Чужие грехи

Капроновая веревка, на которой висел портрет, сорвалась с гвоздя! Портрет не разбился, но чувствительно ударил парня по макушке! Все ахнули. Почему изделие не упало на плинтус, а сменило курс, осталось загадкой. Виталик машинально перехватил картину, дрожащими руками приставил ее к стене. Что-то хрустнуло, ясный лик Феликса Эдмундовича подернулся морщинами.

– Твою-то мать… – выдохнул Шабанов. Виталик застонал, доплелся до своего стола, сел, обхватив голову. Смеяться не хотелось – все в меру. Подскочила Лида, стала ощупывать парню голову.

– Все в порядке, кость цела, – вынесла она вердикт, – Ничего, маленький, поболит и перестанет. Слушай, калека по работе, и часто с тобой такое?

– Я понял! – прозрел Островой. – Это «человек-катастрофа»! Он же «33 несчастья», что там еще? Бывают такие люди, которые на пустом месте наживают себе неприятности! Постоянно во что-то влипают, попадают под машины, ломают руки-ноги, их бьет током, они горят, тонут, любая работа валится из рук. Если из стены вываливается кирпич, то именно им на головы. Они притягивают к себе проблемы – к счастью, мелкие, иначе жили бы недолго…

– Да перестаньте вы! – взмолился студент и ахнул, схватившись за голову. Старый рассохшийся стул под парнем хрустнул, но устоял. Виталик застыл, уперся ногами в пол.

– Ну, все, – Варламов захлопнул лежащую на столе папку. – На этой мажорной ноте позвольте закончить этот непростой рабочий день. Завтра попрошу не опаздывать. А вас особенно, Виталий Сергеевич, не забывайте, что до сентября вы работаете в нашем отделе. Вам тоже будут поручения.

Виталик оторвал руки от головы и, кажется, удивился…

– Слушай, это странно, – изрекла соседка Валентина, всматриваясь в лицо лежащего рядом мужчины, – мы провели замечательные выходные, я старалась, ты старался, и даже моя мама старалась. Все было так хорошо, что тебя опять ко мне потянуло? Не верю. В этом заложен подвох. Колись, сосед. Раньше пятницы я тебя не ждала.

Они лежали в кровати, Валентина была без одежды, Алексей тоже не больно-то облачен. Оба тяжело дышали, еще не унялось сердцебиение. Говорить о работе пока не хотелось

– Навеяло что-то… – он погладил ее по волосам, чмокнул в нос.

– Это мило, – признала соседка, – а подробнее?

– Хорошо, – Разин вздохнул. – Хочу воспользоваться своим служебным положением, так сказать. Тебе знакома некая Ермолова Екатерина?

– Конечно, – Валентина отстранилась, ее глаза удивленно заблестели.

– Она работает в твоей школе?

– Да… – Валентина поколебалась, – тоже преподает литературу и русский язык – с четвертого по восьмой классы. Иногда мы заменяем друг друга. Сегодня, кстати, она не пришла в школу, и это странно. Девушка ответственная. Занятия закончились в мае, но преподаватели обязаны приходить в школу. Составление планов, работа с методическими пособиями, скоро будет ремонт, к которому тоже надо подготовиться… Ей звонили несколько раз, но никто не брал трубку. Потом директор отправил гонца – благо проживает она недалеко, тот вернулся ни с чем, оставил в почтовом ящике записку… А почему ты спрашиваешь? – Валентина забеспокоилась.

Гибель ее коллеги государственной тайны не составляла. Алексей скупо поведал о случившемся. Соседка побледнела, выбралась из кровати, стала метаться по комнате. Потом вернулась в кровать, закуталась в одеяло.

– Так неожиданно… Страшно… Как жаль девчонку… Ей только двадцать семь исполнилось, весной приносила торт, поздравляли, пили шампанское, желали счастья и долгой плодотворной работы… Она хорошая была, немного себе на уме, но все равно хорошая… Кто ее убил, Алексей?

– Выясняем. Ее не хотели грабить, насиловать, здесь что-то другое. Пока не понимаем. Но расследование только начинается.

– Какой ужас… – Валентина не могла успокоиться. – Почему именно Катя? За что?

