Жаворонок Теклы (СИ)

— Мой отец был родом из деревни на западе страны, одной из самых неблагополучных в Эфиопии, где доступ к чистой питьевой воде по сей день считается роскошью. Когда он был совсем ребенком, его мать, соответственно моя бабка, заболела шистосоматозом — это паразитарная инфекция, обычное дело в диких странах. В этой деревне женщины стирали белье в зараженной воде и часто подхватывали эту дрянь. И детей купали там же… Поэтому никто не удивился, когда она начала мочиться кровью, а потом сгорела за несколько месяцев от жутких болей. В этих местах не было централизованной помощи и смерти зачастую даже не фиксировались. Только потом, когда отец стал изучать медицину, он понял, что у бабки развился рак мочевого пузыря, давший страшные метастазы. Да, там это был почти обычный случай, но он так запомнил ее мучения перед смертью, что решил во что бы то ни стало избавить других людей от этой напасти. Ведь она успешно лечится, если вовремя ее обнаружить и принять меры. Но кто об этом думает в глухих эфиопских деревнях?

Девушка слушала его внимательно, и было видно, что эта история вызвала у нее искреннее сопереживание. Положив сигарету в пепельницу, Айвар добавил:

— Правда, у него вряд ли что-то могло получиться, если бы не два обстоятельства. Во-первых, он рос в большой семье, которая могла позволить себе послать одного ребенка в школу без особого ущерба для хозяйства. А во-вторых, мой дед, к счастью, был очень правильным мужиком, и когда увидел, как сын переживает смерть матери, отправил его учиться в город, подальше от горестных воспоминаний. Это вместо того, чтобы отвесить подзатыльник и послать к мотыге и лопате для кизяка! Другие дети, понятно, тоже горевали, но не так глубоко, как он. А учился отец так хорошо, что смог попасть в программу для обучения в российских вузах. Так они с моей матерью встретились, оказались в России, и там тоже учились и работали на износ. Но если бы не дед, я, выходит, никогда бы не увидел Питер и не разговаривал сейчас с тобой по-русски.

— Надо же, а мы и не думаем о том, как тяжело дается образование где-нибудь в дальних странах, — вздохнула студентка. — У нас это воспринимается как должное и многие вообще не прилагают никаких усилий…

— А у нас приходится, так что успеха достигают только самые целеустремленные. Я, к сожалению, не совсем такой, то есть мечтать-то много о чем могу, а вот на действия уже не хватает. Но вообще надо наконец сваливать отсюда, заняться тем, что я давно хочу… Впрочем, что все обо мне-то, про себя что-нибудь скажи. Ты тоже в Питере родилась?

— Да, я из Питера, а живу недалеко от Таврического садика. Помнишь, где это? — охотно ответила девушка, и когда Айвар с улыбкой кивнул, добавила: — Меня, кстати, Нерина зовут, можно просто Нери. Полностью Нерина Ли — у меня папа кореец, а мама русская.

— Очень приятно. А меня Айвар Робин Теклай, но лучше просто Айвар, — ответил парень, протягивая ей свою светлую ладонь. — Только что это за имя у тебя диковинное — Нерина? Вроде не русское, но и на корейское не похоже.

— Да, это римское имя, означает «морская нимфа». Это родительская причуда: тогда была бурная мода на экзотические имена, а корейцы в России особенно любят давать их детям, потому что у них очень мало фамилий и хочется как-то выделиться. Но я его не люблю, мне кажется, что оно плохо повлияло на мою судьбу.

— Как это? — полюбопытствовал Айвар.

