Высота в милю (ЛП)

— Я скажу ему, чтобы он не приезжал.

— Нет, — я качаю головой. — Он твой товарищ по колледжу, Рай. Все нормально. Но не мог бы ты найти ему другое место для ночлега?

Брат улыбается мне благодарной и понимающей улыбкой.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что между вами произошло?

— Мы расстались. Все просто.

— Я бы хотел, чтобы однажды ты мне рассказала, — он заходит за диван, встряхивает мои кудри, прежде чем уйти в свою комнату, чтобы собраться на свидание. — Люблю тебя, Ви.

Неприязнь к товарищу Райана по колледжу задерживается у меня во рту, когда я доедаю остатки хот-дога, а затем падаю на диван и прячусь на ночь под своим огромным одеялом.

Я провожу вечер в своей самой уютной одежде. Пусть она и не самая красивая, но на кого мне пытаться произвести впечатление? Я одна в этой огромной квартире, в самом центре города, где почти никого не знаю. Я подумываю написать Инди, чтобы узнать, чем она занята, думая, что это будет хорошим шансом узнать ее получше, учитывая, что мы собираемся провести большую часть следующих шести-восьми месяцев в дороге вместе. Но тяжесть этого одеяла и тот факт, что я действительно не хочу вставать с дивана, не дают мне этого сделать.

К счастью, дождь прекратился, поэтому, когда я соберусь с силами и поднимусь с дивана, то собираюсь выйти на улицу, чтобы провести остаток вечера, заботясь о своих любимых парнях. И девчонках.

Конечно, я говорю о собаках из «Возрастные собаки Чикаго».

Это спасательный центр в нескольких минутах ходьбы отсюда, где пожилые собаки ждут, когда их примут в любящий дом, где они смогут прожить остаток своих дней. Я начала работать там волонтером на следующий день после переезда в Чикаго. Я занималась чем-то подобным в Северной Каролине, когда училась в колледже, и это стало чем-то вроде моего страстного проекта.

Если бы я могла жить, заботясь об этих животных и даря им любовь, которую никто другой не даст, я бы так и сделала. Но, к сожалению, это некоммерческая организация, едва выживающая за счет незначительных пожертвований. Поэтому те из нас, кто работает волонтерами, делают это потому, что любят животных.

И я понимаю их.

Не обязательно быть пожилым. То есть, мне всего двадцать шесть, но мысль о том, что я не могу быть чьим-то первым выбором, угнетает. Я это понимаю.

От этих собак отказываются ради щенков, их оставляют доживать остаток своей короткой жизни в приюте. Не собираюсь драматизировать ситуацию и говорить, что меня бросает каждый встречный мужчина, потому что это не так. Но после тех слов Бретта я слишком хорошо помню, каково это — быть запасным вариантом. Поэтому я в первую очередь выбираю их, этих милых пожилых собак, которым просто нужен теплый дом и кто-то, кто будет их любить.

И если бы у моего брата-близнеца не было аллергии на собак, у меня была бы полная квартира таких собак.

Перебирая каналы в поисках чего-нибудь приличного для просмотра, я натыкаюсь на игру «Рапторов». До конца последнего периода остается всего две минуты, и они выигрывают у соперника со счетом 4:2. Кажется, что это легкая победа для них.

Их стадион забит до отказа, как это бывает, когда я лично наблюдаю за игрой Райана.

Я мало что знаю о хоккее, но, полагаю, теперь нужно хотя бы попытаться понять игру, раз уж с этим связана моя работа, поэтому я смотрю последние две минуты. И в эти последние минуты я узнаю только то, что есть такая штука, которая называется «айсинг»4, как на торте. Но я понятия не имею, что это значит. Хотя, они называют это слово дважды.

Они делают что-то вроде объявления лучших игроков игры, и вот Эван Зандерс становится одним из них, что, видимо, хорошо.

— Как ты себя чувствуешь сегодня, Зандерс? — спрашивает один из дикторов.

Парень приподнимает майку, чтобы вытереть пот со лба, прежде чем его карие глаза встречаются с камерой, и он улыбается своей фирменной мегаваттной улыбкой. Она привлекательная, самодовольная и все такое.

— Чувствую себя отлично. Хорошая победа.

— Поздравляю с тем, что тебя назвали лучшим игроком сегодняшней игры. Будешь праздновать с кем-то особенным сегодня?

Я смотрела много профессиональных игр, но никогда не слышала подобного вопроса, хотя, судя по тому, что я узнала о репутации Зандерса, большинство СМИ, похоже, волнует только то, с кем парень ведет себя как мудак или в кого вставляет свой член.

Его губы раздвигаются в ухмылке, когда он смотрит прямо в камеру.

— С парочкой особенных людей.

Фу. Гадость. Я поднимаю пульт и выключаю телевизор.