– Давай без вопросов. Ответов пока нет. Ты узнала первой, но не надо это рекламировать. Завтра в вашей школе будет работать милиция. Не уверен, что появлюсь лично. Попытайся что-нибудь выведать. Особенно интересны вчерашний день и вечер. Ты хорошо ее знала? В паспорте – штамп о разводе. Что по бывшему мужу? Есть ли молодой человек? Есть ли родители? Помоги, Валентина, в долгу не останусь…

Соседка невесело засмеялась:

– Хотелось бы посмотреть, что в твоем понимании означает «не остаться в долгу». Теперь понимаю, почему ты здесь… Ладно, не обижаюсь, дело серьезное.

Вещи, о которых она рассказывала, еще больше портили настроение. Катюша Ермолова оказалась непростой девушкой. Приветливая, говорливая, но если хотела что-то таить, утаивала. Родители тоже были непростые. Вернее, папа – действующий военный в звании полковника, занимающий неслабый чин в штабе Сибирского военного округа.

Алексей приуныл: можно представить, какая пойдет волна. Папа постарается. Шишки посыплются на подполковника Сергеева, а тот ударит из всех стволов по подчиненным. Терзало предчувствие, что с этим делом придется повозиться. Пять лет назад Екатерина окончила местный педагогический институт, год отработала в сельской школе, потом устроилась в городе. Отвергала отцовскую протекцию, все делала сама.

Отношения с родителями (по крайней мере, с кем-то из них) сохранялись прохладные, и вряд ли следовало лезть в эти дебри. Пусть она и не являлась папиной дочкой, неприятные последствия никто не отменял.

Замуж Екатерина вышла три года назад – за героического пожарника Павла Ермолова. У того имелась комната в коммуналке на правом берегу, у Кати – однокомнатная квартира в жилом комплексе на окраине. Хитрыми манипуляциями объединили жилплощадь в хорошую квартиру на улице Станиславского (в трех кварталах от капитана Разина). Высокие потолки, просторные комнаты – всего две, зато какие! Детей не завели – тянули, да так и не сложилось. Героический пожарник оказался так себе фигурой – любил ходить налево. Брак распался, муж ушел к другой. Тихо-мирно, без скандала, при этом квартиру щедро оставил брошенной жене. Год прошел, а на жилплощадь не претендует, хотя по закону имеет право на часть кубатуры.

– Ты уверена, что не было скандала, что они не ссорились из-за квартиры, что бывший муж не собирался ее распилить?

– Ты так говоришь, словно это я разводилась и держала оборону. С историей я знакома только в общих чертах. Иногда мы вместе обедали, общались в свободное время. Катюша крыла благоверного последними словами, но признавала, что в квартирном вопросе он проявил благородство. Возможно, пожарник знал, что, если он покусится на жилплощадь, в бой вступит тяжелая артиллерия в лице папы.

– А что сейчас? Кому достанется квартира после смерти Екатерины?

– Не пытай, не знаю. У него и спросите. Вдруг окажется, что он до сих пор там прописан? Но ты же не думаешь, что таким зверским образом он решает свой квартирный вопрос?

Алексей ни о чем не думал, продолжал расспрашивать. Подругами женщины не были, но относились друг к другу ровно, делить им было нечего, кроме учительских ставок. На вопрос, появился ли новый мужчина в жизни Екатерины, соседка поколебалась, но ответила утвердительно.

– Странный какой-то. Я только раз его видела, мельком… знаешь, мне он не понравился. Но дело хозяйское, мне с ним детей не рожать и внуков не растить.

Алексей заинтересовался. Этот парень пару недель назад встречал Екатерину после работы. Стоял за углом, стеснялся, что ли. Валентина случайно оказалась на той дороге, нужно было заскочить в ателье. Мужчина молодой, лет тридцати, бросился к Катюше, заулыбался, что-то зачирикал. Вроде и смазливый, и одет неплохо, но что-то с ним не то. Дерганый какой-то, скользкий, улыбался так, словно ему парализующий укол вкатили. Прыгал вокруг Екатерины, частил без остановки. Но это точно ее парень – Екатерина взяла его под руку. Немного прошли, поцеловались, дальше отправились. Соседка не следила за ними, тем более, свечку не держала.

