Пять секунд будущего

Два вправо, полтора влево, два и пять вправо, один влево, три вправо — щелк.

Тяну за ручку, тяжелая дверца ползет в сторону.

Я выпрямился, не заглядывая внутрь, и повернулся к графу и охраннику.

— Мой интерес к сейфу исчерпан, ваша светлость.

У него глаза полезли на лоб:

— Как?!!

Я, помня наставление Брунгильды о том, что граф способен с высокой вероятностью распознавать ложь по лицу, решил обойтись без вранья.

— Одно из двух, ваша светлость. Либо я просто повертел диск и угадал, либо кто-то сообщил мне код.

— Вот как… — нахмурился граф. — И кто же вам его сообщил?

— Одно из двух. Либо вы, либо кто-то другой, кто его знает.

— И… каким образом вам удалось заставить кого-то, кто знал код, сообщить его вам?

— Есть на свете вещи, о которых порядочный мужчина не должен рассказывать, ваша светлость, потому я умолчу о деталях. Давайте считать, что мне захотелось, в порядке услуги за услугу, проверить, действительно ли ваши тайны так надежно упрятаны, как вы думали. Результат проверки вы видите сами, а я, с вашего позволения, откланиваюсь: в библиотеке у меня непочатый край работы, так сказать.

Я оставил графа в не самом лучшем расположении духа и двинулся в библиотеку. Кажется, у фрау Грезе будут большие проблемы — и тут она сама виновата. Так уж устроены люди, что ненавидеть того, кто ненавидит тебя, легко и просто.

Поневоле ухмыляюсь, представляя себе ее состояние, когда она услышит в свой адрес обвинение, которое ничем не заслужила. Я ведь тоже ничем не заслужил того, чтобы на меня смотрели, как на говно. Око за око, фрау Грезе.

Вот и библиотека. Ну-ка, что у нас тут есть про СС?

Искать нужные сведения пришлось целых полчаса, но затем я все-таки нашел справочник, кратко описывающий историю СС. Как я и предполагал, расхождения с известной мне исторической версией оказались огромными.

Началось все идентично: «шутцштаффели», то бишь «отряды прикрытия», первоначально возникли как отряды самообороны НСДАП, но их историческая роль оказалась несколько иной.

По Европе после первой мировой гоняли вендиго, оставленные разгромленными ацтеками, а в Германии — на тот момент Рейх еще назывался так — дела обстояли едва не хуже всех остальных европейский держав. Сельская местность патрулировалась армией, но даже города были небезопасны: нет-нет да и забредет приблудная тварь. Богатые и дворянские кварталы охранялись хорошо силами их жителей или за их счет, но на окраинах крупных городов и повсеместно в маленьких, да и вообще везде, где жители не могли создать отряды гражданской самообороны или нанять профессионалов, дела обстояли плохо. Верней, плохо было везде, потому что добровольцы, вооруженные охотничьим оружием и вообще никакущие солдаты, часто не справлялись и несли потери, но там, где не было и этого, обстановка мало отличалась от фронтовой.

После особенно резонансного случая, когда жертвами вендиго стали двенадцать человек, у президента Гинденбурга не осталось иного выбора, как разрешить Гитлеру вооружить СС, поскольку это было уже практически готовое ополчение, состоявшее из сильных и решительно настроенных парней, имевших кое-какой опыт рукопашных уличных драк с аналогичными отрядами политических противников НСДАП.

СС оказались достаточно эффективными, пусть и не как регулярные войска, а к тому же Гитлеру удалось склонить на свою сторону некоторое количество дворян-магов, которые патрулировали улицы вместе с подразделениями СС. В городах стало значительно безопаснее, что заложило основу популярности СС вообще и немало повысило авторитет Гитлера. Последнее, в свою очередь, сделало «Пивной путч», по итогам которого в иной реальности будущий фюрер попал в тюрьму и написал «Майн Кампф», ненужным.

Когда Европу очистили от вендиго, Гинденбург попытался разоружить СС, но потерпел неудачу, а вариант применить против СС силу армии был вообще дохлым в силу их популярности в народе и среди аристократов. Вскоре Гитлер оказался при власти и дальше все пошло по закономерному пути.

Вместе с тем, при внешнем сходстве событий значительно поменялась подоплека. Ницше то ли не родился, то ли преждевременно умер, то ли просто не стал философом — и потому Гитлер не нахватался от него сомнительных идей насчет расовой чистоты. Верней, такие идеи все же были озвучены — но совсем в другом ключе.

Вторая мировая началась почти по расписанию, но закончилась всего за один год, и сама последовательность военных событий была иной. Рейх — к тому моменту он уже изменил название на окончательный вариант — без труда присоединил к себе все, что захотел, Франция и Британия объявили в итоге «тихую войну» и все шло как по маслу.