Лицо у девушки слегка омрачилось, но она все же стала объяснять:

— Похоже, что я в самом деле выделяюсь, только не в том смысле, как им хотелось. Правда, они этого будто до сих пор не замечают. Нет, не в том смысле, что игнорируют: наоборот, обожают, только мне еще в большом мире теперь приходится бывать, а там зубы и когти нужны, и когда они у меня вырастут, я не знаю. И родители в этом, главное, ничего особенного не видят, даже одобряют: девочка, мол, должна быть покладистой, а то никто ее не полюбит. Ой, да что я, впрочем…

Айвар легонько потрепал ее по плечу и сказал:

— Ладно, не расстраивайся, все отрастет в нужное время. Знаешь, у африканцев принято проще относиться к недостающему — не достиг ты чего-то к определенному возрасту, так достигнешь потом, а если и нет, так будет что-то другое, тоже хорошее. Есть здесь такие люди, которые живут в домах из мусора и за день продают один банан, а все равно не горюют. И удивляются, что эти странные белые так заморочены на своем планировании жизни, карьерах, целях, статусах, вместо того, чтобы просто смотреть в небо. Да что там, даже веру в бога на Западе превратили в какой-то бизнес-план, если судить по нынешним православным паломникам. А по местному разумению, живы — и уже хорошо, ведь в Африке никогда нельзя быть уверенным, что завтрашний день вообще наступит… Правда, может быть, из-за этой философии мы и не построили ни одного нормального государства, все ждали, когда это кто-нибудь за нас сделает. Но тут уж либо то, либо другое.

Девушка все это время внимательно слушала, и в конце концов ее лицо немного просияло, хотя глаза оставались печальными и встревоженными.

— Спасибо, — ответила она. — Во всяком случае, сейчас мне уже не так тошно. Неудобно только, что я тебя совсем заболтала. Ты же говорил, что у тебя смена закончилась?

— Да ничего, какие проблемы, — отмахнулся Айвар. — Мне только в радость послушать нормальную человеческую речь, и потом, торопиться особенно некуда. Так что давай я тебя все-таки провожу куда ты скажешь: здесь не самая спокойная обстановка по вечерам. И многие улицы плохо освещаются, из-за перебоев с электричеством. Вот так мы тут и живем!..

— Спасибо, — еще раз сказала Нерина, уже не машинально, а от души, и встала из-за столика. Тут Айвар разглядел, что она невысокая — а уж ему еле доходила до плеча, — и очень субтильная, с угловатыми плечами, выпирающими ключицами, худыми запястьями и маленькой, как у подростка, грудью. На ней была простая летняя блузка и джинсы, длинные черные волосы немного растрепались, также бросались в глаза выкрашенные черным лаком ногти на руках и ногах.

— Подожди минуту, я только шамму возьму, — торопливо сказал Айвар, и когда Нерина вопросительно на него посмотрела, указал на белую накидку, висящую на стуле позади барной стойки. Он часто носил ее поверх рубашки или туники, как и многие эфиопские мужчины.

По дороге к кемпингу Нерина поведала Айвару:

— Они вроде как надумали отправиться на поиски какого-то чудного места, где можно купить травки, а я заявила, что не хочу проблем. Мне вообще не нравятся эти посиделки в барах, но и торчать одной в кемпинге, пока все будут веселиться, тоже паршиво. И меня отговаривали идти сюда, но я сказала, что просто посижу за столиком и не буду никому мешать. Вот мне все и припомнили: сиди, мол, тут, пока в беду не попадешь.

— Так может быть, они никуда и не пошли, а давно уже сидят в этом вашем лагере, или что там у вас?

— Не думаю. Да и ладно, забудь, я их вообще давно раздражаю, но это взаимно.

— Как они могли оставить тебя одну здесь? — сказал Айвар, с трудом веря в услышанное. — А если бы ты действительно попала в беду?

— Я совершеннолетняя, и они меня охранять не приставлены, — мрачно ответила девушка. — Знал бы ты, сколько раз меня пытались алкоголем угостить, в сок плеснуть или просто стаканы поменять. Оттого я и решила, что легче просто не ходить ни на какие вечеринки, ведь ущербным там не место.

— Ну знаешь, вообще-то это они ущербные, а не ты, — искренне подбодрил ее юноша. Он и не думал заигрывать с ней, но когда они дошли до места поселения питерских студентов, все же сказал:

— Слушай, Нери, ты приходи как-нибудь в бар, если захочешь. Мне там часто бывает скучно, тебе со своей компанией — тоже, так что будет о чем пообщаться. Кстати, завтра в городе праздник, у нас есть свой «День победы», над итальянскими оккупантами. Здесь тоже будет весело, тебе понравится.

