Помоги проекту - поделись книгой:
— А как сейчас могут быть дела? — криво усмехнулся я.
— Вот уж точно… — фельдшерица горько вздохнула. Недоуменно посмотрела на бинт в своей руке. Потом снова на меня. — Давай руку сюда, посмотрю, что там у тебя за ушиб. Сюда вот иди, на диван.
«Валентина Корнеева», — мысленно повторил я и снова попытался как-нибудь так напрячь мозги, чтобы из них всплыла хоть какая-то информация. Хрен там. Но вряд ли она обозналась. Во-первых, мы на этом заводе явно свои. Особенно я, у которого ключ. Сам я вряд ли заработал себе такой авторитет, что меня с друзьями-говнарями пустили сюда репетировать, значит есть поддержка с воздуха. Самый простой вариант — кто-то из родни. Например, мама. Хороший знак, кстати. Раз она мне помогает, значит у нас неплохие отношения.
Тем временем фельдшерица умело и уверенно ощупала ушибленную руку.
— Перелома, похоже, и правда нет, — сказала она и принялась накручивать повязку, приспособив вместо шины деревянную школьную линейку. — Но в травмпукт ты лучше все равно зайди, он же у тебя в соседнем доме. Лучше снимок сделать, вдруг трещинка есть все-таки.
— Спасибо за помощь, — совершенно искренне сказал я, когда фельдшерица резким движением надорвала бинт и завязала на узелок. — Разбогатею, обязательно занесу шоколадку. Или еще чего-нибудь вкусного.
— Ой, да ладно! — смущенно улыбнулась дамочка. — Разбогатеет он… Ты лучше вот что… Спроси у матери своей, может к ней как-то можно устроиться, а? Шить я умею, а тут зарплата копеечная, и тут уже три месяца не платят…
— Хорошо, спрошу, — серьезно кивнул я. — Но ничего не обещаю, вы же понимаете?
— Понимаю, — вздохнула она.
— Ладно, я пойду, — я поднялся с дивана и шагнул к двери. — Меня ребята ждут.
— До свиданья, Володя, — фельдшерица потрепала меня по плечу. Имя назвала верное, значит и правда не ошиблась. Это хорошо. Надо будет, что ли, тетрадку завести, чтобы записывать информацию о своих знакомых. А то у меня голова так лопнет.
Кстати, вот интересно… Допустим, я облажаюсь и продемонстрирую незнание того, что должен был бы знать. Что обо мне люди подумают? Что я шпион, которым заменили настоящего Вовку Корнеева по прозвищу Велиал? Что я потек кукушечкой, и по мне плачет дурка? Или что я наркоман?
Я открыл дверь, и Бельфегор вскочил с кушетки. Посмотрел на мою забинтованную руку и печально вздохнул.
— Сломана? — спросил он.
— Не знаю, рентген же здесь не работает, — ответил я.
— В травмпункт обязательно зайдите, молодой человек! — громко прокричала вслед мне фельдшерица. — И не тяните, с переломами не шутят!
Судя по тому, что Бельфегор по дороге обратно жизнерадостно трещал что-то про сегодняшний концерт и свои идеи для масок, он у двери не подслушивал, а честно просто сидел и ждал. Потому что лицемерить его конопатая рожа явно плохо умеет. Слышал бы, что я говорил фельдшерице, наверняка не удержался и начал бы докапываться ко мне с вопросами.
— Такие дела, — сказал я, когда мы вернулись в нашу берлогу. Помахал перед всеми свеженакрученной повязкой. — Играть не могу сегодня.
— Да как так-то⁈ — Астарот скривил недовольное лицо. — Получается, что теперь из-за тебя нам придется выступление отменять.
— А может это… — подал голос Бегемот. — Кирюху позовем? Он играет хорошо, наши песни знает… Ну и давно хотел…
— Кирюху?… — на лице Астарота появилось выражение тягостного раздумья. Кто такой этот Кирюха, я не знал, но его кандидатура явно не пользовалась среди нашего фронтмена особой популярностью.
— Без гитариста мы не сможем, — протянул Астарот, бросив на меня недобрый взгляд.
— Ну сорян, — без особого раскаяния на лице развел руками я. — Без левой руки гитарист играть не может.
— А Кирюха сможет прямо сейчас на репетицию прийти? — спросил Астарот.