Схватив ноутбук, углубляюсь в расследование на уровне ФБР, которым уже занималась Инди. Если я собираюсь застрять в самолете с этими парнями, то должна выяснить, кто они, черт возьми, такие.

Первым всплывает имя Рио. О зеленоглазом защитнике не так много информации, но он явно командный весельчак. Не так много его фотографий, на которых парень не улыбается своей дурацкой улыбкой и не носит в руках свой олдскульный бумбокс.

О других ребятах из команды я не нахожу почти ничего, кроме того, где они учились в колледже, их родных стран и нескольких фотографий, всплывших в результате поиска в Google, на которых они изображены со своими девушками или друзьями.

Капитан команды — это совсем другая история. Когда нажимаю на имя Илая Мэддисона, появляется бесконечный список сайтов. Его бывший университет, команды, за которые он играл раньше, и, что самое примечательное, благотворительная организация, основателем которой он является. Название звучит знакомо — «Активные умы Чикаго».

Когда все части соединяются, я понимаю, что гала-вечер, на который я иду с Райаном — это благотворительный вечер организации Мэддисона, поддерживающей детей и подростков, страдающих психическими заболеваниями.

В интернете также есть множество фотографий Мэддисона и его семьи. Его жена выглядит смутно знакомой, но я не могу точно вспомнить почему, хотя ее рыжие волосы выделяются на фоне остальных, и я почти уверена, что видела эту женщину раньше.

Есть также бесконечное количество фотографий Мэддисона с дочерью, включая ролик, на котором она бомбардирует пресс-конференцию в прошлом году, который облетел весь интернет.

Очевидно, что Мэддисон — семейный человек в команде.

Противоположность этому — Эван Зандерс. О Зандерсе есть примерно столько же информации, сколько и о Мэддисон. Однако в поиске Google Зандерс не представлен как семьянин. Зато есть бесчисленные фотографии, на которых он покидает арену с разными девушками, причем на двух снимках нет одной и той же женщины. А под этими фотографиями — многочисленные заголовки, в том числе:

«Эван Зандерс из «Чикаго Рэпторс» кутил в клубе до четырех утра».

«Одиннадцатый номер, изгнан с площадки за драку. Грозит штраф».

«Эван Зандерс. Главный плохой парень Чикаго».

Господи. Не слишком ли много клише?

Невольно я закатываю глаза, находя именно то, что и предполагала, прежде чем закрыть ноутбук и бросить его обратно на диван.

Встав, быстро собираю свои кудри в пучок, накидываю безразмерную толстовку и влезаю в свои поношенные кроссовки. Прежде чем выйти за дверь, беру пакет с собачьими лакомствами с консольного столика и бросаю быстрый взгляд в зеркало.

Я выгляжу ужасно.

Спортивные штаны в пятнах, ткань истончилась от чрезмерной носки. Мои волосы не поддаются укрощению. На мне совсем нет макияжа, и велика вероятность, что у меня на подбородке засохшая горчица от съеденного ранее хот-дога. Но собак это не волнует, и меня тоже.

Схватив телефон, сумочку и ключи, я выхожу из квартиры и проскальзываю в лифт.

Мне не терпится увидеть всех своих пушистых друзей, которых я не видела уже несколько дней. В этом и заключается особенность этих пожилых собак — ты не знаешь, сколько времени у тебя будет с ними. Ты просто должен дать им столько любви, сколько сможешь, потому что не знаешь, сколько им еще осталось на Земле.

В одиночестве я спускаюсь на лифте на этаж вестибюля, пока из динамиков льется низкий гул скрипичных струн и заполняет металлическую коробку. Как я уже говорила, квартира моего брата — чертовски дорогая, и живут здесь только очень богатые люди. Я уверена, что у доброго швейцара случается мини-сердечный приступ всякий раз, когда он видит, как я вхожу или выхожу в мешковатых штанах, футболках безразмерного размера и грязных кроссовках. Хотя он всегда вежлив и никогда не произносит ни слова.

Лифт останавливается на первом этаже, и как только двери открываются, я выхожу и тут же натыкаюсь на что-то твердое.

— Господи, — выдыхает кто-то, поддерживая меня твердой рукой. — Ты в порядке?

Моя голова немного кружится от вибрации, вызванной ударом о мускулистую грудь, но я вижу совершенно ясно.

Мой взгляд скользит по телу незнакомца, отмечая контраст между моими грязными кроссовками и его блестящими парадными туфлями. У него толстые ноги, но брюки от костюма идеально подогнаны под его мощные бедра. Его чистая белая рубашка практически прозрачна, демонстрируя его татуированную кожу, и когда мой взгляд падает на золотую цепочку на его шее, я понимаю, с кем столкнулась.

Мое тело, благодаря теплу, разливающемуся по мне от неожиданного контакта, тоже понимает.

