Знаменка (СИ)

— Нет. Я ничего не знаю.

— Как и я. Он решил всё сам разрешить.

— Юра разве не понимал, что может быть опасно, что один он может не справится? И не имеет значения, что он военный, ведь всё равно — опасно…

— Видимо, он думал, что умнее и хитрее. И недоброжелателя своего. И нас, своих сослуживцев. В том числе меня.

Ксения посмотрела подполковнику в лицо. Тот покивал, признавая за собой промах, в котором, он еще сам не понимал, был виноват или не был. Просмотрел ли, не заметил признаки неестественного поведения Власова — либо тот мастерски скрывал свои эмоции, так что невозможно было догадаться о планах, которые он строил в голове, думая вступить в борьбу со злоумышленником. При условии, конечно, что это была не внезапность, а заранее проработанный план, который пошел не по сценарию капитана.

— Ксения, я возвращаюсь в управление, — произнес Сезонов, беря в руки свою свернутую куртку.

— Хорошо, — та кивнула. Голос тихий, почти шепот, чтобы скрыть волнение и дрожь.

— Дождитесь врача, узнайте всё о Юрии, — подполковник перехватил шапку капитана, одеваясь.

— Конечно.

— Всё будет хорошо, — повторил Сезонов на прощание.

Ксения слабо кивнула, взглянув на него. Подполковник развернулся в сторону выхода. Оказавшись на крыльце, он быстро сориентировался, где остановка общественного транспорта и, держа в руке шапку Власова, направился в ту сторону.

— Валерий Игоревич.

Сезонов отвлекся от гражданского служащего и посмотрел на окликнувшего его генерал-майора.

— А ну, зайди-ка ко мне на два слова без протокола. — Фамилин кивнул в свой кабинет, отходя в сторону.

Подполковник быстро договорил специалисту фразу, отпустил его и шагнул к Фамилину, закрывая за собой дверь. Генерал сел в кресло и указал Сезонову занять любое свободное место за приставным столом.

— Давай. Рассказывай, — протяжно вздохнув, без предисловий твердо произнес Фамилин, поднимая на подполковника суровый взгляд, когда тот сел. — Что на этот раз? За кем бегали? Опять за пришельцами? Почему мои подчиненные не сообщают, куда отправляются и где пропадают? Почему не сообщил, что не возвращаешься после Лубянки в здание управления? Куда понесся Власов, которого я отпустил в академию, а он вместо этого черт знает что делал и где был?

— Я сам ничего не знаю, товарищ генерал, — так же холодно и твердо ответил Сезонов, глядя на сложенные на столе руки Фамилина. — Увидел, что звонит Юрий, он произнес какую-то сумятицу. Но у меня было основание полагать, что капитан Власов может находиться в опасности. Что была реальная угроза его жизни, — уже тише он добавил: — Поэтому и кинулся, не предупредив. Боялся, что времени может не хватить — если бы реально что-то плохое приключилось, то будет необходима помощь, оказать которую надо незамедлительно.

— Угу. И приключилось, да? Куда ринулся Власов? Мне этот, из тактической группы, ничего не сказал. Что по итогу произошло, почему Юра в больнице?

— Капитан Власов на моих глазах сорвался с высоты и упал на связки арматуры.

— Ммм, боже… — Фамилин устало провел ладонью по лицу, вновь вздыхая и мотая головой. — Чудо, что там ничего не торчало и он не напоролся на железки всем телом.

— Это да… — произнес Сезонов, глядя в столешницу.

— Объяснения по данной ситуации — в письменном виде, сегодня, — генерал быстро взглянул на подполковника.

— Так точно.

Фамилин протянул руку в сторону вертикального настольного органайзера и достал красную папку. Вынув из нее лист с текстом, генерал послал его по гладкой столешнице в сторону Сезонова. Какой-то документ с подписями.

— Что это? — поймав его, накрыв ладонью, подполковник посмотрел на генерала.

— Читай, — тот слегка кивнул.

Сезонов взял лист в обе руки и пробежал по тексту глазами.

— О, — выдавил он приятно-удивленно.

Это был приказ о присвоении Власову очередного воинского звания.

— Давно пора, — произнес Сезонов. — Жаль, что сейчас с ним… такие обстоятельства…

— М-да, — протянул Фамилин, просверливая неподвижным взглядом стол. — Через неделю на общем собрании хотел объявить.