— Можно ему позвонить, — Бегемот выбрался из-за ударной установки. Посмотрел на меня. — Сходишь со мной до дяди Коли? А то он без тебя мне телефон не даст…
Судя по радостному крику в трубке, этот неведомый Кирилл занимался тем, что сидел дома и ждал, когда патлатые знакомые предложат ему поиграть в их группе. Неужели я ошибся, и эти ребята настолько хороши, что вокруг них клубится толпа желающих попасть в их тесный сатанинский кружок? На вид так говнари говнарями… Правда, я еще не слышал, как они играют и что поют. Но явно скоро услышу.
— Сейчас оденется и прибежит, — с довольным видом Бегемот положил трубку. — Тут подождем его, ладно? Надо же его на территорию провести.
На эту его фразу дядя Коля усмехнулся в усы и ничего не сказал. Мы вышли наружу. Я зябко поежился и попытался поплотнее укутаться в свою куртку. И шапки еще очень не хватало, если честно.
— Слушай, Вов, тебе не кажется, что Саня как-то… того… — зыркнув в разные стороны, заговорщическим тоном проговорил Бегемот. — Зазвездился что ли… Мы когда группу собирали, мы же думали, что будем все вместе решать. А он теперь ведет себя, будто «Ангелы Сатаны» — это только он один.
— Предлагаешь устроить переворот с революцией? — усмехнулся я.
— Нет, ну правда, а чо он? — засопел Бегемот. — Мне вот тоже нравится песня, которую Борька написал. А он и слушать не хочет… Может быть с ним как-нибудь… Поговорить что ли? Раньше ведь он так себя не вел.
— Поговорить — дело хорошее, — сказал я. В общем-то, достаточно было просто промычать что-то неопределенного. У Бегемота явно наболело, и он спешил вывалить на меня все свои чувства и мысли сплошным потоком.
— Или вот тогда еще, — продолжил он. — На квартирнике, помнишь? Когда Серега пристроился бэк-вокалом петь «Дьявольский круг», а он потом помнишь, что устроил? Даже стыдно было перед Серегой, он как лучше хотел. И ничего он не лажал, просто у него голос лучше, вот Саня и испугался…
— Ммм, думаешь? — я изогнул бровь. Нда, явно что-то неладно в этом адском королевстве.
— А потом еще втирал нам, что Серега нам не свой, мы не можем его взять, — Бегемот скривил губы. — Подумаешь, другую школу закончил, и что?
— Действительно, — поддакнул я.
— А все с этого концерта началось, — Бегемот зыркнул в том направлении, где был наш подвал. — Получается, с Банкиным поговорил, и все! Теперь он главный, и слова ему поперек не скажи. Конечно, он же с самим Банкиным ручкался, и нас даже в концертную программу поставили.
Банкин… Эту фамилию я слышал. Евгений Банкин был фигурой знаковой еще до того, как я ушел в армию. Где-то в конце восьмидесятых он съездил в Питер, который тогда еще назывался Ленинградом, побывал в тамошнем рок-клубе и загорелся идеей устроить в Новокиневске такую же движуху. Устраивал концерты в разных домах культуры, студию звукозаписи драмтеатра отмутил чуть ли не в свое единоличное пользование. Тот самый пресловутый фестиваль «Рок-провинция» — это тоже его рук дело. В начале двухтысячных у него был целый продюсерский центр, а в десятом его убили в собственном подъезде какие-то отморозки. Так что Банкин — это да, это фигура. Понятно, почему типичный говнарь Астарот зазвездился после того, как с ним пообщался.
— Где там твой Кирилл? — спросил я.
— Вон он бежит! — Бегемот радостно махнул рукой вдоль забора. Мда, понятно, почему у Астарота на лице было такое сомнение. К воротам завода на первой космической приближался типичный «хороший мальчик», мамина конфетка. Светлые волосы аккуратно подстрижены, драповое пальтишко застегнуто на все пуговицы, брючки со стрелочками, ботиночки начищены.
— Привет, Абаддон! — радостно просиял он. — Я сразу примчался, как услышал. Ты серьезно? Астарот разрешит мне играть сегодня на концерте?
— Велиал руку сломал, — Бегемот кивнул на меня. Я продемонстрировал забинтованную руку. — Ты же сможешь нас выручить?
— С радостью! — и в глазах такой огненный энтузиазм, что я чуть не заржал. Нда, картина маслом. Ботаник мечтает петь про ад и сатану, но вместо этого учится играть на скрипочке и получает красный диплом юридического факультета. — Мы же порепетируем?
— Ага, потопали! — Бегемот двинул обратно к КПП.
— А я, ты знаешь, писал сейчас коллоквиум, и у меня чашка разбилась, — торопливо задыхаясь проговорил Кирилл. — И я как будто сразу понял, что должно случиться что-то очень важное. И тут твой звонок. А еще говорят, что никаких знаков нам вселенная не подает!
