Предложение одобрили.

— Следующий вопрос, — продолжал Диксон, — касается исков на перебои в движении Дорог из-за энергетического кризиса. Жалуются кто на помехи в делах, кто на потерю времени, а кто и на то, и на другое. Самые серьезные — иски акционеров «Родуэйз». Они пишут, что мы тесно связаны с «Родуэйз» и не должны отводить энергию от Дорог. Дилоуз, это по вашей части. Что посоветуете?

— Забыть об этом.

— Почему?

— Это конкретные иски, и наш синдикат тут ни при чем. «Родуэйз» продает энергию, ну и помоги им бог, а мы с ними никак не связаны, по крайней мере — не документально. На один иск к нам приходится дюжина к «Родуэйз». Мы их побьем.

— Почему вы так уверены?

Гарриман развалился в кресле, перекинул ногу через подлокотник.

— Давным-давно я служил курьером в «Уэстерн Юнион», а между делом читал все, что под руку попадется. Однажды я прочел контракт на оборотной стороне телеграфного бланка. Помните — такие большие, желтые? Вы заполняли одну сторону бланка и тем самым соглашались с контрактом, хотя почти никто не осознавал этого. Знаете, какие обязательства брала на себя компания?

— Надо думать, доставить телеграмму.

— А вот и нет. Она гарантировала, что попытается, если это возможно, доставить сообщение, а если возможности не будет, то компания ответственности не несет. При этом они могли использовать для доставки верблюжий караван или запрячь улитку. Я читал и перечитывал этот шедевр, пока не заучил наизусть. Прекраснее может быть только поэзия. С тех пор все мои контракты составлялись таким же образом. Любой иск к «Родуэйз» по поводу потерянного времени будет отклонен, ибо время — категория невещественная. В самом худшем случае — а таких случаев еще не было — «Родуэйз» отвечает лишь в объеме оплаченных грузовых перевозок и проданных билетов. Поэтому я и говорю: забудьте.

— Послушайте, Ди-Ди, — встрепенулся Морган, — значит, если я поеду в свой загородный дом и почему-либо не доберусь туда, то «Родуэйз» за это не несет ответственности?

— Даже если вы по пути умрете голодной смертью, — усмехнулся Гарриман. — Лучше летите на своем коптере, — он снова повернулся к Диксону. — Предлагаю сгрудить все эти иски в кучу, и пусть за нас отдувается «Родуэйз».

Немного погодя Диксон объявил:

— Повестка исчерпана, но наш коллега, мистер Гарриман, желает высказаться. Он не изложил заранее суть выступления, но я думаю, мы его выслушаем.

Морган кисло посмотрел на Гарримана.

— Ладно.

— За пару центов я заставил бы вас помучиться от любопытства, — усмехнулся Гарриман, поднимаясь, но все зароптали, не желая терять время. — Господин председатель, друзья и… — он глянул на Моргана, — …и компаньоны, все вы знаете, как я интересуюсь космическими полетами.

Диксон уставился на него.

— Оставьте эту чепуху, Дилоуз! Не будь я председателем, я бы первый сбежал отсюда.

— Вот так всегда, — кивнул Гарриман. — так было, так есть и так будет. Послушайте, когда три года назад мы взялись за энергоспутник, космические полеты казались нам даром небес. Многие из нас, и я в том числе, вошли в «Спейсуэйз Инкорпорейтед», субсидируя исследования и реализацию проектов. Мы покорили околоземное пространство. Орбитальные ракеты можно было доработать, послать на Луну, а оттуда, со временем — куда угодно. Остановка была лишь за финансированием и политической поддержкой.

Технические проблемы космических перелетов были решены еще в послевоенные годы, а открытие Харпера — Эриксона и создание энергоспутника сделали их реальностью ближайшего времени. Поэтому я не возражал, когда часть изотопного горючего пошла на промышленные нужды.

Он оглядел собрание.

— Я спокойно ждал, а нужно было нажать на все рычаги и потребовать от вас горючее. И вы бы дали — лишь бы я отстал. Этот шанс, самый лучший, мы упустили. Нет спутника, нет горючего, нет даже челночного корабля; мы вернулись к исходной точке, к послевоенным годам. И все же… — он сделал паузу. — И все же я предлагаю построить космический корабль и отправить его на Луну.

