились потом СССР рвать, это ж волосы на голове шевелятся…

МИСС СМИТ

Наступил сентябрь, и я торжественно пошла во второй класс. Кружевной белый фартук, белоснежные воротнички-манжеты-банты. Октябрятский значок с Лениным на левой стороне груди (ближе к сердцу) не забываем!

Татьяна Геннадьевна встретила меня на подъёме, внезапно спросила про моё отношение к девочке Саманте.

Какая ещё Саманта, блин? — подумала я.

— Пока никакое. Но если вы просветите меня, в чём дело, я, наверное, смогу определиться.

Ёксель-моксель! Какую я пропустила тему, оказывается!

Я направила стопы свои в библиотеку, нашла в подшивке «Правды» нужные номера, почитала.

Девочка Саманта Смит (реально, девочка лет десяти-одиннадцати) оказалась политически активной гражданкой СыШыА. В марте месяце наши газеты внезапно опубликовали кусок её письма ажно в газете «Правда» (ого!). Девочка наивно спрашивала, типа: «А что, господин Андропов, ваша страна и впрямь такая ужасная и хочет захватить весь мир?»

В полной версии письма она распространялась на тему, что «Вы, конечно, можете не отвечать, но хотелось бы подготовиться. И на всякий случай поздравляю вас с повышением».

Я, естественно, утрирую, но примерно так всё и было.

Кроме её возгласа публиковались выдержки целой кучи писем встревоженных граждан Пиндосии, взывающих к правительству СССР, мол, «может, не на-а-адо»…

Я читала и офигевала: нет, понятно, холодная война, отношения между странами напряжённые и всё такое, но ни в тот раз ни в этот я не думала (то есть, в принципе — не думала на эту тему), что США начнёт нас завоёвывать. А уж чтоб мы их?.. Бред сивой кобылы.

Да нахер вы нам нужны-то, если так подумать?

А чтоб десятилетняя девочка озаботилась настолько, что начала писать письма руководителю другой страны — это ж, значит, кто-то конкретно и прямым текстом говорил ей (возможно, с голубого экрана), что люто агрессивный СССР вот-вот нападёт и всех прям поработит. Или, как минимум, ка-а-ак жахнет!

Газета снисходительно комментировала, дескать: простительно быть такой тупой (простите, неинформированной), ведь девочке Саманте всего десять лет. А девочка-то тревожилась: дадут ещё пожить или уже запасать белые простыни для обёртывания? Иначе как на кладбище-то ползти.*

*Да, это мрачный юмор

и стремление к гиперболизации.

У вас бы оно тоже возникло,