— Спасибо, — ответила Нерина и сама протянула ему руку на прощание. — Обязательно приду, а они пусть делают что вздумается.

3. Девушка из Серебряного века

На следующий день улицы города были украшены зелеными, красными и желтыми лентами, по ним гордо шествовали знаменосцы и музыканты в белоснежных одеждах. Собралось много молодежи, которая беззаботно смеялась, пела бравурные песни, била в барабаны и трясла какими-то диковинными погремушками. Сверкающие бусинки в девичьих косах перекликались с цветом флага.

Нерина с удовольствием понаблюдала за процессией и снова подумала о вчерашней встрече с интересным африканским парнем, красивым и статным, вспомнила его спокойный умиротворяющий взгляд и мягкую улыбку. Настоящий эфиоп, потомок людей, которые испокон веков называли себя «обожженными солнцем», — почти европейское лицо, словно у античной скульптуры, нос с небольшой горбинкой, чувственный рот, густые ресницы и завораживающие глаза цвета темного янтаря. И безупречная русская речь, отличающаяся только своеобразным и очень приятным перекатыванием отдельных звуков. Неожиданно край, в котором Нерина оказалась, стал выглядеть настоящим оазисом после удушливого года в родных стенах.

Ей казалось, что она не радовалась жизни с тех пор, как прошло детство — в университете девушка чувствовала себя подобно карлику в «Дне рождения Инфанты» Оскара Уайльда, который попал из родного леса в королевский замок и там впервые увидел в зеркале те уродства, о которых прежде знали все, кроме него. Нерина избегала сборищ, в институтской столовой обедала отдельно, в разговорах ограничивалась дежурным обменом фактами и данностями. Но к учебе она относилась серьезно и давно хотела работать в международных проектах, направленных на распространение в мире русского языка и популяризацию российской «мягкой силы».

Дома, в Питере, осталась ее маленькая, немного странная комнатка, полная вышивок, расписанных ваз, авторских новогодних украшений. Все это Нерина творила легко, предпочитая мистические образы, близкие к мифологии и космосу. И порой она думала, что создать собственный мир ручным трудом легче, чем приноровиться к настоящему.

А еще там остался Костя Ким, который тоже появился в ее жизни неожиданно, и именно тогда этот уютный мир стал трескаться, будто старая елочная игрушка. Нерина до сих пор была уверена, что все это затеял отец, — Андрей Петрович Ли всегда жалел, что в нынешней России не принято подбирать супругов детям заблаговременно. Но он старался культурно и аккуратно знакомить Нерину с молодыми людьми, которые устраивали его семейным положением, образованием и финансовыми перспективами. Ни сироты, ни выросшие с одним родителем в его глазах не были надежными с морально-психологической стороны. А также отец трезво оценивал пробивные способности Нерины и хотел, чтобы она спокойно училась и работала «для души», а не за кусок хлеба «по акции».

Национальность молодого человека была не слишком важна, но зато другое условие не подлежало компромиссам — он должен был быть коренным петербуржцем, пусть Андрея Петровича и назвали бы за это зарвавшимся снобом. Слишком много ему довелось услышать жалоб от знакомых, сослуживцев и соседей на новоиспеченную родню из провинции, которую пришлось принять вместе с зятем или снохой, их нравы и порядки. Да и тревогу за квартирный вопрос никто не отменял. Себе и своей жене он категорически не желал такой судьбы.

Однако нашелся молодой человек, который сам попросил Андрея Петровича познакомить его с дочерью, и это и был Костя Ким, парень из очень состоятельной и уважаемой семьи питерских корейцев. Его родителей Андрей Петрович знал давно, и хотя дружбы домами у них не было, помнил Костю мальчиком, когда тот был похож на восточную фарфоровую куколку, но уже прямо, без всякой робости смотрел старшим в глаза.