— Кирюх, ты же понимаешь, что это всего на один раз? — Бегемот повернулся к восторженному ботану и посмотрел на него строго так, исподлобья.
— Конечно! — горячо отозвался он. — Я же говорил, что всегда готов выручить, если вдруг потребуется. Я же все ваши песни знаю, репетировал каждый день почти…
— Это только на сегодняшний концерт! — веско отчеканил Бегемот.
— Да-да, я понял, — часто закивал Кирилл.
Интересно, он музыкальную школу по классу гитары закончил, или самоучка?
Глава 5
Ну хрен знает… Лично я бы творчество «Ангелов Сатаны» музыкой не назвал. Я, конечно, уже давно зарекся оценивать такие вещи. С возрастом как-то все более наплевательски относишься к таким вещам. Раз такое поют, значит кто-то это слушает. Ведь иначе не пели бы, разве нет?
Голос Астарота был сильно выше, чем я думал сначала. Ломающимся тенорком он горланил в микрофон малоразборчивые строки, в которых можно было угадать многократное упоминание дьявола, зла, крови и прочих малоприятных вещей. Все это в комплексе смотрелось… Нелепо. Впрочем, ничего другого я и не ожидал.
По началу даже напряг слух, чтобы понять, что именно наш фронтмен поет.
Как по мне, так слова можно было вообще любые подставлять, все равно ни хрена непонятно. А что до музыки… Я снова попытался вслушаться, но так и не смог понять, чем одна песня отличается от другой. Но на лице Астарота сияло прямо-таки воодушевление с вдохновением вместе. Он явно был горд своим творчеством.
Он видел себя этаким посланником ада, демоном во плоти или чем-то подобным. А смотрелся…
Ну такое.
Лицо выглядело еще более детским из-за того, что он пытался придать ему прямо-таки звериную серьезность. Как на тех мемах, где задроты с жидкими усишками приглашают на курсы пикапа или, там, обещают суровые разборки.
Чуть не заржал, когда вспомнил. Даже рука дернулась к карману, чтобы мобильник достать и найти в инете картинку.
Вовремя вспомнил, что никакого мобильника у меня нет, и вообще на дворе девяносто первый год. Мобилы сейчас должны быть только у ребят в малиновых пиджаках. Громоздкие такие раскладушки. Или малиновые пиджаки позже появились?
Главное сейчас не вдаваться в мысленные рассуждения. Просто принять, что теперь это моя жизнь. Не рассусоливая тут как бабка на лавочке.
А вот Кирилл играл, кстати, неплохо. Он пока инструмент настраивал, пробежался по струнам, и стало понятно, что с инструментом он обращается уверенно.
Я сидел на столе и болтал ногами в такт рваному ритму сатанинской музыки. Вникнуть уже не пытался. И старался не думать о том, что мой молодой растущий и чертовски худой организм хочет жрать. Чтобы как-то себя отвлечь, решил изучить содержимое своих карманов. Тех, до которых раньше не добрался.
Итак, у меня была замусоленная записная книжка с буквенной лесенкой. Беглое пролистывание показало, что часть страниц там даже заполнены. Ага, это контакт-лист такой. Еще имелся паспорт, согласно которому меня звали Владимир Викторович Корнеев, родился я в Новокиневске, двадцатого декабря одна тысяча девятьсот семьдесят второго года. Совершеннолетний, значит. И у меня скоро днюха. Я пролистал страницы дальше. К военной службе негоден, адрес прописки… Достоевского, пятнадцать… Ага, даже примерно себе представляю, где это. Что-то мне подсказывает, что я до сих пор там проживаю со своми родителями. Поскольку если бы я обладал отдельной жилплощадью, фигли бы мы своей говнарской толпой бухали на квартире Астарота под дамокловым мечом возвращающейся утром мамы?
Ладно, это несложно проверить, в конце концов.
Что еще?
Хм, бумажка какая-то… В клеточку. Как будто из тетради вырвана.
«Дорогая Лена! Приходи в субботу в кафе „Лира“, тебя ждёт сюрприз»
Перечеркнуто.
«Ленок, может встретимся, кофе попьем? Как насчёт кафе 'Лира»?
Тоже перечеркнуто.
И ещё несколько раз имя «Лена» разных размеров.
Ну, это нормально. Я вполне здоровый и половозрелый парень, пытался пригласить какую-то Лену на свидание. С неизвестным результатом.