Но затем внезапно Российская Империя отказалась заключать пакт Голицына-Риббентропа и ввела войска в Польшу, Сербию и Болгарию — причем как к своим союзникам, без явных захватнических намерений. История повторилась полностью: заступничество России за Сербию привело к началу первой мировой, а затем и ко второй.

В Польше при этом случилась натуральная гражданская война между пророссийским правительством и сторонниками независимой возрожденной Речи Посполитой. Вторые начали проигрывать и обратились к Рейху за помощью.

Далее сценарий развивался как положено: осада Петрограда и наступление на Москву. Царская армия, вооруженная и обученная намного хуже рейховцев, но гораздо более многочисленная, после длительного отступления сумела занять оборону и ожидала подкреплений в виде сибирских дивизий.

И в самый разгар веселья появились подводные лодки ацтеков. Под ударом оказались почти все, российский император радовался этому недолго: к нему пожаловали с Аляски. В создавшейся обстановке о продолжении войны уже не могло быть и речи.

Второе нашествие ацтеков оказало Рейху колоссальную услугу. Если в одном варианте исторических событий «арийские сверхчеловеки» вообразили, что смогут одолеть всю Европу, и жестоко поплатились за это заблуждение, то во втором любому, самому упоротому ежу было очевидно, что арийская раса, даже победив «унтерменшей», окажется обессиленной перед лицом нового, организованного и многочисленного врага. Идеи превосходства арийской расы никуда не делись, но оказались направлены в другое русло.

Что касается СС, то они уже давно из боевых отрядов НСДАП превратились в тип армейских подразделений и переподчинены командованию вермахта. Пехотинцы «отрядов прикрытия», облаченные в убершвере-экзоскелетную моторизованную броню и вооруженные пулеметами, стали полностью соответствовать своему названию и несут охранную службу везде, где возможно появление какого-либо опасного врага, а часто — даже там, где он вряд ли появится, в том числе — на улицах Германии и практически в любом городе, большом и мелком. Просто потому, что присутствие эпично выглядящих бойцов в крутых доспехах повышает веру граждан в фатерлянд и фюрера.

Я отложил книгу и задумался. По всему получается картина, сильно отличающаяся от привычных мне исторических событий… но я-то знаю, как порой пишутся книги. История — жертва и наложница победителя, каждый ставит ее в такую позу, как ему нравится.

Пока я размышлял на эту тему, у меня в кармане завибрировал внутренний телефон.

— Нойманн на связи.

— Привет, — раздался в трубке голос Брунгильды, — ты как?

— В порядке, только о тебе слегка беспокоился.

— О да, ну еще бы, с учетом-то обстоятельств нашего знакомства, — ее голос стал немного насмешливым. — Я тоже на поправку иду. Собираюсь вот пообедать. Составишь мне компанию… Зигфрид?

— Я бы рад, но за пределами жилого блока для силовиков могу находиться только в библиотеке, да и то с охранником у двери.

— Ну ни хрена себе! — возмутилась Брунгильда. — Это вообще как так?!

— Ну, твой отец имеет вполне обоснованные опасения, с учетом того, где ты меня нашла. Он показывал мне фото создания, над которым, предположительно, «потрудились» Райнеры, так что я на его месте опасался бы тоже.

— Ну ладно, если фюрер не идет к горе — гора идет к фюреру. Пообедаем в библиотеке.

— Не уверен, что от этой идеи все будут в восторге, но тебе виднее.

— Скоро буду.

Она отключилась, а я мысленно отметил, как любопытно изменена довольно известная поговорка. А еще мне интересно, отчего Брунгильде так сильно хочется пообедать в моей компании. Вероятно, у нее есть какой-то серьезный разговор…

Или, может быть, дело в том, что я — фон Дойчланд?

А ведь действительно, я — потенциально носитель невероятно почетного титула, если мне удастся его сохранить. Это автоматически ставит меня в один ряд с очень известными людьми, получившими титул посмертно либо за какой-либо весомый вклад, либо за героизм… Хм.

Минут через пять на кресле-каталке с моторчиком приехала Брунгильда, и я невольно удивился тому, насколько жизнерадостно выглядит особа, буквально пару дней назад получившая тяжелейшие ранения и кашлявшая кровью. Правда, к ее левой руке все еще тянется трубка капельницы, а сбоку на кронштейне — двойной пакет с каким-то раствором, но в целом Брунгильда румяная и улыбающаяся. Удивительно.

— Отлично выглядишь, — сказал я.