— Он не встанет на ноги к этому времени. Недели две минимум, — подполковник приподнялся и вернул лист Фамилину.

— Ну, приказ его дождется, — генерал принял документ и вернул его в красную папку. — Встанет в строй, тогда при всех и выкажем ему честь. Под новый год подарочек такой… Ладно. Иди работать.

— Есть. — Сезонов развернулся в кресле и вышел из-за стола.

— За тобой — контроль состояния Власова, каждый день. — Фамилин поднял на него глаза.

Подполковник молча кивнул.

5.

Компрессионная повязка вокруг головы неприятно давила на затылок — прямо на твердую шишку, которая никак не желала заживать. Вечно хотелось расчесать ее, да только к одной руке всегда протянута катетерная трубка, а другая, вывихнутая, еще продолжает ныть и гудеть, когда совершаешь любое движение даже несмотря на то, что она в гипсе.

— В общем не справился я. Провалился, — вздохнул Власов после описаний событий, приведших его сперва на операционный стол, затем — в палату.

— Ты выполнил задачу поважнее: жив остался, — кивнул Сезонов. — А с этим твоим «гончим» разберутся: его поймали, скрыться быстро не удалось, обрабатывают граждане с Лубянки.

— Серьезный тип?

— Сам он нет, первый месяц промышлял, причем ловко и споро. Но выдал своих нанимателей. А те граждане гораздо серьезнее. Нашли на них дельце, которое было за давностью лет и за которое уже ответили. Сейчас повторно начали тем же заниматься. Ты стал невольным свидетелем злонамерений одного из членов этой группировки. Через одного этого парня расстроил план всей банде.

— ЧГП что?

— Лечись, говорит.

Было большое желание раскрыть капитану секрет прямо сейчас, но Сезонов пообещал Фамилину ни в каком виде не намекать Власову на его повышение.

— Да я хоть завтра выйду, честно. Не на две же недели или больше! У меня так-то куча поводов выписаться раньше!

— Вот и наоборот: ради своих поводов оставайся здесь и поправляйся не торопясь, — Сезонов кивнул капитану и поднялся со стула, придерживая на плечах тканевый халат для посетителей. — Мне пора. Тем более твои скоро придут. Всего хорошего, Юр. Выздоравливай.

— До свидания, ВалерИгорич.

В дверях, прямо на выходе из палаты Сезонов столкнулся лицом к лицу с Ксенией. Мимо взрослых, просочившись между ними, в палату вбежали Заринка с Павликом и с обеих сторон прилипли к Власову, навалившись на него.

— Дети, дети, ну-ка, слезьте, у папы больной организм, нужен щадящий режим, — просипел Власов. Ноющая боль, пульсируя в поврежденной руке и вдоль спины, волной прошла по всему телу и затухала медленно.

— Папа, ты как? Мама сказала, ты был в опасности! — девочка во все глаза смотрела на капитана, не понимая, как и откуда на нем взялись царапины, шишки и переломы.

— У папы всё болит, потому что папа пытался остановить преступника, — произнес Власов, виновато взглянув на вошедшую в палату Ксению.

— Ты поймал его? — Павлик переместил ладошки с плеча папы на одеяло.

— Помогли друзья, — капитан открыто и искренне смотрел на Ксению ровно как в те минуты, когда умолял ее понять и принять его выбор, от которого он не думает отказаться.

— Власов, Власов. Вечно ты такой… — она покачала головой.

Больше Ксения не могла ничего сказать. Хотела, но не могла. Зачем? Она про себя благодарит небо и врачей, что сохранили Власову жизнь. Его характер с ним так и останется до конца жизни — перевоспитать такого человека, как Юра, невозможно: временами упрямый, порой уступчивый, среднее арифметическое — действует по зову сердца, синхронизируя его с мозгом.

— Я знаю, что́ ты думаешь, — прошептал Власов Ксении. — Мне глупо извиняться перед тобой.

— Абсолютно глупо, — женщина слабо кивнула. — Это твой выбор, твой поступок. Мы тут ни при чем.

Ни при чем. Конечно, нет. Это он сам, не задумываясь о последствиях, сиюминутно бросается туда, где требуется помощь, где нужно обезвредить источник опасности. Он присягу давал — защищать и охранять. Да, сегодня Ксюня и дети могли его навсегда потерять, но… но ведь этого не произошло? Иных последствий, как всё оборачивается благополучно, и быть не могло — в этом Власов старался каждый раз уверять себя и не думал обратное.