Вообще интересно, что случилось с прежним обитателем этого тела. Пока разворачивал бумажку, почему-то думал, что найду там записку, типа «В моей смерти прошу винить N, из жизни ухожу добровольно, невыносимо ходить по одной земле с…» Чушь, конечно, но было бы понятно. А то получается, что жил себе человек, на гитаре лабал, а потом — хоп! — и исчез. С одной стороны, как-то тупо самоубиваться на дружеской попойке. С другой, как раз неплохой выбор. Уходишь в сортир, глотаешь горсть снотворного, выходишь. Складываешься какашечкой под столом. Не просыпаешься. Никто и не обратит внимание, что ты вырубился. И в морг потом тело доставят.
Но записка была о другом. Так что, видимо, секрет исчезновения говнаря по кличке Велиал, я узнаю не сейчас. Если вообще узнаю, конечно.
— Велиал!!! — судя по тому, как Астарот орал, звал он меня уже не в первый раз.
— Чего тебе? — я смял бумажку и сунул ее обратно в карман. Потом разберемся с этой Леной.
— Как мы сыграли? — спросил наш фронтмен.
— Блистательно, другого я и не ожидал, — соврал я. Я даже не слушал, что именно они там играли. И уж точно не слушал текст. Зря, наверное. Перелом руки — мера временная, так что мне один хрен придется эти «шедевры» разучивать.
— Собираемся! Нам уже пора, — Астарот принялся сматывать шнур от микрофона.
Ехать нам пришлось практически через весь город. Вопросов я не задавал, но по разговору было несложно понять, что концерт — это не просто концерт, а мероприятие в рамках большого рок-фестиваля. И не просто фестиваля. Это была «Рок-провинция». Та самая, ностальгия по которой замучила Генку. Ха, получается, я сейчас увижу знакомые лица?
Сначала мы ехали на трамвае, а потом пересели на троллейбус. Трясущаяся, лязгающая и искрящая рогами коробка мчалась по проспекту Ленина — кратчайшей прямой, соединяющей центральную и респектабельную часть Новокиневска с промзоной, Нахаловкой и маргинальными окраинами. Было любопытно смотреть на свой город в прошлом. Таким я его, считай что, и не видел. За последние годы как-то привык к ухоженному облику, подсветке, кафешкам, ровным тротуарам. А здесь… Город погружался в сумерки, фонари сначала горели более или менее все, но после перекрестка с Юго-Восточной мы словно оказались в каком-то другом городе. От уличного освещения осталось хрен да маленько, дома то и дело зияли выбитыми окнами. Все такое обшарпанное, серое, угрюмое. Одинокие прохожие шли торопливо, то и дело оглядываясь. Сумки прижимали к себе. Но были и другие, сбитые в компашки, одетые в спортивные костюмы. И вот они как раз не боялись.
— Пригнись быстро! — Астарот дёрнул меня вниз. — Там Бахмет на остановке! Заметит, обязательно привяжется!
— И что? — спросил я. Пригнулся, конечно. Чужой всё-таки монастырь пока.
— Ты дурак что ли⁈ — зашипел Бегемот, сидящий на корточках рядом. — Или ты не только руку, а ещё и мозги сломал? Их же человек десять!
Я осторожно выглянул на улицу через заднее окно. Рядом с синей будкой остановки топталась компашка крепеньких подростков. Человек семь. На парочке — кожаные куртки, остальные в джинсовках. Спортивные костюмы. Для бандитов мелковаты. Обычная гопота.
— Велиал, быстро сядь, тебя же заметят! — Астарот снова дёрнул меня вниз. Но поздно. Мелкий говнюк в кепончике из команды гопников ткнул в сторону троллейбуса пальцем. Самый рослый из них заглянул в открытую дверь троллейбуса, и уже через пару секунд на задней площадке стало тесно.
— Какие люди и без охраны! — радостно уперев руки в бока заорал тот самый мелкий. — А чего это вы присели, посрать что ли собрались?
— А волосы-то, волосы! — подхватил второй, с фиолетовым фофаном под глазом. — На парикмахерскую денег нет? Ну так мы поможем!
— Бахмет, отстань, — нервно проговорил Астарот, поднимаясь на ноги. — Мы на концерт едем.
— На концееерт? — заржал мелкий. — А может прямо здесь сыграете, а мы послушаем!
Гопники заржали.
— Бахмет, ну чем мы тебе помешали? — заныл Астарот, и мне самому захотелось ему вломить. От его тона у меня даже зубы заболели, кажется.
— Кому Бахмет, в кому Виктор Михайлович, — самый рослый сплюнул себе под ноги. Неудачно. Хотел наверняка на ботинок Астарота, вместо этот попал на свой.
Поделиться книгой: