Огибая свет (СИ)

— Ну, теперь-то ты мне веришь, Ланс?

Я усмехнулся, покосился через плечо, дёрнул подбородком:

— Теперь я не доверяю тебе чуточку меньше… — И шагнул в коридор из вооружённых бойцов «Диктата Колберга».

Мог ли я закончить ночной диалог в кирпичной ловушке дешифратора иначе, не подвергая опасности свою бесценную шкуру и ещё более бесценную жизнь Ч’айи?

Ответа на этот вопрос у меня не было, причём ни несколько ночных часов назад, ни сейчас… только свежая рана в боку да кружка остывшей чинги в руке. И девушка, дурманящая и манящая, мирно посапывавшая в моей кровати.

Отлепившись от окна, я добрёл до раковины и слил остатки загустевшего отвара.

Задумчиво уставился в ближайшее зеркало, пытаясь постичь, что все эти долгие, жестокосердные и одинокие годы где-то рядом (во всяком случае, мне хотелось в это верить) находились такие же, как я. Спящие глубже глубокого, спрятавшиеся от некой катастрофы, загнанные в таинственный «Корень», о котором, кстати, Ч’айя упоминала после первого пробужде…

Вибрация гаппи на запястье оказалась такой внезапной, что я чуть не выронил пустую кружку; будто бы звонким ударом шеста по шару-битку тайчо она начисто вышибла из головы все размышления о прошлом, будущем и его секретах, вернула в реальность и вынудила позорно вздрогнуть.

Я опасливо поднял запястье к груди, мысленно ругаясь и ожидая худшего.

И всё равно, в чьём обличии это худшее явится — нового безумного клиента, Нискирича фер Скичиры со срочным делом казоку, отмороженной Магды или Песчаного Карпа, решившего тоже поговорить по душам и вылить на меня бочку очередной лжи. А может, даже кого-то незнакомого, без разницы, ведь утренние вызовы по определению не могли сулить ничего доброго…

Бровь изогнулась, глаз прищурился.

Я повторно перечитал данные незнакомого профиля, умело закрытого, при этом со всей очевидностью не входящего в контактные орбиты Ланса Скичиры и даже «Детей заполночи».

Мой палец завис над экраном «болтушки». Почти ткнулся в сектор сброса… но уже через миг сонный терюнаши всё же принял решение и дал добро на входящий вызов. Как выяснилось ещё через минуту, решение неверное.

Над запястьем сформировался свето-струнный слепок, почти заставивший решить, что меня приглашают стать участником некого группового обсуждения — в полутёмной комнате за большим овальным столом расселись сразу шестеро чу-ха, внимательно уставившихся в камеру гаппи. Обладатель закрытого профиля медленно и молча двинулся вокруг сидящих, но вслед ему головы не повернул никто из наблюдавших.

— Ты кто? — спросил я негромко, чтобы ненароком не разбудить Ч’айю.

Странная, неестественная в неуловимых мелочах картина посиделок вызывала подспудную тревогу и сбивала с толку. Снимавший застолье на камеру продолжал молчать, с грациозной торжественностью замкнув круг на прежнем месте. А затем подался вперёд и приблизил «болтушку» к морде ближайшей крысы за столом.

К моему удивлению, это оказалась самка средних лет. Одетая весьма прилично, но очень уж небрежно, будто второпях… Но ахнуть заставило иное: вся её морда (весьма короткая, довольно распространённой породы из южных районов гнезда), была гладко выбрита, а уши подрезаны ровным овалом.

— Тебя не очень-то просто найти, — без единой эмоции произнёс хрипловатый незнакомый голос на другом конце соединения. — Найти-обойти. Все открытые миц-ячейки пересыпают вызов на помощницу, но твоя сучка плохо воспитана и всё утро игнорирует требования потенциального клиента. Мне пришлось попотеть, чтобы обойти переадресацию, сисадда? Попотеть-улететь…

Я бросил быстрый взгляд на спящую девчонку и скользнул в глубину пищеблока.

— Это шутка? — спросил всё так же тихо, но с нарастающим раздражением. — В таком случае очень глупая. Когда в следующий раз захочешь подразнить терюнаши, попробуй обрить морду крепкому самцу с яйцами до колена, похохочем вместе. А пока всего тебе недоброго, и пусть небо будет обла…

Меня оборвали резко и с присвистом:

— Вызов-зоввы брошен-шенбро!

Я застыл, не отключая гаппи. А, наверное, стоило бы…

Камера дёрнулась, наплыла на овальный стол, развернулась и наконец позволила рассмотреть остальных позирующих.

