Знаменка (СИ)

От Знаменки до академии оказалось удобно ездить на автобусе без пересадок. Власов остановился на крыльце возле центральных дверей, пытаясь застегнуть заевшую застежку-молнию сумки. Вытянутое почти по всему кварталу, могучее здание учебного заведения, напоминая о великой истории военных побед, смотрело на просторный прогулочный сквер. Почему бы по нему не пройтись? Всё равно он встречается со своими еще через четверть часа.

Капитан успел приехать перед самым закрытием отдела кадров сразу после службы, протянув последнему, готовящемуся к уходу с рабочего места специалисту файл с подписанной Сезоновым рекомендацией и выданным днем договором. Советник, поставив галочку в табличном списке, наклеенном на папку с его, капитана, фамилией, сообщил, что тот сдал запрашиваемые документы и может не беспокоиться до начала старта курса. Власов со спокойной душой, направляясь на выход, прошелся по прохладным коридорам, изучая внутреннее пространство академии.

Застежка наконец взвизгнула, сдаваясь, и капитан перекинул через плечо ремень сумки, оглядываясь на позолоченные буквы с названием академии над главным входом. Отчего-то вспомнились военнослужащие из здания напротив на той же Знаменке, но которых как минимум весь отдел Апраксиного дома прозывал «арбатскими» в силу нахождения с ними в непосредственной близости одноименной метростанции. Власов знал, что несколько старших, чем он, по званию толковых офицеров оттуда пробовались пробиться в списки по выделенным в академию квотам. Получив место, он, капитан, тем самым доказал, что ли, что круче. Ой, ну будто в школе, право слово: какие-то надуманные соревнования и глупое, детское желание быть первым! Он всё-таки военный офицер или кто? Парнишка, желающий напустить на себя важность, что обогнал старших и более опытных дядь? Юра, тебе четвертый десяток, хорош ребячиться.

— Мы — один, «арбатские» — ноль, — довольно хмыкнул капитан, улыбаясь как довольный кот, которому по недосмотру хозяев перепало оставленное на столе целое блюдо свежайших жирных сливок.

Мелодия мобильника сообщила о входящем вызове.

— Да? — Власов приложил телефон к уху, перебегая дорогу на сторону сквера, оглядываясь по сторонам.

— Юр, чуть опоздаем, только сейчас в метро зашли, — сказала Ксения.

— Да не проблема, не спешите, — улыбнулся Власов, идя мимо цветочных клумб к чаше фонтана.

— Искали Павлику его игрушку, не хотел без нее уходить.

— Это хрень что ли липкая, лизун какой-то?

— Тот самый.

— Я куплю ему развивалку, нормальную настолку.

— Я уже купила.

— Сколько отдать?

— Не надо, лучше потом сам еще что-нибудь купишь.

— Хорошо. Ксюнь, я это, освободился тоже только что, тогда пойду до метро вас подхватывать.

— Окей, там и встретимся.

— Давай.

Власов отключил вызов, вернул мобильный в карман и обогнул фонтан, углубляясь по дорожкам вглубь лиственной прохлады, дарившей спасительную тень.

2.

Часа два Знаменка не могла вернуться к выполнению задач, стоящих перед управлениями и отделами дома Апраксиных, из-за уток.

Первым их заметил майор, занимавшийся смотром строевой сержантского состава на заднем дворе здания. Три кряквы вошкались под служебной иномаркой, бегая под автомобилем. До поры до времени они вели себя тихо, пока одной из них не приспичило встряхнуть крыльями и не сопроводить свое действие коротким возгласом. С озадаченным выражением лица майор, продолжая переводить взгляд с одной птицы на другую, заглядывая под машину, послал младшего лейтенанта, в подчинении которого находился принимаемый и проверяемый взвод, в кабинет вышестоящего начальства с устным кратким докладом о случившемся. Птичьи глаза-бусинки не задерживались на наблюдательном майоре, а осматривали границы тени, отбрасываемые иномаркой: умные птицы, тоже понимают, что в теплый и душный день главное уметь найти комфортную зону.

Лейтенант вернулся вместе с двумя начальниками управлений Знаменки через шесть минут, за которые утки не покинули место временного пребывания. Окна, выходящие на задний двор, распахнулись, из них торчали десятки голов военнослужащих и гражданских.

Власов, занявший место перед окном впереди всех, снимал на камеру телефона, как два генерала указывали трем сержантам взвода подкрасться к автомобилю и, стараясь не перепугать уток, выманить их. Во дворе появился еще один офицер — тот, что пользуется служебной машиной при переездах внутри города. Началось веселье.