Юноша объяснил ему, что видел Нерину на Рождественском балу для лучших студентов, стилизованном под дворцовые ассамблеи. Там девушка выступала в культурной части программы, рассказав о легендарной свадьбе в Ледяном доме и прочих ужасах, творившихся внутри роскошных интерьеров под приснопамятные «вальсы Шуберта». Стиль изложения, близкий святочным потешно-жутким рассказам, неожиданно впечатлил Костю, и после бала он попытался взять у Нерины номер телефона, но она поспешно ретировалась. На самом деле юноша тоже привлек ее внимание на балу с первого взгляда, когда, облачившись в шикарный черный смокинг, «забыл» о галстуке-бабочке и о благопристойной прическе. Позже Костя сознался ей, что «фейсконтроль» он прошел в положенном виде, но потом сразу же распустил волосы и сунул галстук в карман.

И когда отец с удовольствием инициировал их следующую встречу, они быстро нашли взаимопонимание — Нерине нравилось обсуждать сложные сферы, от искусства до политики, ходить в театр и арт-пространства, а Костя, несмотря на свою молодость, уже понимал, что нуждается в чем-то помимо доступного тела, не отягощенного интеллектом.

Довольно долго эти отношения носили характер дружеских, но потом Костя все больше стал намекать на свой мужской интерес, что вызвало у Нерины и тревогу, и удовлетворение. До сих пор она не знала этих чувств, даже в самом невинном детском проявлении, — ее никто украдкой не целовал в щеку, не передавал записок и не приносил букетиков из полужухлых ромашек. Теперь ей исполнилось двадцать два года (из-за проблем со здоровьем она поступила в школу, а затем и в вуз на год позже, компенсируя это домашними занятиями), и девушка хотела любым способом избавиться от того ненавистного анатомического балласта, который довершал ее стигму неудачницы в собственных глазах. Нерина считала, что этот атрибут юности выдан женщинам как вишенка на торте из унижений и физических слабостей, и порой даже хотела прибегнуть к хирургии, чтобы ни один мужчина, если он все же появится в ее жизни, не сознавал себя кем-то особенным.

Однако у нее почему-то не нашлось возражений, когда Костя наконец пригласил ее к себе домой в отсутствие семьи, — правда была слишком странной, а разумные отговорки не шли на ум. Да и вообще ей вдруг захотелось на что-то решиться, и хоть Костя ничего и не озвучивал прямо, она не только надела нарядное белье, но и купила на всякий случай «экстренные» таблетки. Впрочем, ничего озвучивать и не требовалось — летняя жара гармонировала с обстановкой, и после того, как они выпили ледяного свежевыжатого сока, Костя снял с себя майку так непринужденно, что Нерина почти поверила, будто дело в погоде. Раздеть себя она уже позволила будто во сне, и очнулась только от боли. Костя, не ожидавший такого поворота, только мешал ей успокоиться своими испытанными приемами и настойчивыми ожиданиями ответных ласк.

Когда все кое-как закончилось, Нерина закрылась в ванной, чтобы не расплакаться при нем, и не столько от боли, сколько от убежденности, что теперь молодой человек точно сочтет ее ненормальной и их общение на этом прекратится. О чем в это время думал Костя, ей осталось неизвестным. Он сказал только одно: «Ну ладно, у меня такое тоже впервые — в смысле что девственниц еще не было».

Но потом он все-таки постарался отвлечь девушку, и когда она слегка успокоилась, угостил оставленным обедом и чаем, показал действительно впечатляющий дом и сад в корейском стиле, с водоемом, лотосами и декоративным павильоном. Когда Костя расставил на столе изящные фарфоровые пиалы с живописными закусками, Нерина робко спросила:

— Это вы всегда так едите?

— Ну да, сейчас! — усмехнулся юноша. — Охота каждый раз фигней страдать! Нормально едим: и суп, и мясо с картошкой. Могу тебе разогреть, но такого ты, наверное, и дома поешь?

Так неловкость была замята, Костя даже как будто раззадорился, а вот Нерина долго не могла избавиться от неприятного осадка — почему-то ей казалось, что он узнал о ней какую-то противную, унизительную тайну. Но Костя не собирался сбавлять оборотов и через пару месяцев после первого интимного свидания представил Нерину своей семье. Она понемногу к нему привыкала: он был остроумным, начитанным, знал много забавных и пикантных фактов из древнеазиатской истории и культуры, не раз бывал в Корее и странах Юго-Восточной Азии. Костя пообещал свозить туда и Нерину, а вскоре устроил ей необычный сюрприз — тур на Камчатку, в котором парень показал Нерине настоящее извержение гейзеров и познакомил со своими дальними родственниками.