— Ага, — согласилась она, — а вот ты что-то не очень весел, хотя причин радоваться у тебя куча.

— И венчает эту кучу тотальная потеря памяти, опирающаяся на размышления о том, где я был семь месяцев.

— Ну-у-у… да, понимаю твое беспокойство, но все-таки, положительных моментов больше. Ты жив, почти здоров — и при этом фон Дойчланд с Железным Крестом. Ты уже в курсе, что это за титул и какова стоимость его получения в большинстве случаев, да?

— Угу.

— Ну вот, с чем я тебя и поздравляю от души.

— Спасибо, — поблагодарил я, а сам подумал, что факт получения поздравлений от человека, которого ты совсем недавно пырнул отверткой в живот — штука ничуть не менее удивительная, нежели магия или ацтеки с джетпаками.

Унтерменши и с чем их едят

Тут появились слуги, числом четыре штуки, и быстренько накрыли стоящий у стены столик. Следом еще двое привезли тележки с подносами и судками — вот и готов обед на двоих.

Брунгильда отпустила слуг и заметила:

— Я подумала, что если тут будет торчать кто-то третий, то это будет для тебя более обременительно, нежели обязанность чистить мне мандарины. У меня, сам видишь, к левой руке капельница подсоединена.

— Без проблем и даже с удовольствием, — ответил я.

Интересно, это она ко мне пытается подкатывать? Влюбилась? Ой вряд ли, я еще долго буду ассоциироваться у нее с ощущениями от отвертки. Гораздо более вероятно, что дело в титуле. Она — третья дочь аристократического Дома, а значит — без прав на наследство, скорей всего. Было дело в параллельном мире, Германия, где законы позволяли делить владения феодала между сыновьями, представляла из себя тьму-тьмущую мелких княжеств… Кстати, именно поэтому немецкие принцессы стали самыми популярными невестами в Европе: королевское происхождение есть, политического веса нет, как и сколь-нибудь влиятельной родни, с которой нужно считаться. Однако я почти уверен, что с тех пор тут приняли меры, дабы предотвратить повторение истории.

И получается, что человек с титулом фон Дойчланда — очень даже неплохая партия для «третьей дочери» Дома, пусть и влиятельного. К слову, сама Брунгильда, при том, что ей примерно двадцать три или двадцать пять максимум, вряд ли руководствуется «высокими династическими соображениями». Конечно, другой мир — другие правила, но… двадцать первый век же, как ни крути. Нельзя исключить, что этот обед — инициатива не Брунгильды, а ее отца.

Сам обед, впрочем, прошел хорошо. Меню — примерно такое же, как и у меня, но приготовлено не просто хорошо, а идеально. Скорей всего, для самих аристократов готовит отдельный повар экстра-класса, а готовкой для обслуживающего персонала он только руководит.

Мы с Брунгильдой побеседовали о том, о сем, я задал ей пару вопросов о магии, она, в свою очередь, снова попыталась выспросить, как я смог увернуться от ее первого дротика, но я, разумеется, при всем желании не смог бы ответить на этот вопрос.

— Слушай, Брунгильда…

— Можно просто Бруни.

— …Бруни. Раз уж так вышло, что у нас есть свои маленькие секретики… У меня появились немного… скользкие вопросы, и я как раз размышлял, кому бы их задать…

— И что же ты понимаешь под словами «скользкий вопрос»?

— Ну, например, об унтерменшах.

— А что с ними такое?

— Как я должен к ним относиться?

Мой вопрос ее озадачил.

— Ты не мог бы пояснить, что имеешь в виду? Я просто не поняла тебя. Унтерменши это унтерменши, ни прибавить, ни убавить.

— Хм… Ладно, с другой стороны. Исаак, который помощник мажордома — унтерменш?

— Ну да, он же еврей.

— А поляки?

— Унтерменши.

— То есть, в боевой группе Дома Айзенштайн служит унтерменш?

— Нет-нет. Если ты про Анджея, то он отслужил три года в ауксилиариях, а потом пять лет в вермахте.

Я отхлебнул из чашки чаю, обмозговывая услышанное.

— То есть, принадлежность к высшей или низшей расе определяется всего лишь службой в вермахте? Я думал, дело в наследственности, генах, происхождении…

Брунгильда кивнула:

— Да, дело именно в наследственности и генах. Именно генный набор определяет важнейшие черты любого человека. Еще воспитание играет роль, но второстепенную, потому что если гены ущербные, то как тебя ни воспитывай, а боевого мага отверткой ты не уработаешь. Успешная служба вначале в ауксилиариях — тот еще ад — а потом в вермахте — это фильтр, через который унтерменш пройти не может. Все просто.