Первым ответил Диксон:

— Вы сами себе противоречите, Дилоуз: сначала говорите, что это невозможно, а потом предлагаете строить корабль.

— Я не говорил, что это невозможно, я сказал, что мы упустили наиболее благоприятную возможность. Время космических полетов уже настало — на Земле становится все теснее. Дневной рацион сейчас меньше, чем тридцать лет назад, и каждую минуту появляются сорок шесть младенцев. Это значит шестьдесят пять тысяч ежедневно и двадцать пять миллионов в год. Нашей расе пришло время вырваться в космос. Сам бог предоставляет нам возможность решить эту проблему!

Все верно, наилучший шанс мы упустили, но это относится к частным техническим вопросам. Основной проблемой остается финансирование. Поэтому я обращаюсь именно к вам, джентльмены, ведь этот зал — финансовый центр всего мира.

— Господин председатель, — поднялся Морган. — Поскольку деловая часть закончена, я вынужден откланяться.

Диксон кивнул.

— Бывайте здоровы, Финеас, — сказал Гарриман. — Не смею вас задерживать. Итак, все упирается в деньги, а деньги нужно искать именно здесь. Я предлагаю финансировать полет на Луну.

Собрание восприняло это спокойно: все здесь хорошо знали Гарримана.

— Кто поддерживает предложение Ди-Ди? — наконец, спросил Диксон.

— Один момент, господин председатель, — подал голос Джек Энтенца, президент телевизионной корпорации, охватывающей два континента, — я хочу задать Дилоузу пару вопросов. — Он обернулся к Гарриману. — Я поддерживал вас, Ди-Ди, когда вы занялись «Спейсуэйз» — это обошлось мне не так уж дорого и принесло определенную пользу науке и образованию. Но в межпланетные полеты я не верю, это чистая фантастика. Куда ни шло подыгрывать вам, пока вы держались в рамках благоразумия, но как вы собираетесь попасть на Луну? Вы же сами сказали, что горючего нет.

— Не темните, Джек, — улыбнулся Гарриман. — Я хорошо знаю, почему вы меня поддерживали. На науку вам плевать — вы и пяти центов сроду в нее не вложили. Вам нужна монополия на телевидение. Держитесь за меня, и вы ее получите; иначе я договорюсь с «Рикриэйшн Лимитед». Они готовы платить мне, чтобы я приглядывал за вами.

Энтенца недоверчиво глянул на него.

— Что от меня потребуется?

— Ваша последняя рубашка, зубная щетка и обручальное кольцо вашей жены. Если «Рикриэйшн» не предложит больше.

— Черт подери, Дилоуз, вы хитрее самого дьявола.

— В ваших устах, Джек, это комплимент Но мне смешно, когда вы спрашиваете, как я собираюсь достичь Луны. Не все ли вам равно — вы же не отличите ракетный двигатель от обезьяны. Во всей нашей команде не найдется человека, который разбирался бы в приборах, не считая столовых, конечно.

Но я все же скажу вам, как достичь Луны. Я найму головастых парней, дам им все, что потребуется, присмотрю, чтобы их не обижали с деньгами, растолкую, что мне от них надо и отойду в сторонку, но так, чтобы не терять их из вида. Примерно так осуществлялся Манхэттенский проект — помните, разработка ядерной бомбы. Возглавлял все дело парень, который путал нейтрон с дядюшкой

Джорджем, но он получил четыре варианта решения проблемы. Вот почему я уверен, что горючее у меня будет, и даже нескольких видов.

— Вы всерьез рассчитываете на успех этой авантюры? — спросил Диксон. — Мне кажется, вы собираетесь втравить нас в довольно сомнительное дело, как с финансовой, так и с научной точки зрения. Поймите, я не против вашего предложения; на хорошее дело не жалко десяти — пятнадцати тысяч долларов, но здесь я не вижу для себя делового интереса.

— Десять — пятнадцать тысяч! — подался вперед Гарриман. — Речь идет по меньшей мере о двух миллионах, и в ходе работ нам придется еще не раз раскошеливаться. Это же самое крупное дело с тех пор, как Колумб открыл Новый Свет. Я не знаю, какую выгоду мы извлечем из проекта, не могу назвать все пункты нашей прибыли, но я ее чувствую! Главная прибыль — в самой Луне. Это же целая новая планета, Дэн такого еще не бывало. Если мы не отыщем способа выцедить из этого пару долларов, то лучше нам уйти на покой. По существу, нам предлагают Манхэттен за двадцать четыре доллара и ящик виски.