Всё равно чувствуется какая-то вина перед близкими ему людьми, что ли. Что-то гложет. Необъяснимая, невидимая и неведомая причина. И чтобы от этой тревоги избавиться, нужно укрыться и укутаться, как махровым теплым одеялом, позитивными эмоциями.

— Я встаю на ноги — и мы идем на самую лучшую на свете прогулку, на которой я вам покупаю всё, что захотите, — пообещал детям Власов, погладив каждого по макушке. Заринка и Павлик, переглянувшись, расплылись в широкой улыбке и обернулись на маму.

— Ты как добрый волшебник и сказочный мечтатель, — улыбнулась Ксения. — Ты отцу звонил?

— Нет… — тихо произнес капитан и, увидев ее движение, как она снимает блокировку экрана своего смартфона, заговорил быстрее, включив в голос недовольство: — Ксюх, ну ты что, а, ну, зачем, не буду я ему звонить, он примчится, устроит допрос с пристрастием, причем ведь всем!

— Ты обязан ему позвонить.

Ксения требовательно взглянула на Власова — так же она смотрела на канючивших детей, не желавших перед вкусным десертом есть невкусный, по их мнению, суп — и всунула в его ладонь телефон. Помявшись, Власов настучал на экране телефонный номер и мигнул Ксении. Та приложила телефон к его уху и держала весь разговор. Виталий Григорьевич ответил не сразу.

— Алло, слушаю.

— Пап, это я, с телефона Ксени звоню, — голос внезапно сорвался, в горле запершило. Власов прокашлялся.

— Слушаю тебя, Юр! Как ты?

— Ты только не волнуйся, но я в больнице, — капитан виновато поджал губы, будто в настоящий момент отец мог его видеть и принять извиняющегося сына.

— Что с тобой? Насколько всё серьезно? — голос Виталия Григорьевича похолодел.

— Быстро рассказать не получится. Тут история большая, с погоней… В общем, я живой, что не может не радовать. В головешке шишка и рука сломана.

— Давно всё случилось? Почему не говорил?

— Вчера. В палате вот, тут Ксюня с детьми пришли.

— Недели две проведешь в больнице?

— Да, около того.

— Я приеду в ближайшие дни, — безапелляционно заявил Виталий Григорьевич, словно зачитывал приговор.

— Нет! Пап! Зачем!

— Отставить! У меня за тебя и так сердце каждый день болит, а тут с тобой такое. Дай мне с Ксенией поговорить.

— С тобой поговорить хочет, — сказал в трубку Власов, глядя на Ксению. Та кивнула, убрала от его уха телефон и, отвернувшись от капитана, негромко заговорила.

— Па, а ты супергерой? — спросил Павлик.

— А почему ты спросил? Да, я — супергерой! — важно произнес Власов.

— Потому что ты гнался за плохим человеком и хотел спасти мир! — у мальчика был заранее заготовленный ответ на свое заявление, даже если он мог пойти вразрез с отцовским.

— Я не мир спасал, а… Хотя нет, если так подумать, то да — я хотел справедливости! — серьезно кивнул капитан и поморщился от молоточков, застучавших в голове от быстрого и резкого движения.

— Кто-то упоминал о «справедливости», — Ксения развернулась к Власову и детям, убирая мобильный телефон. — Справедливости ради хочется заметить, что твой, Юра, супергероизм не истребим.

— Нет. Всегда готов к труду и обороне!

Власов сжал пальцы загипсованной руки, подняв вверх большой. Что он еще мог сказать на этот правдивый выпад? Только правду и ничего, кроме нее.

Обидно только, что последние недели обучения в академии смажутся из-за больничного… Он шел в первой пятерке по успеваемости на потоке среди обучающихся на дополнительном. Уже почти готов к проверке финальный вариант черновика итоговой работы. Уже заочно закрыта дисциплина за сдачей пройденного материала. Когда и как закрывать долги, пока не ясно. Нужно звонить в академию и пояснить ситуацию.

Странные мысли. При чем сейчас забота об обучении, если он, пережив клиническую смерть, израненный, лежит на больничной койке и ему требуется восстановление.

Отставить думать! Приказ: наслаждаться обществом Ксюни и детей!