Это оказались самки, неподвижные и будто примороженные. Одетые совершенно по-разному, от строгой школьной формы до простенькой робы труженицы грибниц, но все, как одна — с выбритыми мордами и головами. К высоким спинкам стульев их прихватывали узкие кожаные ремни через грудь и живот, схожие браслеты удерживали аккуратно уложенные на столе лапы.

Владелец закрытого профиля плавно приблизил «болтушку» к ближайшей чу-ха слева, и теперь мне стало заметно кое-что ещё. Например, заштопанная проволокой пасть. Крупные пуговицы, то ли вшитые, то ли вклеенные в глазницы бедняжки. Нарочито грубые стёжки толстых ниток и наросты запёкшейся крови на купированных ушах…

— Ты кто, мразина? — сипло повторил я, не узнав собственного голоса.

Был почти уверен, что ублюдок не ответит, но через секунду в моём заушнике прозвучал всё тот же безэмоциональный, чуть хриплый голос:

— Говорят, ты призван в мир избавить его от скверны, Ланс фер Скичира? — Незнакомец вздохнул, очень печально и глубоко. — А я на дух не перевариваю гнусную ложь… начинай готовить доказательства. Докажи-покажи. Или будешь вруном. Вруном-щелкуном.

Он перевёл фокус камеры на крупный план овального стола, щёлкнул когтем и дёрнул лапой, после чего изображение померкло, а связь оборвалась…

Пол пищевого блока под моими босыми пятками стал нестерпимо ледяным. В висках загрохотало, старые раны взвыли. Стараясь не замечать, что пальцы подрагивают, я выбрал в списках основного гаппи профиль Сапфир.

Разумеется, девчонка пребывала в своём праве и действительно ничем не была мне обязана. Но так уж в Юдайна-Сити заведено, что любые переговоры проходят через посредников или помощников.

Так сложилось и у нас (несмотря на многочисленные шутки и ещё более многочисленные протесты), что все чужеродные вызовы и предложения о работе для Бледношкурого отсекались исключительно через синешкурку, а мою личную ячейку было практически невозможно вычислить…

Байши! «Болтушка» Пияны встретила вежливой записью, на которой та сообщала, что сейчас очень занята, никак не может говорить, но после особого сигнала я волен оставить ей любую необходимую информацию.

Я встряхнулся и с силой потёр заросшую щетиной челюсть.

Ладно, с обходом ячеек Сапфир мы разберёмся позже, в конце концов, предельно секретным мой профиль «мицухи» никогда не являлся. А вот что делать с нарастающей тревогой?

Потому что теперь перед внутренним взором стоял отнюдь не кирпичный домишка с тяжёлым кубом дешифратора внутри, а совсем иное: ровно перед тем, как незнакомый псих оборвал разговор, я успел заметить, как у одной самки дрогнули зашитые губы, а лысые надбровные дуги над окровавленными глазами-пуговицами мученически изогнулись…

«Ломкая горечь»

Куо-куо, мои несравненные!

На мицелиумные рельсы правды, честности и непокорности снова возвращается символ отваги нашего любимого Бонжура — Моноспектральная Чапати и её верная команда криминально-аналитической станции «Ломкая горечь»!

Доброго вам утра, и пусть этот удивительный день будет наполнен только самыми яркими впечатлениями!

О чём же ты хочешь поговорить с нами сегодня, о, Чапати, спросите вы? Особенно после очень странного, очень-очень странного, совсем на тебя не похожего вечернего выпуска?

Сейчас узнаете, мои заинтригованные. Кого-то эти новости порадуют, кого-то заставят снова скривить нос. Ведь пока другие мицелисты Юдайна-Сити говорят лишь о грядущих «Состязаниях единения боли и радости», обсуждают коэффициенты ставок, потенциальных лидеров или откровенных слабаков, Чапати вынуждена вернуться ко вчерашней теме…

Повторюсь ещё раз — обсуждение чудовищных в своей суровости услуг, оказанных району «Детьми заполночи», ничуть не означает, что Моноспектральная покорно склонилась перед бандитами и забыла о прежде совершённых ими злодеяниях против простых бонжурцев.

Однако же…

Как я и сказала вчера, нужно уметь признавать правду.

И в чём же она, Чапати, спросите вы? А правда в том, что Косоглазый-таки сдержал слово. Моноспектральная не знает, как много её восхитительных обратилось в Нарост после вчерашнего выпуска «Ломкой горечи», но таковые наверняка были…

И вот пока просыпающееся гнездо готовило арены для штормбольных поединков, а преданные фанаты своих команд закупались ящиками пенного, чёрно-жёлтые «Детишки» не смыкали глаз и засеивали Бонжур доказательствами своих деяний.

Если с утра вы уже побывали на улице, то наверняка видели мёртвых «Шутов», ими украшен едва ли не каждый перекрёсток района. Однако при этом Моноспектральной Чапати и её коллегам из «Горечи» удалось узнать больше!

