Помоги проекту - поделись книгой:
После приезда с Украины Петя Русаков особенно ясно ощутил себя в своём собственном родительском доме. Он хорошо помнил, как ещё в прошлом году осторожно подходил к этому дому, как из тёмного палисадника недружелюбно смотрели на него четыре окна их квартиры. Вспомнил хмурого отца, вспомнил холодный обед, который он наскоро съедал один в пустой комнате. Вспомнил вечный страх одиночества и единственную радость, которую ему давала дружба Мазина. Вспомнил Петя, как перед зимними каникулами товарищи приглашали друг друга в гости, а он никогда никого не мог пригласить к себе, потому что у него не было дома. Дом принадлежал его отцу, а у него, у Пети, были там только неуютная койка за ширмами и закапанный чернилами стол, за которым он учил уроки, тревожно прислушиваясь к тяжёлым шагам отца и поглядывая на дверь.
Петя очень любил Мазина, он был благодарен ему за дружбу, никто не мог бы Пете заменить Мазина, но сейчас Петя Русаков уже не был одинок. С приходом новой матери в его жизни совершилось радостное чудо: у него появился настоящий родительский дом, где каждый уголок напоминал ему теперь, что он, Петя, здесь хозяин. Дом, в который он мог приглашать своих товарищей, и не только приглашать в гости — нет, в этот самый трудный момент их жизни Петин дом становился для ребят как бы школой, а его, Петина, мама — их учительницей. Ведь это впервые он мог что-то сделать для своих товарищей. Впервые! Пете казалось, что он как-то вырос, распрямился, стал человеком…
Петя долго не мог заснуть в эту ночь. Он думал о том, что вот сейчас его мама работает где-то в редакции, что она придёт домой только ранним утром. И всё-таки она согласилась каждый день заниматься с ними. Перед Петей вставало милое, утомлённое лицо матери. В этом лице ему была дорога каждая чёрточка. Тёмные брови, чуть-чуть запавшие щёки, тёмные круги под глазами… Мать! Мама!..
Как она встретила его, когда, запыхавшись, он вбежал в эту комнату и, уткнувшись ей в колени, бессвязно бормотал: «Ты жива, жива, мама…» Она только молча обнимала его так крепко, будто кто-то хотел его отнять, и руки у неё дрожали, когда она вытирала его слёзы, не замечая, что у неё у самой всё лицо мокрое.
И, плача, беспомощно повторяла: «Не плачь, не плачь же…»
Петя не спал…
Она сделала для него всё, что могла бы сделать родная мать. Она захотела помочь его товарищам, она сделала его равноправным и независимым, и то уважение и благодарность, которые чувствовали к ней его товарищи, к ней, к его матери, наполняли Петю гордостью и счастьем.
Он хотел бы сказать ей всё это, но боялся, что не сумеет.
…Утром, когда мать пришла с работы, Петя бросился к ней навстречу, помог ей снять пальто и, заглянув в её усталые глаза, с волнением сказал:
— Спасибо тебе за всё, мама… за меня… за моих товарищей…
Она обняла его, прижалась прохладной щекой к его щеке:
— Спасибо и тебе, Петя. Когда я пришла, ты был маленьким мальчиком, а теперь ты — большой, сын… — И, как бы удивляясь чему-то, радостно засмеялась и повторила: — Мой сын!..
А потом они вместе захлопотали, устраивая комнату для занятий. Поставили большой стол, пристроили доску. Петя принёс из сарая скамейку. Свои кровати и швейную машину вытащили в маленькую комнату.
Чай пили наспех. И смеялись, откусывая от одного куска сахар.
— Вот удивятся ребята! Настоящая классная комната у нас стала!
Ребята действительно удивились и обрадовались. Они осторожно клали на стол свои учебники, смущённо улыбались, оглядывая комнату.
И Пете показалось — даже здоровались они как-то по-особенному:
— Здравствуйте, Екатерина Алексеевна! Здравствуй, Петя!
А Мазин долго не садился на своё место, глядел на Екатерину Алексеевну ласковыми карими глазами, и лицо у него было такое размягчённое и умильное, что Одинцов не выдержал и сострил:
— Мазин, ты совсем как жаворонок из теста!
Занятия начались с повторения курса четвёртого класса. Ребята громко радовались каждому удачному ответу, быстро вспоминали пройденное и всё, что хранила их крепкая память, принимали как драгоценную находку. Они чувствовали себя как на большом празднике и, с радостью ощущая в руке кусок мела, писали слова и цифры на знакомой школьной доске.
Пройденное знали хорошо.
— На повторение положим две недели, — сказала Екатерина Алексеевна. — А потом будем потихоньку двигаться вперёд, просто чтоб вам было легче учиться в пятом классе и чтоб вы не отвыкли заниматься. Главные предметы, конечно, арифметика и русский язык.
— Ты хотела ещё по истории с нами позаниматься, — осторожно напомнил Петя.