— Послушать вас, — улыбнулся Диксон, — так это единственный шанс в нашей жизни.

— Чепуха! Это величайший шанс во всей истории человечества. Идет золотой дождь, подставляй карманы.

Рядом с Энтенцей сидел Гастон П.Джонс, директор Трансамериканского и полудюжины других банков; он был, пожалуй, побогаче любого из собравшихся. Джонс тщательно стряхнул с сигары двухдюймовый столбик пепла и сухо произнес:

— Мистер Гарриман, я с удовольствием уступаю вам за пятьдесят центов все свои настоящие и будущие интересы, связанные с Луной.

— Беру! — Гарриман пришел в восторг.

Энтенца озабоченно прикусил губу — и встал.

— Постойте, Джонс, я даю доллар.

— Полтора, — парировал Гарриман.

— Два, — процедил Энтенца.

— Пять!

Торг продолжался. На десяти долларах Энтенца сдался и сел с прежним задумчивым видом. Гарриман огляделся с довольной улыбкой.

— Кто здесь юрист? — вопрос был чисто риторическим: он отлично знал, что из семнадцати директоров одиннадцать — юристы. — Эй, Тони, подкинь-ка мне статью, чтобы мы могли составить такую купчую, которую не расторгнет даже господь бог. Все права собственности, все интересы, нынешние, будущие и прирожденные, прямые и косвенные и так далее и тому подобное переходят от мистера Джонса ко мне за десять долларов наличными. И напиши все это по-латыни. Так, мистер Джонс?

Тот сухо усмехнулся.

— Так, молодой человек, — он сунул десятку в карман. — Я использую эту бумажку как наглядное пособие. Пусть мои внуки знают, как легко можно делать деньги.

Энтенца смотрел то на Джонса, то на Гарримана.

— Чудесно, — объявил Гарриман. — Джентльмены, мистер Джонс установил цену на продажу своих интересов на Луне. Население нашей планеты — около трех миллиардов человек, следовательно, Луну можно оценить приблизительно в тридцать миллиардов долларов, — он достал бумажник. — Кто еще хочет продать? Покупаю в любом количестве, по десять долларов кусок.

— Даю двадцать! — крикнул Энтенца.

Гарриман мрачно посмотрел на него.

— Оставьте, Джек! Мы же в одной команде. Давайте, сойдемся на пятнадцати.

Диксон постучал по столу.

— Джентльмены, займитесь этим после заседания. Кто еще поддерживает предложение мистера Гарримана?

— Я продал все свои права мистеру Гарриману, — сказал Гастон Джонс. — Давайте голосовать.

Никто не возражал. Предложение провалили одиннадцатью голосами против трех: самого Гарримана, Стронга и Энтенцы. Гарриман поспешил, пока никто не ушел, chobi обратиться к собранию:

— Так я и думал. Открою карты: я хочу гросить наш синдикат, поскольку он больше не интересуется космосом, уступить то, что может мне понадобиться: патенты, технологии, оборудование и прочее, что связано с космическими полетами и не связано с производством энергии на планете. Наш недолгий роман с энергоспутником дал потомство, и я хочу этим воспользоваться. Я не прошу никаких обязательств, только согласия не противодействовать моим личным интересам, поскольку они не идут вразрез с интересами синдиката. Что скажете, джентльмены? Согласитесь — и я отвяжусь.

Джонс изучал кончик сигары.

— Не вижу причины отказывать, джентльмены… Заметьте, я говорю как абсолютно незаинтересованная сторона.

— Думаю, мы так и сделаем, Дилоуз, — согласился Диксон, — но продавать ничего не будем. Дадим взаймы. Если вам все удастся, синдикат останется в деле. Никто не возражает?

Возражений не было; таким образом политика синдиката определилась и по этому пункту. Большое совещание закончилось, точнее — распалось на несколько маленьких. Гарриман шепотом договаривался с Энтенцей о встрече, Гастон Джонс что-то тихо внушал Диксону.

— Джордж, — вдруг обратился он к Стронгу, — можно вас спросить?

— Ради бога, но ответа не гарантирую.

— Я всегда считал вас очень разумным и осторожным человеком. Почему вы работаете в паре с Гарриманом? Он же просто сбрендил.

Стронг замялся.