Нерине это понравилось, и она привыкала к мысли, что Костя после окончания института позовет ее замуж, чисто для красоты, ибо деловой вопрос к этому моменту уже будет решен. Для их отцов, корейцев, еще не вполне отошедших от вековых традиций, это было бы нормально, и то, что родители отпустили ее с Костей вдвоем в путешествие, ясно говорило об их позиции. А он именно там намекнул ей:

— Знаешь, Нери, моим предкам ты, похоже, нравишься. Хотя это, если честно, только приятное дополнение: главное, что ты нравишься мне.

— А их не смущает, что я бесприданница и полукровка?

— Смирятся, никуда не денутся, — отмахнулся он. — А насчет второй части у тебя вопросов нет? Впрочем, ладно, девушкам же всегда надо подумать. Мне этот обычай даже по вкусу.

Нерина была рада, что он не торопил ее с ответом, но в целом идея о замужестве казалась ей неплохой. Стоит заметить, что роман с «золотым мальчиком» тоже, разумеется, не добавил Нерине симпатии у сокурсниц, и она уже с нетерпением ждала диплома.

А потом начались проблемы — оказалось, что Костя, когда подруги нет рядом, не прочь развлечься в компании других, более раскованных и ярких девчонок. Когда в этом уже не осталось сомнений, Нерина спросила его:

— И как это все понимать? Я тебе нравлюсь или просто устраиваю, как приемлемый атрибут? А для души или других частей организма ты выбираешь девушек по иным критериям?

— Да в чем дело, Нери? Как минутное развлечение связано с тем, что ты мне нравишься, и даже больше? — искренне недоумевал Костя. — Это просто две разные сферы! Ну что делать, если кое в чем ты пока не преуспела? Я, честно говоря, надеялся, что у тебя интеллект превалирует над эмоциями, но сейчас ты рассуждаешь типично по-женски.

— Ну а ты рассуждаешь по-мужски, и превалирует у тебя одно лицемерие, — заметила девушка. — На словах вам всем отвратительны курицы на высоких каблуках, знающие два слова — «зая» и «купи», но встречаетесь вы именно с ними! И именно на них тратите деньги, и возите в поездки не для презентации родным, а для удовольствия! Минутное развлечение, говоришь? А по-моему, ты с этими девушками знаком гораздо дольше!

Упрек Кости все же запал Нерине в душу, и она решилась посоветоваться с матерью. Та была крайне озадачена вопросами и жалобами дочери, однако отмолчаться, как в ее детстве, уже не представлялось возможным. Надежда Павловна попыталась втолковать Нерине, что многие женщины не испытывают удовольствия от близости, но в этом нет ничего страшного и нужно думать о том, как родить и вырастить здоровых детей, — на то и даны природой все аппетитные изгибы, выпуклости и впадины. А удовольствие положено только мужчине — ведь от этого зависит и рождение ребенка, и поддержание крепкой семьи.

— Но, — добавила мать в заключение с таинственным видом. — Это все только между нами, девочками, имей в виду, Нери! Для мужа всегда нужно быть в готовности и вдохновении. Ни один мужчина не должен догадываться, что с женой что-то не так, а уж слышать про то, что у нее болит голова или еще не дай бог что… Его дело — быть опорой, стержнем брака и семьи, а дело женщины — создавать для него зону покоя и отдыха, и в этом путь к взаимной гармонии.

После этого Нерина уже не стала спрашивать Надежду Павловну о главном: как ей свыкнуться с «любвеобильностью» своего парня. Вопреки недовольству родителей она именно тогда и приняла решение отправиться в длительную поездку в Эфиопию, в которую студенты записывались добровольно. Костя учился в другом вузе и она, уезжая, подумала, что этот перерыв прояснит окончательно все перспективы их странной «помолвки».

Сейчас же все это казалось Нерине далеким и не стоящим испорченных нервов. Эфиопы, веселящиеся на празднике, смотрели на всех вокруг с открытыми задорными улыбками и Нерина почувствовала, что сама улыбается так же искренне, без прежнего стеснения и страха.