Поднимаю взгляд чуть выше, и карие радужки смотрят на меня в ответ, а на губах парня появляется самая озорная ухмылка.

— Стиви, — говорит Зандерс. — Ты следишь за мной?

ГЛАВА 8

ЗАНДЕРС

— Стиви, — начинаю я. — Ты следишь за мной?

Девушка пробегает взглядом по моему телу, оценивая меня, пока я делаю то же самое с ней.

Ее каштановые кудри уложены на макушке в диком беспорядке, а одежда топит ее фигуру. Темные ресницы обрамляют ее сине-зеленые глаза, а на ее лице нет ни малейшего следа макияжа, за исключением… это что, горчица на подбородке?

Девушка всего в нескольких сантиметрах от меня, прямо там, где врезалась в мою грудь, и я держу ее крепко. Не думая, подушечкой большого пальца мягко стираю желтизну с ее лица. Когда я это делаю, ее рот открывается, а глаза устремляются на меня, на мгновение задерживая взгляд.

Стиви прочищает горло и делает шаг назад, подальше от меня.

— Похоже, ты преследуешь меня, — отвечает она, не сводя глаз с меня, скрестив руки на груди.

— Как это я тебя преследую? — я отражаю ее упрямые действия, точно так же скрещивая руки на груди. — Здесь живут мои лучшие друзья.

Наконец, ее взгляд останавливается на моих глазах, и девушка в замешательстве склоняет голову набок

— Илай Мэддисон, — объясняю я. — Его семья живет в этом здании. На этаже пентхауса. Но их лифт временно не работает, — я показываю через вестибюль на частный лифт, ведущий на уровне Мэддисонов. Единственный, которым я пользуюсь, чтобы избежать подобных столкновений.

Осознание отражается на лице Стиви.

— У его жены темно-рыжие волосы?

Фирменный цвет Логан.

— Логан. Да.

Стиви кивает, как будто все кусочки головоломки складываются для нее воедино.

— Итак, очевидно, ты следишь за мной.

Она усмехается.

— Я живу здесь. Если кто-то и преследует тебя, то уж точно не я.

— Конечно, милая, — я отмахнулся от нее, не поверив. Не хочу показаться богатым засранцем, но жилье в этом здании, как и в моем через дорогу, стоит безумных денег. Стиви стюардесса и я очень сомневаюсь, что она зарабатывает достаточно, чтобы жить здесь.

— Какого черта ты продолжаешь называть меня «милая»?

Смешок срывается с моих губ. Я думал, она умнее.

— Ты не понимаешь?

— Что не понимаю?

— Мое прозвище для тебя. Это ирония. Я не уверен, что в тебе есть хоть капля нежности и доброты, милая.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, обдумывая свой ответ. Если бы это был кто-то другой, я бы ожидал, что меня будут ругать или, может быть, даже ударят, но не Стиви. В этом смысле она своего рода уникальна. Девушка может принимать дерьмовые высказывания так же хорошо, как и выплескивать их.

Вместо негативной реакции с ее губ срывается неконтролируемое хихиканье, ее грудь вздымается.

— О, на самом деле, это довольно неплохо.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице глядя на эту дикую девушку, одетую так, словно у нее нет дома, неспособную сдержать истерический смех посреди этого белоснежного вестибюля, мраморного пола и всего остального.

Стиви выглядит здесь совершенно неуместно, и мне это чертовски нравится.

— Ты такой засранец, — смеется она.

— Я знаю, — я улыбаюсь ей в ответ.

Я даю ей перевести дух, прежде чем спросить снова.

— Ладно, серьезно. Что ты здесь делаешь?

Девушка глубоко вдыхает, улыбка все еще играет на ее губах.

— Я уже говорила тебе. Я живу здесь. Ну, мой брат живет здесь, а я остановилась у него.

— Твой брат? Кто твой брат?

Я должен знать его. Этот город большой, но не настолько. Любой, кто может позволить себе жить в этом комплексе, является кем-то вроде финансового воротилы или спортсмена, приносящего миллионы долларов в год.

— Ты его не знаеашь. — Стиви отмахивается от меня. — Мне пора идти. Хорошего вечера.

Она проносится мимо меня и стремительно выбегает из дверей вестибюля. Я смотрю ей вслед, а затем в задумчивости оглядываюсь на лифт. Сегодня вечером я встречаюсь с Мэддисоном и Логан, планируя устроить поздний праздничный пир у них на террасе, раз уж дождь прекратился.

Но вместо этого я ловлю себя на том, что поворачиваюсь и выбегаю из дверей вестибюля, чтобы догнать стюардессу, которая, кажется, одержима желанием сбежать от меня.

— Подожди! — кричу я, вырываясь через входные двери.

Стиви останавливается как вкопанная и поворачивается в мою сторону, выглядя чертовски растрепанной, и я понятия не имею, почему гонюсь за этой девушкой прямо сейчас.