– И давно у них?

– Может, с месяц, – Валентина помялась. – Не скажу, что Екатерина была счастлива, но на безрыбье, как говорится… В общем, третий сорт – не брак. Особо о своем избраннике не распространялась, но говорила, что с ним весело. Экземпляр своеобразный. Болтун, хохмач, но может притвориться элегантным, воспитанным, даже интеллигентным. Катюша этого типа никому не показывала – стеснялась, наверное. В школу он не приходил, коллегам глаза не мозолил. На торжественное собрание с таким прийти – не лучшая затея. Виделись после работы, в выходные – то ли у него, то ли у нее, не знаю. Что-то там было не так… не могу подобрать определение. Однажды Катюша попросила у меня в долг – червонец до зарплаты. Мне не жалко, просто удивилась – у нас же аванс был позавчера. Катюша расстроилась, стала вздыхать. Дала я ей этот несчастный червонец, а еще подумала: не дай бог этот ловелас у нее деньги таскает…

Что-то подсказывало: добровольно этот тип не объявится, придется искать.

– Что ты знаешь про него, Валюша? Имя, фамилия, адрес, место работы?

– Да ну тебя, – фыркнула соседка, – я ее пытала, что ли? Мне это не нужно. Нравится этот пудель – совет да любовь. Подожди… имя у него такое дурацкое… то ли Арнольд, то ли Альберт… Точно – Альберт. Смеялась еще – имя, как у Эйнштейна. Работает… то ли на телевидении, то ли… В общем, где-то около. Оператор, звукорежиссер, художник-постановщик… Мелкого, разумеется, пошиба, кто подпустит такого к серьезным делам? Рассказывала, ехали однажды на автобусе по улице Немировича-Данченко, он и говорит: вот, мою работу проезжаем… А что у нас на улице Немировича-Данченко?

– Стоп, – Алексей приподнялся с подушки. – На этой улице находится Западно-Сибирская студия кинохроники. И больше ничего. Телецентр с вышкой – совсем в другом месте.

– Вот и работай, сыщик, – Валентина обвила его шею руками.

– Подожди, она вчера вечером куда-нибудь собиралась?

– Ну, какой ты бестолковый… Откуда мне знать, куда она собиралась? Вчера вечером мы с тобой вернулись с дачи, был выходной день…

– Точно, – Алексей расстроился, но теплые руки, блуждающие по телу, быстро поправили настроение…

Глава четвертая

На следующий день практикант Виталик опоздал на работу. Личный состав находился на рабочих местах, внимал Варламову, расписывающему персональные задания. Пережили неприятную минуту: ворвался, как ураган, полковник Сергеев, наорал на всех и даже на Крюгера, который был сегодня подозрительно трезв. Почему сидим? Заняться нечем? Почему убивают людей на вверенной территории? Только разборок со штабом округа ему не хватало! Работать – и вечером доложить о первых результатах!

– А этот где? – Сергеев насупился. – Как его… – отметил взглядом каждого, пересчитал по головам.

– Сейчас придет, – быстро сказала Лида, – отправили с поручением.

– Ладно, – смягчился подполковник, – смотрите, не испортите мне парня, – фыркнул и удалился, хлопнув дверью.

– Наш меньший брат решил поменять профессию, – предположила Лида, – довели парня.

– Так сама и довела, – осклабился Шабанов.

Скрипнула дверь, ввалился взмыленный практикант. Сумочку из кожзама он держал в руке, а также порванные лямки от нее. Парень потускнел, и даже комсомольский значок на лацкане пиджака не делал его светлее.

– Опаздываем, студент? – нахмурился Варламов.

– Не виноват я, – забормотал Виталик, пряча глаза. – В троллейбусе ехал, лямка сумки за поручень зацепилась… Пока распутывал, двери закрылись, не оставлять же ее…

– И ты проехал лишнюю остановку, – догадалась Лида. Мишка Островой издал подозрительный звук – словно всхрапнул.