Что же это, нетерпеливо спросите вы, мои аппетитные?

Чапати охотно ответит. Несмотря на ненависть, испытываемую мной к Нискиричу Скичире, даже я призна ю, что старик сработал на славу — это подтверждают источники Моноспектральной в Управлении Тетронов.

Итак, мои расчудесные, вот что я спешу рассказать: этой ночью мерзкие «Кислотные шуты» не только понесли огромные потери в своём ублюдочном составе, но, фактически, отброшены на границы Ишель-фава. И что-то подсказывает Чапати, что в ближайшее время недобитки едва ли захотят снова закочевать в наш гостеприимный район…

Что ж, Нискирич, ты умеешь делать поганую работу, в этом у Моноспектральной никогда не было сомнений. И если ты слушаешь это сейчас, знай — вместе со всеми жителями района я благодарна тебе за вынос вонючего мусора. Хоть ты и являешься жалким отбросом самых тёмных закоулков Бонжура, но всё же доказал, что ты свой отброс, и в самом деле готов защитить родную землю…

Однако моя благодарность вовсе не означает, что «Ломкая горечь» перестанет и дальше разоблачать деятельность семейства Скичиры — как откровенно бандитскую, так и обманчиво-законную, с помощью которой Косоглазый пытается отмыть грязь с собственной шкуры.

Когда последний «Кислотный шут» окажется в Ишель-фаве или повиснет на силовой мачте полётного коридора, нашему шаткому перемирию придёт конец, и Чапати с полным правом расскажет своим распрекрасным слушателям, как…

Какого беса⁈ Байши, сколько раз я говорила, чтобы ты не отвлекал меня во время выпуска⁈ Ты вообще осознаёшь, что сейчас нас слушают почти пятьдесят тысяч хвостов⁈ Ладно, только быстро… Чего-чего они хотят⁈ Будь оно неладно… Подожди, я сама…

Мои сладенькие, у Моноспектральной Чапати возникло небольшое, но очень срочное дело. Не отключайтесь от выпуска «Горечи», совсем скоро я вернусь за консоль и поведаю вам ещё много-много интересного!

Глава 3

МЕДЛИТЬ НЕЛЬЗЯ

Ч’айя проснулась ближе к девяти утра, жаркая, чуть несуразная в приятной помятости, с розовыми полосами от подушки на правой щеке.

Наблюдая за ней снизу вверх, я оставался неподвижен, причём ни капельки не расслабленно — до сведённых скул и затёкших плеч. Всю пару часов, пролетевших от разговора с незнакомым ублюдочным борфом, мне довелось провести на спине рядом с девчонкой, задумчиво изучая наши отражения в потолочных зеркалах.

Взвешивая слова спятившей крысы (скверна? необходимость доказательств? нетерпимость ко лжи?), я мучительно размышлял, кто и с какой целью показал мне шестерых самок за столом. Одна из которых со всей очевидностью до сих пор была жива…

Байши… о, Благодетельная Когане Но, пусть это будет очередной иллюзией Песчаного Карпа? А если нет? А если это провокация «Вёртких прыгунов», вошедших в тоннель войны? Или часть непонятной пока операции Магды вис Мишикана? Ох, Ланс-Ланс… зная консистенцию грязи под лапами любого чу-ха в этом гнезде, я мог с равной долей вероятности предположить любой из перечисленных вариантов.

Начинай готовить доказательства, велел неведомый Пуговичник. Докажи-покажи. Неужели в гнезде объявился очередной умалишённый, решивший потягаться силами с Лансом Скичирой?

Такого не бывало уже лет пять, и я полагал, что обитатели Бонжура и окрестностей давно свыклись с существованием терюнаши, перестали считать того кем-то особенным или достойным ревнивого противоборства. А кропотливо созданный ореол колдовства всего за пару месяцев после начала работы на себя и распространения активных слухов отбил желание даже у самых упёртых задир.

Или же не у всех?

О, да, отрицать не стоит, раньше они много чего хотели проверить.

Кто из нас быстрее бегает, выше прыгает, лучше стреляет, считает вслух, держит равновесие на табурете, сохраняет неподвижность и даже дольше умеет не дышать. Но мёртвые самки с пуговицами вместо глаз? Такого ещё не встречалось.

Говорят, ты призван в мир избавить его от скверны. На фоне недавних событий это казалось или чудовищным совпадением, или фрагментом хитроумной ловушки…

Ч’айя с удовольствием потянулась. Села в кровати, подтянула под себя ноги, и только после этого заметила лежащего рядом меня.