Я забарабанил пальцами по столешнице: интересная вырисовывается картина.

— То есть, национальность не играет роли? Я думал…

— Кажется, я поняла, откуда ноги растут, — сказала Брунгильда. — Ты начитался Первого.

— Кого-кого?

— Первого фюрера. Понимаешь, его взгляды были новаторскими в то время, но с тех пор прошло восемьдесят лет. Любая, самая гениальная и прорывная идея с течением времени дорабатывается и совершенствуется, а исходный вариант… устаревает. Первый не учитывал многие вещи, он был философом, а не ученым. Национальности — это определяющий фактор, но из всякой тенденции есть исключения. Смотри, приезжает из Норвегии в Посполитую национальная футбольная команда. Фанатка-полячка спит с норвежским футболистом и залетает. Получаем ребенка, у которого отец — ариец, притом лучший из лучших, звезда спорта. Мать, формально, унтерменш — но ты же понимаешь, что известный футболист не ляжет на первую попавшуюся девку, не глядя? Значит, она тоже представляет из себя что-то выдающееся, потому что люди с ущербными генами редко бывают привлекательными. Куда ты определишь этого ребенка — к нам или к унтерменшам?

— Хм… Надо смотреть на самого ребенка.

Брунгильда улыбнулась:

— Вот ты и ухватил суть. Решает не формальная национальность родителей, а фактические способности человека. Да, нации — это критерий веский, потому что вот у негров в среднем примерно на десять процентов ниже интеллект, чем у белых. У норвежцев средние рост, масса и сила выше, чем у поляков. Только есть и куча дополнительных качеств, которые нельзя измерить или взвесить, и скрытые ущербности, делающие человека никчемным даже при вроде бы выдающихся данных. Если ты трус — какое значение имеют твой рост и сила? Никакого, и твоей силе тогда применение одно — в грузчики. Таскать по лестнице рояли, не влезающие в лифт, вместе с напарником — сильным, но тупым негром.

— Хм… Логично.

— То-то и оно, что логично. Вермахт — идеальный фильтр, унтерменш там даже отбор не пройдет, а про службу вообще молчу. Анджей прошел — притом замечательно, иначе тут его бы не было.

Я ухмыльнулся:

— То есть, если некий еврей пройдет отбор в вермахт и сумеет отслужить…

Брунгильда звонко засмеялась:

— Чем дальше, тем больше мне нравится твое чувство юмора! Еврей со «штурмгевером»? Ты сам-то можешь такое представить?

Я едва не ляпнул, что могу, и что евреи, вообще-то, неплохие солдаты, но спохватился. И потом — это «там» им пришлось научиться воевать, чтобы не допустить второго холокоста. А здесь холокоста не было, нация никогда не стояла на грани уничтожения, потому Исаак спокойно себе работает мажордомом на прибыльном, надо думать, месте и в пейсы не дует. И правда, чего ему волноваться? Его считают унтерменшем — а значит, не загребут под ружье и не отправят воевать. Хорошо устроился.

— Ладно, с этим вопросом разобрались. А как ты сама относишься к унтерменшам?

— Майн готт, любишь же ты задавать предельно расплывчатые вопросы… Я просто без понятия, что тебе ответить, кроме как прописной истиной. Мы — высшая ступень эволюции, раса господ. Они — раса слуг. Как-то так… ну или как пример — пастухи и овцы. Мы ведем отару овец на пастбище и с пастбища, охраняем от краснокожих волков — а взамен стрижем, так сказать.

— Я примерно понял. Хочешь стричь шерсть — береги отару. Логично.

Брунгильда задумчиво нахмурилась: мои слова она восприняла как-то специфически.

— На случай, если тебе в руки вдруг попали опусы пары откровенно оторванных от реальности недоумков, которых в твоем положении читать явно не стоило, поясняю: всему есть свой предел, и перегиб намного вреднее недогиба. Построить великую страну без унтерменшей невозможно, потому что если ты депортируешь всех не-арийцев — должен будешь сам и фундамент копать, и кирпичи класть, и все остальное делать. Это такой же бред, как если бы король остался в своем дворце один, потому что выгнал слуг. Есть господа, есть слуги — им друг без друга никак. Мы повелеваем и руководим — они работают. Так выстроен весь Рейх, и почти все, на что может упасть твой взгляд, изобретено арийцами, а сделано руками унтерменшей под руководством арийцев же. — Она наколола на вилку кусок котлеты, придирчиво осмотрела ее и перед тем, как сунуть в рот, заметила: — кстати, приготовлено унтерменшем. И если мне кто-то скажет, что я должна депортировать своего повара — пусть сунет себе в ноздри по карандашу и ударится головой о стол.