– Проехал, – покаянно признался Виталик. – А перегон длинный, еще у светофоров дважды постояли. Просил водителя открыть, так он даже ухом не повел…

– И почему мы не удивляемся? – хмыкнул Варламов и обвел строгим взглядом оживившуюся аудиторию. – Скажи, товарищ Снегирев, о чем ты думал, пока ехал? Раскрывал в уме преступление и про все забыл?

– Склероз, – пояснил Шабанов.

– Рассеянный, – добавил Крюгер. – Товарищ майор, позвольте я с ним поработаю? Заменю пацану, так сказать, армию.

– Ты поработаешь, – засмеялся Шабанов. – Страшно представить, во что это обернется.

– Пусть работает, – отмахнулся Варламов. – Бери пациента на поруки, Николай, но смотри, чтобы не спился. Так, хватит ржать. Товарищ Снегирев, может, присядете или будете маячить, как телебашня? Крюгер, берешь этого парня, а также Шабанова – и за главным подозреваемым.

– Напомните, кто у нас главный подозреваемый? – деловито осведомился Шабанов.

– Павел Ермолов! – взорвался майор. – Пока главнее никого нет! Мутный товарищ по имени Альберт пусть до обеда покурит. Впрочем, ситуацию надо прояснить – существует ли в природе такой человек? Лидия Александровна – в школу. А для товарища Разина у меня особое задание, сразу предупреждаю, безрадостное…

В девять утра к моргу больницы, находящейся недалеко от РОВД, прибыла на такси немолодая пара. Первым машину покинул осанистый седовласый мужчина с вырубленным из камня лицом, помог выйти моложавой женщине с хорошо сохранившейся фигурой. Ее лицо было заплакано, тряслись губы. Она обняла за руку супруга, прижалась к нему. Алексей учтиво поздоровался, показал удостоверение.

«Твое здоровье – в твоих руках!» – извещала крупная надпись на больничном корпусе. Агитаторы и пропагандисты не подумали, что со двора морга ее прекрасно видно. Мужчина сухо кивнул, в глазах застыла тоска. В сопровождении капитана семейная пара проследовала по коридорам морга, вошла в помещение, где их ждали. Тело лежало на каталке под простыней. Женщина качнулась, вцепилась в локоть мужа. Работник отогнул простыню. Покойница смотрелась ужасно, кожа покрылась синью, натянулась.

Мать затряслась в рыданиях. Супруг обнял ее, хрипло проговорил:

– Да, это наша дочь.

На выходе из мертвецкой женщине стало дурно, ее посадили в коридоре, поднесли нашатырь. Мать пришла в себя, добрела до машины.

Алексей держался на расстоянии. Хриплый голос бился в голове: «Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые…»

– Дмитрий Юрьевич, позвольте несколько вопросов? Мы расследуем обстоятельства гибели вашей дочери.

Мужчина резко повернулся, не дойдя до такси. Он так сжал зубы, что скулы побелели.

– Как вы могли такое допустить? – Голос отца вибрировал. – Что вы за милиция такая? Я немедленно свяжусь с горкомом партии, вы будете нести ответственность…

Он стиснул кулаки, большую часть его слов Алексей пропускал мимо ушей, сохранял сочувствующую мину.

– Дима, прекрати, ты ничего не изменишь, в чем виноваты эти люди? – простонала из машины супруга.

Полковник советской армии осекся, задрожал подбородок, глаза наполнились слезами.

– Спрашивайте, что вы хотели?

– Примите соболезнования, Дмитрий Юрьевич. Что вы можете сказать про Павла Ермолова?

– Сволочь… – выдохнул полковник. – Воспользовался доверчивостью нашей дочери, заманил ее в свою ловушку… Пусть только попробует предъявить права на квартиру – со света сживу… Почему вы спрашиваете? – Полковник нахмурился. – Вы подозреваете этого негодяя? Нисколько не удивлюсь, если он окажется причастен…

– Мы рассматриваем все версии, товарищ полковник. – Видимо, зря он начал спрашивать, рассуждать здраво в такой ситуации человек не мог. – Что вам известно о друзьях и знакомых Екатерины? Она рассказывала о них?

– Никогда не рассказывала… – простонала из машины женщина. – Катенька жила своей жизнью, мы редко виделись, но я так старалась, чтобы это прекратилось…

– Еще вопросы? – Полковник нетерпеливо передернул плечами.

– То есть о человеке по имени Альберт вам также ничего неизвестно?

– Кто это? Извините, молодой человек, мы ничего не знаем. Ищите убийцу нашей дочери, что вы ерундой занимаетесь? За что вам зарплату выдают? – Мужчина втиснулся в машину и с силой захлопнул дверцу.

Гражданина Ермолова Павла Афанасьевича доставили в РОВД первым. Фигурант возмущался: за что? Ему завтра на дежурство, пожары тушить! Он имеет право на заслуженный отдых! Судя по запаху изо рта, тушить пожар следовало уже сегодня. Когда до товарища донесли несложную мысль о кончине бывшей жены, он резко замолчал, стал бледнеть. Он был еще молод, немного за тридцать, темноволосый, с гордым римским профилем. Но уже полнел, кожа на подбородке становилась вялой.

– Чушь полная, этого не может быть… – в глазах мелькнула беспомощность. – А при чем здесь я? Жалко, конечно, Катюшу, мы с ней жили так долго и счастливо…

– Недолго, – поправил Алексей, – и большей частью ругались. Как часто вы ей изменяли?

– Какое вам дело? – Мужчина вспыхнул. – Наши отношения – это наши отношения, и не вам о них судить. Я не совершал ничего противозаконного. Наш брак зашел в тупик, я ушел к другой женщине – это обычная житейская ситуация. Более того, я пожертвовал Екатерине свою долю в нашей общей квартире, поскольку чувствовал часть вины и ответственность за ее будущее… – Ермолов напрягся. – По-вашему, я убил ее из-за этой драной квартиры?

– А по-вашему как? – вкрадчиво спросил Алексей. – Вас не испортил квартирный вопрос?

– У моей новой супруги жилплощадь, которая нас полностью устраивает, – отрезал Ермолов и осекся. Сотрудники с интересом наблюдали за его лицом. – Прекратите, – вспыхнул Ермолов, – я не убивал свою бывшую жену. Я уже год ее не видел. А также ее невыносимого отца-солдафона и субтильную мамочку. Я похож на идиота? Убить Екатерину, чтобы вы сразу на меня подумали?

Подозреваемый волновался – и с каждой минутой все сильнее. Смертную казнь за умышленные убийства никто не отменял. Судебные ошибки – явление рядовое. Произвол милиции, которой нужно закрыть дело, – тоже, к сожалению, данность.

– Где вы были в воскресенье вечером, Павел Афанасьевич?

– Дома я был, где еще? – Он срывался в истерику. – Вероника подтвердит, мы никуда не выходили из квартиры, смотрели телевизор… У нас счастливый брак, живем дружной семьей, и нас все устраивает…

Никто не сомневался, что Вероника подтвердит.

– Владеете личным автотранспортом, Павел Афанасьевич?

– Да, у меня «Жигули» первой модели. Пользуюсь нечасто, большую часть времени машина стоит в гараже…

– Почему вы не спрашиваете, как погибла ваша бывшая жена? Вам не интересно? Или вы знаете?

– Откуда мне знать, о боже… Хорошо, как была убита моя бывшая жена?

– Мы не говорили, что она была убита. Мы сказали – погибла. Умирают – от болезней, от старости; погибают, например, в автокатастрофе. А быть убитым – это другое. Но не будем углубляться в языковые дебри. Вашу бывшую возлюбленную действительно убили. Ее насильно посадили в машину, заткнули рот кляпом, связали руки за спиной и привезли на Ордынскую трассу. Там размозжили голову гаечным ключом и сбросили в канаву.

Лицо фигуранта на глазах превращалось в дряблую тыкву.

– Какая жестокость… Поверьте, это не я…

– Поверить на слово, Павел Афанасьевич? Открою вам тайну следствия: убить хотели именно Екатерину. Не изнасиловать первую встречную симпатичную девушку, не ограбить, а именно убить – то есть лишить жизни из неких соображений. Что у нее есть, кроме квартиры, в которой присутствует и ваш интерес?