С необычным волнением она направилась в бар, где вчера увидела прямо перед собой одного из этих таинственных людей, почти пришельцев, похожих на живые произведения искусства, — цветные блики бус переливались на их коже будто пятна масляной краски на темном холсте.

За столиками в баре собралось много народа, из динамиков звучала бесшабашная латиноамериканская мелодия, и на маленький танцпол вышел Айвар в паре с невысокой молоденькой негритянкой, одетой в ярко-желтый топ и короткую юбку с позолоченным поясом. Смелый наряд подчеркивал красоту ее точеной фигуры. Они стали танцевать, двигаясь с явным эротичным подтекстом, и это заметно нравилось им самим. К удивлению Нерины, Айвар при своих габаритах обладал такой же легкостью и пластикой, как у девушки, и уверенно руководил танцем. Затем они выдержали секундную паузу и партнерша что-то весело сказала громким гортанным голосом, после чего Айвар в одно мгновение поднял ее в воздух и она, обхватив его ногами за талию, повисла вниз головой, так, что едва не коснулась пола.

Публика восторженно захлопала, и Нерина поймала себя на том, что любуется Айваром с примесью еще какого-то странного, тревожного чувства, похожего на ревность. Ей вдруг захотелось побыть такой же, как эта негритянка, которая так откровенно радуется жизни и не думает про образование, статус, правильное супружество и мнение общества. А еще рядом с ней был такой необыкновенный парень, который сейчас тоже выглядел беззаботным и счастливым. Интересно, связывало ли их что-то помимо танца? Наверняка да…

Вскоре Айвар подошел к Нерине, улыбаясь. Танец был таким энергичным, что из-под его густых волос, как она заметила, еще стекали ручейки пота.

— Просто супер как вы выступали! — искренне сказала Нерина. — А что она тебе сказала, если не секрет?

— Что сказала? А, тогда… Сказала «Уронишь — убью!» — рассмеялся Айвар. — Впрочем, она всегда так грозится! Как видишь, пока ни разу не уронил.

Когда он освободился, они снова разговорились, и парень с удовольствием вспомнил и о разводящихся мостах, и о вычурных барельефах на исторических зданиях, и о декабрьской «полярной ночи», и о прогулках под дождем, и об ароматах местных булочных и хлебозавода.

Нерина хотела расспросить его поподробнее о жизни в деревне, но Айвар не желал вызвать у нее жалость и в основном рассказывал про общие беды эфиопского простонародья. Она в свою очередь поведала ему немало старинных и новомодных легенд о мистическом Петербурге, которые он слушал с особенным интересом.

— Знаешь, сколько Питеру приписывается проклятий от царей, историков, писателей? — вдохновенно говорила Нерина. — Уж не знаю, есть ли там хоть слово правды, но когда сама по нему гуляю в поздний ноябрь или еду по шоссе мимо леса, всегда думаю: не божий дух здесь живет…

— Может быть! Вот Гумилев, по-настоящему верующий, а по-моему, совсем «не божий» поэт, родился в Петербурге, а потом скитался по Африке, писал про ее ритуалы и жуткие тайны. И мне всегда казалось, что у него в стихах о России такая же концентрация ужаса, что и про какое-нибудь озеро Чад или Экваториальный лес.

— Удивительно, что ты помнишь. Сейчас Гумилева и в России-то мало кто читает, тем более наизусть, — заметила Нерина с восхищением.

— Ну, я же абиссинец все-таки. Мало кто из русских поэтов нам посвящал стихи, верно? Мы это обязаны помнить.

— А в бога ты веришь? — неожиданно спросила девушка, будто его слова навели ее на какие-то новые мысли.

— Я верю в потустороннее, Нери, а уж как там оно называется, неважно. Уверяю тебя, что и тут, и в России религию воспринимают именно так, хотя для виду и говорят про христианство и прочие ярлыки. Люди не терпят необъяснимого, им непременно надо что-то придумать и красиво оформить.