Генералы отдавали несогласованные приказы, стоя поодаль, и указывали руками в разные стороны. Владелец автомобиля ходил по кругу, хлопая в ладоши, будто исполнял какой-то ритуальный танец, изгоняя охвативший машинный движок демонов. Трое пареньков, устным приказанием снаряженных на охоту за утками, с трех сторон окруживших автомобиль, легли на животы и тянули руки, нашаривая птиц. Утки, видимо, злились, раздраженно и громко возмущались, трясли крыльями, но не желали покидать теневое пространство. Сержанты и солдаты, не получившие команды «вольно», стояли на плацу и во все глаза следили за передвижениями начальников и крякв; сквозь их сомкнутые губы прорывалась улыбка, которую было непросто спрятать.

— Может додумаются принести тазик с водой? Утки увидят, прыгнут, снесем тогда до парка, — хмыкнул кто-то.

— Товарищи офицеры, товарищи сержанты! Тазик с водой надо, может выйдут! — кто-то особо смелый, услышав предложение, крикнул в раскрытое окно, но тут же смешался с остальными высунувшимися на улицу, не желая быть обнаруженным.

Военнослужащие на плацу подняли головы вверх. Тут же офицеры и работники Знаменки ринулись обратно в кабинеты, будто их засосало мощным пылесосом. Когда взгляды офицеров и сержантов опустились, служащие, занимавшие дом Апраксиных, вновь подкрались к окнам, теперь не рискуя открывать их, создавая видимость возвращения на рабочие места, к служебному порядку.

Идею с водой признали верной: двое из трех сержантов, выслушав указание офицера-владельца машины, отдали честь и убежали в дом. Вернулись уже через пару минут, за которые утки даже и не подумали носа показать. Таз, щедро наполненный слепящей на солнце водой до самых краев, поставили в паре метрах от капота. Военнослужащие отошли назад и стали ждать.

Казалось, долго ничего не происходило — или время от жары плавилось и замедлялось, растягивалось. Но вот, перекатываясь с одного бока на другой, из-под машины показалась первая кряква, уверенно зашагавшая в сторону таза с водой, с интересом поглядывая на военных. Сержанты, ловившие уток, измученно вздохнули. Генералы одновременно сняли фуражки и промокнули лбы платком. Владелец автомобиля мял подбородок, будто мысленно решал сложную алгебраическую задачку, где по тексту условий значились утки, и смотрел за перекатыванием коричневого крылатого. Утка, достигнув таза, уверившись, что в нем вода, коротким и быстрым взмахом крыльев подняла себя на край таза, а потом уверенно плюхнулась в воду, тут же окунувшись. Отряхиваясь и проплыв пару кругов, она громко крякнула — призвала своих спутниц. Две утки шустро, не оглядываясь на людей, пробежали до таза и резко ухнулись рядом с первой. По плацу разнесся радостный утиный галдеж.

— Предвижу скорые заголовки нашего пресс-центра! — объявил один советник, наблюдавший за утками. — «Генерал Кряква — новый начальник служебного автопарка», или: «„Теневая“ структура: в жару птицы ищут помощи у военных»!

Вечером пресс-служба действительно разместила новостной релиз об «инциденте» на Знаменке, после которого весь следующий день «арбатские» звонили сослуживцам из здания напротив и шутили: мы всего лишь военные, а вы, мол, и орнитологами еще заделались. Ситуация разрешилась споро: вчас обнаружения уток было дано поручение о срочном поиске орнитолога или иных специалистов, способных без потерь (со стороны птиц и служебного состава) и травм переселить уток в более безопасное место, желательно на ближайший пруд. За всё это время, до приезда на Знаменку служебного автомобиля, бесстрашные кряквы, брызгаясь, беззастенчиво плескались в тазу, будто дразнили военнослужащих, сидевших в душных кабинетах, где даже вентиляторы не особо спасали, и повышали голос на подкрадывающихся к ним сержантов в попытках перенести таз с плаца. Операция по поимке и переноске завершилась благополучно: утки дались в руки расторопной девушке, воркующей с птицами как с маленькими красавицами, и она перенесла их в клетку, заманив кормом.

Если в отношении уток было ясно, как и чем их уважить, как расположить к себе, то чем обрадовать дочь, какой подарок из множества крутых подарить ей на седьмой день рождения, Власов думал очень долго. Хорошо, что в его жизни была Ксюня: рассудительная, быстрая, подмечающая детали, собранная, умеющая на каком-то, кажется, неведомом интуитивном уровне подобрать ключик к сердцу человека — в общем, не женщина: мечта! У нее, как всегда, уже давно был вариант подарка их девочке, который она продумала за них двоих, и Власов оказался избавлен от тяжких дум. Ксения еще не приобрела заранее продуманный подарок и уже хотела ехать за его покупкой, как дочка прямо назвала, что она хочет. И ее желание удивило обоих родителей.