— Доброе утро, детка, — я заставил себя улыбнуться и осознал, что груз подступивших тревог не способен изгнать даже вид чудесных карих глаз. — Удалось отдохнуть?

Лицо её, до этого момента безмятежное и чуть рассеянное, мгновенно окаменело.

Желваки заходили, на лбу от прилива крови почти вспыхнула знакомая морщинка. Ч’айя медленно опустила глаза, секунду таращилась на собственную обнажённую грудь, затем приподняла одеяло и обнаружила отсутствие штанов. Перевела взгляд на мой голый торс под балахоном, и суетливо замоталась до шеи.

— Твою же мать… — с жаром прошептала она.

Что ж… иногда даже глупенькому Лансу удаётся понимать с полуслова.

— Вероятно, — с невесёлой усмешкой протянул я, отлепляясь от матраса и запахивая халат, — Куранпу вновь отправилась набираться сил?

Из одеяльного кокона раздалось опасное шипение:

— Я предупреждала, чтобы ты никогда не называл этого имени!

— Прошу великодушно простить…

Устало вздохнув, я отправился к пищевому конструктору.

— Чингу будешь?

— Буду… — пробурчали мне вслед. — что… что тут вообще произошло?

В отражениях на стенах я видел, как Ч’айя осматривает кровать. Внимательно, будто хочет найти на простыне улики совершённого преступления. Впрочем, таких в норе было предостаточно — сорванная ночью одежда всё ещё усыпала подступы к ложу, словно объедки шикарного пиршества.

— Обманывать не хочу, — я постарался не улыбаться, — мы плясали горизонтальные танцы… «шмырк-шмырк», сисадда?

Ч’айя издала невнятный протяжный звук, нечто среднее между презрительным «фууу!» и «да-как-же-так⁈». Из укрытия мелькнула мускулистая рука, подхватывая рубаху. Комок одеяла заворошился.

— Опять… — простонала девушка. — Много?

— Хм… достаточно.

Я пожал плечами и вставил в комбайн пару пустых чашек. Добавил чуть тише, но всё же не удержавшись:

— Но недостаточно, чтобы я перехотел повторить…

Девчонка пробормотала нечто среднее между вежливым дипломатичным отказом и лютой руганью цеховика из службы обслуживания ветростатов.

Ох, детка, мне бы твои горести…

Впрочем, таких мыслей лучше даже не допускать — кто знает, что за груда проблем прячется в башке твоего собеседника? Может, она велика настолько, что мои злоключения с Диктатионом, Шири-Кегаретой, Алой Сукой и даже спятившим Пуговичником покажутся не сложнее детской игры в «развяжи хвосты»?

Дождавшись, пока ароматная чинга степенно отфильтруется в чашки, я выключил агрегат и вернулся в спальную зону.

— Может, ты всё-таки пояснишь? — спросил как можно осторожнее, чтобы не спровоцировать скандала (или даже драки). — Желательно чуть подробнее про наши бурные ночёвки и не менее бурные пробуждения, сисадда? А затем я расскажу о том, что ты хочешь знать о грызне меж казоку-хетто за этим порогом. О моей не самой последней роли в этой истории. И ещё много важного, кстати.

Девчонка наконец вынырнула на свет, основательно замотав одеяло на обнажённых бёдрах. Рубаха, надетая впопыхах, оказалась застёгнута не на те пуговицы.

Чингу у меня забрали, сделали осторожный глоток. В глазах цвета корицы застыла оцепенелая задумчивость, взгляд бездумно шарил по отражениям.

— Очевидно же… — пробормотала она, будто невпопад. Спохватилась, потёрла лоб. — Наверное. Да, Ланс, потом, чуть позже, всё расскажу… Сама ещё осозна ю не до конца.

Яри-яри, мне доводилось выпивать с лучшими лжецами Бонжура и Ишель-фава, и все они сейчас основательно уступили бы моей подруге в умении молниеносно соврать. Но настаивать (или, тем более, давить) точно было бы лишним. В конце концов, не к числу ли этих самых «лучших» отчасти принадлежал и я сам?

Взлохматив короткие волосы, Ч’айя ненароком задела левый височный диск. Поморщилась, брезгливо потянула за край и всё-таки отлепила от кожи. К моему ревнивому удивлению, кстати, ведь кое-чьи нашлёпки отвалились куда неохотнее.

Девушка задумчиво изучила наклейку, с прищуром всматриваясь в тончайший ворс изнанки, каждая иголочка которого оканчивалась крохотным крючком.

Наблюдая за ней, я вспомнил про загадочную гипнолингвическую блокаду, о которой совсем недавно упоминал Хадекин фер вис Кри. Машинально отметил, что было бы недурно показать височные диски умельцу Зикро… но на ум тут же пришёл наш последний разговор, заставивший погрустнеть.