— Да, это точно! — воодушевилась Нерина. — Я именно так думала, когда изучала живопись и графику Серебряного века. По-моему, кружки «Голубая роза» и «Мир искусства» были последними оплотами искренности в русской изобразительной культуре. Вот соцреализм и послевоенный «суровый стиль» — это, как я думаю, просто способ выживания и адаптации творчества под общественные катастрофы, а так называемое современное искусство — и вовсе спекуляция на стадных чувствах обывателей. Ой…

Она запнулась и Айвар, поняв ее замешательство, усмехнулся:

— Я знаю, что все это значит, не стоит меня недооценивать.

Нерина, поняв, что он не обиделся, с облегчением улыбнулась. После этого она стала регулярно приходить в бар, и если Айвар тоже был свободен, они за долгими беседами гуляли по Аддис-Абебе. Девушка поняла, что без него никогда не узнала бы многих живописных, но безобразных и нездоровых тайн города. Во многие места иностранцам без черных было опасно заглядывать даже группой, не то что поодиночке. В нищих кварталах жилые дома были сколочены из листов жести, напоминали полуразвалившиеся гаражи-«ракушки», которые девушка не раз видела в Питере. Узкие проходы были завешены сушащимся тряпьем и местные бедняки добывали себе пропитание как умели. Одни, примостившись на пороге жилища, чинили обувь, другие обустроили в крошечной клетушке парикмахерскую, третьи торговали какой-нибудь убогой утварью. Попадались также попрошайки и проститутки, которые в сравнении с персоналом из баров откровенно демпинговали.

Однако Нерину все это не оттолкнуло: почему-то эта лишенная прикрас жизнь таила для нее необъяснимое обаяние. Ее никогда не тянуло на разговоры и сближение с чужими, но тут вдруг захотелось пообщаться с подростком, собирающим пластиковые канистры, с женщиной, которая шила на крыльце дома, с пожилым мужчиной, листающим книжку, похожую на молитвенник с дикими узорами на обложке. Айвар согласился перевести ее вопросы и люди шли на контакт, тем более что многие его хорошо знали.

После этих разговоров Нерина понемногу догадалась и о подработке самого Айвара, которую он, впрочем, и не намеревался скрывать. Это немного ее расстроило, но и обострило интерес, — здесь, в этом странном краю, подобный способ выживания выглядел таким же органичным, как грубая пища, горький кофе, тяжелые дегтярные запахи города и постоянная опасность. Поэтому она не стала приставать с расспросами.

Заодно ее неожиданно потянуло пройтись по магазинам и сувенирным лавочкам, чтобы показаться перед красивым парнем в новом виде. Среди пестрых шарфиков, бус из старинных монеток, замысловатых браслетов и серег из кости, камней, дерева и стекла трудно было выбрать что-то одно. Зато Нерине сразу почему-то захотелось купить белые лаковые туфли на каблуке, которые совсем не привлекли бы ее в питерских магазинах.

Айвар сразу это оценил и был искренне рад перемене в настроении девушки. Когда Нерина пришла к нему в следующий раз, он неожиданно протянул ей какую-то изящную вещицу.

— Я еще вчера подумал, чего тебе недостает, — пояснил он приветливо. — Попробуй, не бойся, тебе будет в самый раз.

Это оказался футлярчик с блеском для губ — он был бледно-розовым с холодным оттенком и еле заметным налетом перламутра. Нерина прежде не пользовалась ничем подобным и тем более не получала таких подарков от юношей, но теперь, едва накрасив губы, она убедилась, что Айвар нашел именно «ее» цвет. И впервые ей подумалось, не связано ли такое внимание с чем-то помимо добродушия и вежливости.

4. Местный спальный район

Нерина быстрым шагом шла по оживленной улице, вдоль лотков с какими-то пахучими яствами, от которых поднимался едкий дым, и торговцев, устроившихся со своими корзинами прямо на земле. Мимо проносились, подпрыгивая на ухабах, автомобили. Еще недавно она гуляла здесь воодушевленная чем-то неясным и приятным, а сейчас чувствовала себя отвратительно и почти с ненавистью думала о родном доме.

Во время похода по рынкам и магазинчикам Нерина заодно запасалась подарками для близких и невольно вспомнила о Косте. Не удержавшись, она купила подарок и для него — кожаный браслет готического стиля, инкрустированный черным блестящим минералом. Парень обожал рокерскую субкультуру и такая вещь была явно в его вкусе. После этого Нерина невольно подумала, что от него давно нет хоть какой-нибудь весточки, даже простого вопроса о том, все ли с ней в порядке, и решила позвонить ему сама.