Телефон оповестил о новом сообщении. Власов разблокировал мобильник: Ксюня.

«Заринка определилась, какую игрушку хочет на день рождения.»

Обрадованный, капитан тут же настрочил:

«Ага, то есть это не сюрприз ей делаем? Она уже сама сказала, что ей надо? А как наш, еще ведь не куплен? Как с ним поступим?»

«Да, она сама сказала. Всё равно подарим ей „сюрпризный“ от нас. Сейчас отправлю, что она выбрала.»

Ксения прислала снимок их дочки. Невысокая и худенькая, светловолосая Заринка, растянув рот в широкой улыбке и округлив глаза до размеров курантов на Спасской башне, безмолвно лучилась детской радостью. По выражению лица было видно, как ее распирает жуткое желание уйти из магазина с игрушкой, которую она выбрала. В руках девочка держала, прижимая к себе, как любимую и дорогую сердцу куклу, какое-то безобразное сине-фиолетовое косматое существо — мягкую игрушку с длинными конечностями, как у гиббона, невероятными лапами, похожими на ласты утконоса, и страшно непривлекательной плоской мордой с кривой улыбкой. Из головы торчали два бежевых то ли рога, то ли уха.

«Господи, кто это??» — была первая реакция Власова на увиденное.

«Это твоя дочь.»

«Я про фигню в ее руках!»

«Она и хочет, чтобы ей ЭТО купили и подарили.»

«Ужас.»

«Вот только ей это не говори!»

«Да понятно. Цена вопроса?»

«Как за коллекционную Барби. Ну ладно, совсем не настолько. В интернет-магазине она дешевле.»

Тут же Ксения отправила ссылку на интернет-сайт семейного магазина, где на складе имелись подобные дикого вида игрушки других расцветок.

«Чего только не купишь ради счастья ребенка».

«И не говори».

«Склад недалеко. Я могу сделать заказ и сам заехать.»

«Оплата только в торговой точке, со склада туда везут и оплачивают в магазине.»

«Ладно, сегодня сделаю, время будет.»

Ксюня прислала улыбающийся смайлик. Власов отложил телефон и подошел к аквариуму, нависнув над его обитателями.

— Так, рядовые, время ужина, — капитан насыпал корм, к которому тут же слетелись разноцветные плавники, будто давно оголодавшие. Прямо как он во время службы по призыву, когда среди первых, истощенный от многочасовых маршей и практических учений на полигоне, вместе с товарищами, питаемый эмоциями от долгожданной встречи с горячим сытным блюдом, врывался в столовую и как чудовищный обжора по версии писателя Чуковского налетал на еду. Правда, и когда пошел в часть по контракту, налетал так же.

На еду налетать можно: еда в отместку тебе ничего не сделает.

Налетишь на человека — получишь двойную неприятность: обвинение в нарушении правил и желтую карточку.

Июль стартовал вполне олимпийскими соревнованиями среди командно-штабных и войсковых частей московского гарнизона. Состязания проводились в утвержденных положением игровых и технических видах спорта и в единоборстве.

Голос сотрудника пресс-службы, играющего на соревнованиях роль комментатора состязаний, усиленный мегафоном, разнесся по игровому корту спортивного центра, объявляя итоги финального раунда единоборства и приглашая на футбольный матч, который начнется на уличном спортивном поле через четверть часа. Власов в числе других служащих, игравших в составе команды, в этот момент находился в раздевалке, окно которой было распахнуто в сторону поля, и смотрел в зеркало, затягивая шнуровку кроссовок. Опустил глаза на белесый шрам на колене — напоминание о встрече с инопланетными чудовищами — и одернул штанину, выходя в коридор.

Соревнования разрешалось посещать родственникам участников. Власов пригласил Ксению. Спустившись к игровому полю, он их увидел: женщина подвела детей к ограждению, и малыши, вытягиваясь на носочках, смотрели на разминающихся на поле военнослужащих-футболистов.

— Дети, ваш папка такую игру сделает, гордиться будете! — подхватив Павлика и Заринку на руки, Власов чмокнул детей в щеки.

— Пять-ноль! — Павлик растопырил одну ладошку, показывая пять пальцев, а другую сжал в кулак.

— Ну попробую! — кивнул капитан.

— А потом пойдем гулять? — вечно активная и непоседливая дочка включила в голос требовательные нотки.

— Зорька, папа устанет, отобьет все ноги, — Власов опустил детей на землю. За ручки их тут же взяла Ксения.

— Главное не отбей ноги другим игрокам. И своим тоже, — вздохнула женщина, улыбаясь.

— Когда такое было? Я чту спортивный кодекс! — капитан с серьезным лицом приложил ладонь ко лбу, накрыв второй ладонью макушку, и через секунду засмеялся.

— Алё, он сам подставился, э! — орал Власов рефери, широким жестом правды тыча в игрока команды противника, протыкая его своей ненавистью.

Командная сборная «Фрунзенская» взбунтовалась: хочет завершить футбольный матч вничью, не дает сослуживцам со Знаменки забить победный гол и начинает вставлять палки в колеса.

Имя сборной «Арбатское Знамя» прошло долгую и кропотливую редактуру всеми футбольными игроками, чтобы звучало гордо, патриотично, с замахом на великое. Чтобы ни одному командному дому не было обидно, что их не упомянули в названии, решили соединить обе улицы, так близко расположенные к обоим строениям.

«Знаменосцы» готовы были пойти на всё в рамках игровых правил, чтобы вырвать победу у «набережной». Но когда обеим сторонам стало ясно, что пора действовать жестко и даже пренебрежительно — до конца игры меньше десяти минут, а счет 2:2 и все негласно против пенальти, — в ход пошли тычки и толчки исподтишка. Особенно этим злоупотребляла «Фрунзенская», как утверждала сборная Знаменки, но Третий дом в свою очередь переводил стрелки обратно. То ли хитроумная уловка, то ли действительная случайность, случившаяся в разгаре огненного азарта, но Власов, прицельно ведя мяч в сторону противника, обходя наседавшего сбоку соперника, столкнулся с ним. Вывернуть ситуацию под честным углом не вышло: Власов, кренясь и начиная падать, инстинктивно схватился за рукав противника, и оба, запутавшись ногами, повалились на землю. Тут же раздался судейский свисток, капитан вскочил и заозирался, а сшибленный майор, стиснув зубы, что-то сквернословил в сторону Власова, растирая лодыжку.

К нарушителям игры приближался судья, выуживая из кармана цветные карточки. Власов понял, что момент прескверный, и попробовал возмущаться. Докажет ли, нет свою невиновность? Арбитр был словно глух. На капитана язвительно смотрела желтая карточка.

— Я апелляцию подам, слышь! — Власов зыркнул на судью, хмуро удаляясь с поля на скамейку. Трибуны неопределенно гудели. Капитан даже не поднял глаза, чтобы найти Ксению. Может она бы его поддержала.

Ничего уже не исправишь, тоскливо думал Власов, когда за считанные минуты до конца матча вновь выбежал на поле. До конца игры какие-то жалкие девяносто секунд. Обе команды на нервах, бьют по воротам уже вслепую, лишь бы пнуть мяч, авось попадет.

Финальная встреча закончилась со счетом 3:2 в пользу «штабных». За двадцать секунд до конца спортивной встречи хитроумным маневром мяч стрелой ударил в нижний угол ворот Знаменки.

— Вот же скотина, — скрипел Власов, после матча стоя на краю поля и глядя на радостных игроков «Фрунзенской», проматывая в голове внезапный инцидент с нарушением правил.

— Отставить оскорбления, капитан, — холодно произнес Фамилин. Тот резко обернулся, не ожидавший, что его мог кто-то слышать, тем более высший командир. Генерал неслышно подошел со спины. Он тоже смотрел на игроков Третьего дома, собиравшихся у ворот для общей фотографии.

— Бой проигран, но не битва, — сказал Власов.

— Если тебя так устроит и тебе полегчает. Ты был молодцом, Юрий.

— Рад стараться, товарищ генерал-майор, — вздохнул капитан.

Фамилин кивнул и растворился среди зрителей и военнослужащих. К Власову подошла Ксения.

— Юр, ты как?

— Ну как… Грустно, мягко говоря! — капитан приобнял ее за плечо. — Я не виноват, понимаешь? Этот хмырь сам в ноги кинулся, я по инерции схватил его, чтоб не упасть!

— Можешь передо мной не оправдываться, я правда понимаю тебя, своими глазами видела, как всё было, — Ксения тронула его за руку.

— Спасибо, легче стало, — Власов поднял на руки дочь. — Ну, что, еще не расхотела гулять?

— Ураааа! — Зарина воздела ручки кверху и помахала ладошками.

— Правда не устал? — женщина поправила на голове сына панаму.

— Мне нужно расслабиться после матча. Куда пойдем?

— За мороженым! — тут же воскликнула девочка.

— За мороженым, без вариантов! — Власов улыбнулся и в шутку натянул кепку дочки ей на глаза.

3.