— Мне полагалось бы возражать, ведь он мой друг, но… я не могу. Сбрендил, так сбрендил! Каждая безумная идея Дилоуза оборачивается прибылью. Вы знаете, я до тошноты не люблю, когда мною руководят, но его бредням я доверяю больше, чем иным бухгалтерским выкладкам.

Джонс воздел брови.

— Это что же, прикосновение Мидаса[2]?

— Называйте, как хотите.

— Не забывайте, чем кончил Мидас. Всего наилучшего, господа.

Гарриман попрощался с Энтенцей, и они со Стронгом пошли из зала. Диксон озабоченно смотрел им вслед.

2

Дом Гарримана строился еще в те времена, когда все, кто только мог, старались закопаться поглубже. Его надземная часть являла собой небольшой коттедж-купол, окруженный участком дивной красоты. Трудно было заменить, что под внешней оболочкой таится слой брони. Но основные помещения были под землей; они могли выдержать все, кроме прямого попадания, там были даже резервуары с запасом воздуха на тысячу часов. В Безумные Годы стену, окружавшую участок, снесла и выстроили новую — ей был нипочем даже танк на полном ходу. И ворота были под стать стене: детекторы личности чуткостью не уступали сторожевому псу.

Несмотря на все это, дом был вполне удобен; правда, содержать его стоило немалых денег. Гарриман ничего не имел против этих расходов — Шарлотта любила свой дом и у нее всегда было чем заняться. Сразу после свадьбы они жили в тесной квартирке над бакалейной лавкой, и Шарлотта терпеливо сносила все неудобства. Теперь она обрела любимую игрушку — этакий родовой замок; что ж, Гарриман не возражал.

Но сейчас он начинал новое дело. Те несколько тысяч, что уходили каждый месяц на поддержание дома, вполне могли оказаться той гирькой, которая склонит чашу весов то ли в сторону успеха, то ли в сторону судебного исполнителя.

Этим вечером он решился поговорить с женой.

— Дорогая, — начал он, когда слуги подали кофе и ушли, — я подумал, что тебе пошло бы на пользу отдохнуть пару месяцев во Флориде.

— Где? — изумилась Шарлотта. — Не говори, глупостей, Дилоуз: Флорида в это время просто ужасна!

— Тогда прокатись в Швейцарию. Выбери приятный уголок и отдохни по-настоящему.

— Ты опять что-то задумал, Дилоуз?

Гарриман вздохнул. Самое страшное, самое непростительное, что только мог совершить муж-американец — это «что-то задумать». Строгий приговор и суровая кара следовали, как правило, незамедлительно. Он подумал, что было бы, если бы мужчины всегда и всюду вели себя так, чтобы не огорчать женщин, словно школьники на глазах у строго учителя.

— Пожалуй, да. Ты же не будешь возражать, что этот дом — нечто вроде белого слона. Может быть, стоит продать его, а заодно и землю — она теперь здорово подорожала. Со временем мы могли бы построить хороший современный особняк вместо этого бомбоубежища.

Миссис Гарриман взяла наживку.

— Да, хорошо бы где-нибудь в горах построить маленькое шале, совсем простенькое, чтобы хватало двух или трех слуг. Но пока мы его не построим, нам нельзя закрывать этот дом. Надо же где-то жить.

— Но я не собирался строиться прямо сейчас, — осторожно возразил Дилоуз.

— А почему бы и нет? Мы ведь не молодеем и если хотим насладиться жизнью, то лучше с этим не тянуть. Тебе ни о чем не придется беспокоиться — я сама за всем пригляжу.

Гарриман прикинул, что стоит, пожалуй, выделить деньги на «маленькое шале»: во-первых, у Шарлотты появится новое занятие, а во-вторых, ей волей-неволей придется жить поближе к строительству, в каком-нибудь отеле. Тогда можно будет продать это подземное чудище, причем с выгодой — участок неподалеку от федерального шоссе принесет больше, чем уйдет на новый дом. Кроме того, он избавится от ежемесячных поборов.

— Пожалуй, ты права, — согласился он. — Но если мы начнем строиться прямо сейчас, то каждую деталь придется решать на месте, и ты не сможешь здесь жить. Давай продадим этот дом; слишком много денег уносят налоги и текущие расходы.

— Об этом не может быть и речи, — покачала головой жена. — Здесь — мой дом.

Гарриман затушил едва раскуренную сигару.