Но почти сразу до нее донесся многоголосый шум на заднем фоне, и когда Костя наконец отозвался, его речь явно слегка заплеталась, да еще перемежалась нелюбимыми ею словами. На публику юноша часто называл Нерину «тхэян» или «ёрым», что означало по-корейски «солнце» и «лето», а любые нежные слова по-русски говорил только наедине. У нее самой подобные ассоциации вызывали недоумение: со своей меланхоличностью и любовью к мрачной эстетике она была скорее «осенью», да и день рождения у нее был в январе. И все чаще Нерина подозревала, что эти прозвища Костя использовал со всеми девушками, чтобы не путать имен, и заодно отдавал дань моде, а никак не уважению к своим корням.

Поэтому когда Костя в очередной раз стал увещевать подругу этими словами, она уже не была уверена, что он понял, кто с ним говорит. Мысль об этом никчемном звонке, о купленном браслете и прочих попытках навести мосты вызвала у девушки злость и презрение к самой себе, а заодно и к родителям, которые наверняка будут настаивать на этом браке до последнего. И скорее всего опять ее сломают…

Не имея возможности приглушить невроз алкоголем, Нерина купила двухлитровую флягу колы и тянула ее до тех пор, пока не начались болезненные толчки в грудине. Поняв, что ни питье, ни пустое сидение в кемпинге не успокоит, она решила отправиться туда, где в последнее время было легче всего, — к Айвару.

Перед выходом она быстро глянула в зеркало и, сама не зная зачем, быстро провела по губам блеском, который ей подарил молодой человек.

Однако Нерина неожиданно сбилась с пути и вскоре свернула на совсем незнакомую улицу, с недостроенными домами и очень слабым освещением. В воздухе тяжело пахло отходами и нечистым человеческим телом, откуда-то доносились голоса и смех, который показался девушке зловещим. Нерине стало так страшно, что она не могла ни оглянуться назад, ни идти дальше. На глазах выступили слезы. И вдруг ее плеча коснулась чья-то рука.

Она едва не вскрикнула, и Айвар осторожно притронулся к ее холодной от испуга щеке.

— Не надо, успокойся, — мягко заговорил он. — Ты просто слегка промахнулась, сейчас я тебя выведу. Я ведь уже домой собирался, так что тебе повезло меня застать.

Нерина, еще не вполне отойдя от ужаса, все же удивилась:

— А как ты вообще понял, что я здесь?

— Я иногда что-то чувствую, — коротко сказал Айвар. Он заметил, что лицо у девушки сейчас было еще более измученным, чем в их первую встречу.

— Что это с тобой сегодня, Нери? — спросил Айвар, взяв ее за плечи. — Надеюсь, дома ничего не случилось?

— Нет, родители, слава богу, здоровы, — сказала Нерина и через силу улыбнулась. — В общем-то, ничего нового и не случилось, просто подобие моей личной жизни летит к чертям и я не понимаю, радоваться этому или огорчаться.

— А, так у тебя какие-то проблемы с твоим парнем? Прости, если лезу не в свое дело, — сказал Айвар. Но девушка тут же заверила его:

— Нет, все в порядке, то есть проблемы есть, только это не мой парень, а общественный. На это есть еще красивое слово — «полигамный», но я предпочитаю прямо выражаться. Хуже всего то, что родителям он нравится, и пока с ними бесполезно спорить. Вот, собственно, и вся история.

— Ну ладно, я понял, просто тебе нужно успокоиться, так что давай я с тобой прогуляюсь до твоего кемпинга. А по дороге объясню, что даже когда жизнь не ладится, ею нельзя так рисковать. Это плохая улица, Нери, сюда и полиция заходит с неохотой.

— Да, конечно, прости, я понимаю, что повела себя глупо. Спасибо, ты уже второй раз меня выручаешь. Но не надо в кемпинг, Айвар, я сейчас не хочу оставаться одна. Можно пойти к тебе домой?