— Не хитри, пожалуйста, — улыбнулась Екатерина Алексеевна. — Если даже я возьму на себя арифметику, русский и историю, то останутся ещё другие предметы. Кто сейчас может вам помочь?
Васёк нащупал в кармане Митино письмо и решил завтра же идти в райком комсомола.
ЗА СОВЕТОМ И ПОМОЩЬЮ
Ночью шёл мелкий сухой снег. Задубевшая от заморозков земля по выбоинкам покрылась серой крупкой. Ледяной ветер выметал эту крупку вместе с пылью и сердито бросал в лица прохожим.
Ребята провожали Трубачёва и Мазина до самого здания, где на доске из тёмного стекла было написано золотыми буквами:
«Райком ВЛКСМ».
На выборных было возложено важное, ответственное поручение. В разговоре с комсомольцами Васёк должен был кратко и быстро изложить суть дела. Мазину поручалось выступать только в затруднительных случаях.
Проводив товарищей, ребята удалились.
Васёк и Коля Мазин открыли дверь и вошли в большой, светлый коридор. По обеим сторонам его, около стен, стояли стулья и деревянные диваны. В коридор выходили двери многих комнат. На каждой была прибита дощечка с номером.
По коридору мимо мальчиков проходили какие-то люди, молодые военные, девушки в шинелях; они шли быстрой деловой походкой, разговаривали вполголоса. Стоя у окна, двое рабочих о чём-то горячо спорили. В конце коридора за маленьким столиком сидела стриженая девушка и что-то записывала в большой журнал. Около неё тоже стояла группа молодёжи. Двери комнат поминутно открывались и закрывались, из них выходили люди и, оглядевшись, разыскивали по номерам следующие комнаты, куда им тоже нужно было зачем-то зайти.
На стенах висели яркие плакаты и лозунги. Проходя мимо одного плаката, Мазин вдруг остановился как вкопанный и тихонько толкнул Трубачёва.
С плаката, словно живой, глядел красноармеец и, указывая пальцем прямо на мальчиков, строго спрашивал: «А ты чем помог фронту?» Его прямой вопрос и деловая обстановка, царившая вокруг, смутили ребят.
Мазин указал глазами на диван:
— Сядем. Оглядимся сначала.
Товарищи сели. Васёк сдержанно вздохнул и шопотом сказал:
— Здесь все так заняты…
Мазин наклонил к нему голову:
— Учёба — тоже не маленькое дело.
Мальчики ещё раз окинули взглядом прибитые над дверями комнат номера.
— Куда же нам идти?
Со двора в боковые двери вошла небольшая группа ребят в расстёгнутых пальто, в красных галстуках. Они шли, тихо ступая по крашеному полу, держа в руках шапки.
Глаза Мазина остро блеснули:
— А эти куда?
Васёк потянул его за руку:
— Идём и мы за ними.
Группа ребят направилась к пятой комнате. Девушка в гимнастёрке преградила им путь:
— Вам кого, ребята?
— Нам товарища Мишу, — сказал передний, приглаживая рукой волосы и поддёргивая пояс с блестящей пряжкой.
— Нам к товарищу Мише надо, — повторил другой мальчишка, в полосатой тельняшке, с перевязанной серым бинтом ладонью. — Мы по вызову.
— Бутылки? Лом? — улыбаясь, спросила девушка и слегка посторонилась.
Ребята прошли в комнату. Мазин вместе с Трубачёвым последовали за незнакомыми ребятами.
За столом сидел молодой комсомолец. Васёк увидел светлую копну волос, тёмные очки на носу и лёгкий пушок над верхней губой.
Идущий впереди мальчуган выпрямился и бойко отрапортовал:
— Штаб пионерского отряда с улицы Фрунзе прибыл в ваше распоряжение!
Трубачёв и Мазин с интересом взглянули на ребят.
«Ого, штаб!» — подумал каждый из них.
— Прибыли? — спросил товарищ Миша. — Очень хорошо! Я хочу вам дать одно поручение.
Он перелистал бумаги, лежавшие на столе, вырвал из блокнота листок и что-то на нём написал. Потом поднял глаза на мальчиков:
— На вашей улице проживает семья красноармейца Большакова. Сын на фронте, одни старики остались. В последнюю бомбёжку дом их очень пострадал. Надо будет помочь им перебраться на другую квартиру. Возьмите толковых ребят, не устраивайте из этой перевозки никакого события, не поднимайте шума, делайте всё спокойно, аккуратно, не торопясь. Вот адрес.
Мальчик с блестящей пряжкой деловито взял бумажку и коротко спросил:
— Больше ничего?
— Ну как «ничего»! Посмотрите, что там надо. Может быть, дров заготовить, воды принести. Вообще у вас там есть уже несколько семей, которым вы помогаете, возьмите и эту под опеку. Забегайте туда почаще!
— Товарищ Миша! — вдруг выдвинулся вперёд черноглазый мальчишка в полосатой тельняшке и с перевязанной ладонью. — Мы на нашей улице нашли старую палатку, под названием «Воды». Там два ящика с пустыми бутылками обнаружили. Что, можно их сдать? Или не трогать?
Миша нахмурился:
— Если палатка пустая, никто в ней не торгует — сдайте, конечно.
— Есть! — весело откликнулись мальчики и, круто повернувшись, пошли к двери.
Мазин и Трубачёв хотели уже обратиться к товарищу Мише, как вдруг из соседней комнаты открылась дверь, и два комсомольца, о чём-то споря, подошли к столу.
— Вот, Михаил! Заварил Гончаренко кашу и не хочет расхлёбывать! — хлопнув по плечу комсомольца в рабочей спецовке, сказал голубоглазый паренёк, присаживаясь на край стола. — Я его вызвал сюда к нам побеседовать.
Миша покачал головой, полез в стол, вытащил оттуда листок бумаги и поглядел на товарища в рабочей спецовке:
— Неладно у тебя получилось, товарищ Гончаренко! Что же это ты так рубишь сплеча? Комсомолец, а подхода к людям не имеешь. Кузьмичёв — старый мастер, работает с высокими показателями, мы его очень ценим, а ты взял да продёрнул старика в стенгазете. Неладно…
— Что «неладно»? — Гончаренко придвинул стул. Над чёрными глазами его топорщились, словно присыпанные пылью, брови, широкий нос с подвижными ноздрями и насмешливое выражение рта делали его лицо живым и сердитым. — Что «неладно»? — повторил он с досадой. — У нас ни одно собрание не обходится без длинных речей. Нам время дорого! Рабочие каждую минуту учитывают, а Кузьмичёв закроет глаза и поёт, как соловей!
— Ну, если говорит человек по делу… — начал Миша.
— Не по делу! Вот именно, не по делу! Стоит и мямлит одно и то же. Вот он, мол, старый мастер, привык работать так-то и так-то, а вам, молодым, надо ещё поучиться. Начнёт всякие примеры приводить — и отнимет целый час. А потом обязательно скажет: «Вот, товарищи, надо учитывать каждую секунду!» А у нас есть ребята, которые по неделе дома не бывают. Петров так и заявил своей матери: «Пока война — мой дом на заводе!» Кузьмичёв работает хорошо, но он болтун!
Васёк быстро взглянул на Мазина и тихо шепнул:
— Смотри не болтай много!
— Ну, ты бы поговорил с ним где-нибудь наедине, что ли, — продолжал Миша, — а то взял и продёрнул в газете, а он ко мне с жалобой. Нехорошо всё-таки получается. И когда это ты поэтом заделался? — усмехнулся он и, развернув листок, медленно прочёл что-то про себя, потом сказал: — Во-первых, ты его здесь краснобаем обругал и вообще…
Все трое вдруг дружно расхохотались. Миша снял тёмные очки, взлохматил свою шевелюру.
— Честное слово, неплохо! — вдруг искренне сказал он и по-дружески обратился к Гончаренко: — Но ты всё-таки с Кузьмичёвым уладь. Старик дни и ночи работает, не считаясь со своими силами. Ну, любит поговорить, словоохотлив… Надо было попросту побеседовать с ним, указать. А ты — с такой насмешкой!
— Он больше всего за стихи обиделся. Зачем, говорит, рифмой, можно было попроще! — сказал комсомолец, который сидел на столе.
Миша улыбнулся.
— Ну что ж, — вздохнул Гончаренко, — постараюсь уладить. — Он взглянул на часы и заторопился: — Ого, уже поздно! Просижу тут, тогда придётся самого себя продёргивать. До свиданья!
Гончаренко вышел. Миша обернулся к мальчикам.
— А вы что тут? — удивлённо спросил он, заметив скромно стоящих у дверей Мазина и Трубачёва.
— Мы по собственному делу, — волнуясь, сказал Васёк.
Комсомолец, сидевший на столе, тоже обернулся и внимательно посмотрел на мальчиков чуть выпуклыми голубыми глазами.
— Ну, выкладывайте, какое у вас дело?
Мальчики подошли к столу.
— Нам посоветоваться нужно, — серьёзно сказал Васёк. — Мы хотим учиться. В нашей школе госпиталь. Ребята все разъехались кто куда. Многие в Свердловске учатся…
— Мы не хотим терять год, — торопливо перебил Мазин.
— Подождите, ребята, — остановил их Миша. — А почему же вы не эвакуировались? Мы ведь школьников вывозили в Свердловск. Вы бы теперь там учились. — Он обернулся к другому комсомольцу: — Вот, понимаешь, Костя, не уехали во-время… А что вы вообще сейчас делаете? — обратился он к мальчикам.
Васёк вспомнил красноармейца с плаката, строго указывающего на них пальцем.
Поделиться книгой: