Тайны старой аптеки

— Вы заслужили его, Гадли.

Лемюэль достал из кармана фартука какую-то бумажку и передал ее Гадли. Тот прочитал то, что на ней было написано, и недоверчиво нахмурился.

Аптекарь пояснил:

— Адрес и время. Не опаздывайте — он не терпит непунктуальности.

— Этот господин и правда исполняет желания?

Лемюэль отвернулся.

— Только самые отвратительные.

Гадли усмехнулся.

— О, мое желание очень отвратительное.

— Не сомневаюсь.

— Дайте знать, мистер Лемони, как я понадоблюсь вам снова.

— Это была одноразовая сделка, Гадли.

Гадли расхохотался.

— Вы так говорили и в прошлый раз. И до того. До скорой встречи, мистер Лемони.

Гадли попятился к двери, а затем выскользнул на улицу.

Лемюэль вздохнул и, выйдя из-за стойки, запер дверь на ключ. А потом неожиданно резко повернулся к аптечному автоматону и сказал:

— Вы можете выходить, Джеймс. Больше никто не придет.

Джеймс испуганно застыл. Его увидели! Его раскрыли! Но как?!

Прятаться, впрочем, больше не имело смысла, и он выбрался из-за автоматона.

— Вы знали, что я тут все это время, кузен? — стыдливо опустив глаза, спросил он.

— Разумеется.

— Но почему вы ничего не сказали?

— Пойдемте.

Лемюэль взял банку с чернилами, которую принес Гадли, и кивнул Джеймсу на коридорчик.

— Вам было любопытно, кузен, и я решил, что незачем от вас скрывать то, что я называю «Ночной работой в аптеке», ведь вскоре вам придется делать то же самое.

— Мне?

— Конечно. «Полезные Яды» в Раббероте всегда принимали по ночам тех посетителей, которые по каким-либо причинам не желают заходить днем. Это обычная практика для Лемони. Мы обслуживаем всех. Я так понимаю, дядюшка Людвиг вам не рассказывал о «ночной работе». — Джеймс покачал головой, и Лэмюэль продолжил: — Помимо покупателей, прибывают и товары. Ночью безопаснее принимать поставщиков кое-каких… гм…

— Запрещенных товаров? — закончил за него Джеймс.

— Верно. Многое из того, что я использую для создания лекарств, внесено в так называемые Нежелательные Списки.

— Как то, что вам принес этот Гадли? К слову, что это такое? Он говорил, что это самая опасная штуковина во всем Габене…

Они вошли в провизорскую, и Лемюэль поставил банку в стенной шкаф.

— Вам пока рано знать об этом, Джеймс, — сказал аптекарь. — Но это и правда весьма опасная вещь. Не прикасайтесь к этой банке — последствия могу быть… весьма плачевными.

Джеймс кивнул, и они с Лемюэлем покинули провизорскую.

— Вам не стоит больше никуда пробираться и прятаться, Джеймс, — сказал Лемюэль, когда они поднялись на второй этаж. — Вы же Лемони, а значит, вам предстоит освоить не только дневную работу аптеки, но также и ночную. Чтобы достойно продолжить дело дядюшки Людвига, вы должны научиться стоять и у «ночной стойки».

— Это значит, что завтра ночью вы позволите мне присутствовать у… у этой стойки?

— Если днем вы будете внимательны и исполнительны. Вам предстоит много работы, кузен. Я разбужу вас в восемь утра, поэтому постарайтесь выспаться.

Сказав это, Лемюэль вошел в свою комнату. Джеймс отправился к себе.

Зарядив мышеловку, он поставил ее у двери — если кто-то захочет к нему зайти, она сработает. После чего, раздевшись, лег в постель.

Страхи и сомнения блуждали в беспокойной голове. «Ночная работа», подумать только! Джеймса не покидали мысли о банке с «самой опасной штуковиной во всем Габене».

«Я должен заглянуть в эту банку, — думал он. — Ее содержимое точно связано с тем, что мне требуется узнать. Лемюэль ведь не запер шкаф… нужно будет только выгадать момент, когда я останусь в провизорской один…»

Мысли Джеймса прервал неожиданно раздавшийся скрип совсем рядом. Он вздрогнул и повернул голову. За окном в темноте что-то шевелилось.

Джеймс испуганно вцепился в край одеяла. Что-то длинное, изломанное царапало стекло, как будто пыталось нащупать края створок, открыть окно и пробраться в комнату.

Приглядевшись, он разобрал скрюченные очертания двух… веток.

Джеймс перевел дыхание.

«Это просто ветки растущего под окном дерева… ветер колышет ветки… Ничего страшного в них нет… Ты уже всего боишься! Это обычная аптека, а не какое-то кошмарное место из “Ужасов-за-пенни”…»

Ветер улегся, и ветки дерева перестали царапать окно.

Джеймс повернулся на бок, погладил Пуговку (он всегда с ней спал) и заставил себя отложить все мысли до утра. А потом и сам не заметил, как уснул. Ничего страшного ему не снилось — лишь что-то довольно скучное: он перекладывал и пересчитывал коробки с каким-то порошком, постоянно сбивался и начинал заново, а Пуговка, отчего-то с раздраженным лицом констебля Тромпера и в полицейском шлеме, прыгала кругом и весело махала хвостиком…

Джеймс улыбнулся во сне и перевернулся на другой бок.

Что ж, его сон не был бы таким спокойным, если бы он знал, что у здания аптеки не росло никаких деревьев.

Глава 2. Дневная и ночная работа

Джеймс задыхался.

И это еще было не худшим ощущением из всех, которые он сейчас испытывал. В голове мутило, рвотные позывы сменялись один за другим, и сдерживать внутри пару подгоревших тостов вкупе с омлетом, которыми он позавтракал, с каждой минутой становилось все сложнее. Глаза резало даже через защитные очки, а вонь, гнилостная удушающая вонь, пробиралась даже под противоудушливую маску.

Джеймс склонился, запустил руку в грубой рабочей перчатке в буро-зеленую воду, по колено в которой он стоял, нашарил на каменном полу затопленного колодца нечто, напоминающее ком из болотной тины, человеческих волос и свалявшейся шерсти, после чего не глядя сунул его в большую корзину, висевшую на стене.

Да уж, работенка — лучше не придумаешь.

Утро у Джеймса не заладилось. Причем так, как может не заладиться только самое гадостное утро из всех.

Выспаться, само собой, не удалось. Улица Слив, да и весь Тремпл-Толл еще спали, когда Лемюэль постучал в его дверь. Джеймс наивно полагал, что тут же отправится за стойку в аптечный зал, где кузен начнет обучать его вести дела: обслуживать посетителей, отпускать лекарства, обращаться с кассовым аппаратом и весами, но вместо этого Лемюэль выдал ему список дел, которые мало как относились к обучению.

Почти час Джеймс таскал тяжеленные ящики с лекарственной пудрой, которые привез поставщик мистер Шмульк. Далее по списку было почистить два шкафа с сыворотками от так называемых «устаревших болезней». В эти шкафы не заглядывали, вероятно, последние сто лет, и Джеймс, орудуя щеткой, надышался пылью, отчего никак не мог прочихаться все следующие полчаса. Затем он взялся разбирать чулан под лестницей, заваленный до самого потолка сломанными механизмами для изготовления лекарств, — таская всю эту рухлядь к задней двери аптеки, где ее должен был забрать старьевщик мистер Бо, Джеймс с ног до головы покрылся бурой ржавчиной.

Чувствовал кузен аптекаря себя прескверно: он устал, ноги и спина гудели, натруженные пальцы ныли, а список утомительных дел по-прежнему казался бесконечным. И тем не менее все предыдущие задания можно было назвать «легкой и приятной сердцу рутиной» в сравнении с тем, что ждало его дальше.

Последним пунктом в списке значилось: «Почистить засорившуюся клоаку под аптекой».

Джеймс заподозрил неладное уже в тот миг, как Лемюэль выдал ему кожаный комбинезон, рабочие перчатки и ботфорты. Ну а когда дело дошло до защитных очков и противоудушливой маски, он понял, что ему предстоит нечто из ряда вон отвратное. И оказался прав. Кузен вывел его в переулок за зданием аптеки и, подняв крышку люка у задней двери, сказал: «Как удачно, что вы здесь, Джеймс, у меня все не доходили руки устранить засор». После чего всучил кузену корзину, фонарь и скрылся в аптеке.

Все это смахивало на форменное издевательство, а еще Джеймс догадывался, что к «списку дел для кузена» приложила руку зловредная мадам Клопп, но ему ничего не оставалось, кроме как зажечь фонарь и, схватив корзину, спуститься в клоаку.

Вне всяких сомнений, это было худшее место, в котором Джеймс оказывался в своей жизни. Даже «Чулан-для-бездельников», где его частенько запирал Толстяк, в сравнении с клоакой под «Горькой Пилюлей», был не так уж и плох.

Ржавые и в некоторых местах обломанные ступени-скобы привели Джеймса в тесный каменный мешок, затопленный гнилой водой. На поверхности воды то и дело лопались пузыри, и Джеймс поймал себя на мысли, что в глубине труб под клоакой кто-то живет… кто-то жуткий. И все же, если в клоаке кто-то и обитал, к счастью Джеймса, он не показывался, и кузен аптекаря, собравшись с духом, взялся за очистку.

— Проклятая старуха… — бубнил Джеймс, с омерзением опуская руку по локоть в воду и зачерпывая гадкое месиво на дне. — Она не оставляет попыток меня выжить. Ну, мы еще поглядим, как у нее это выйдет, — у меня в запасе много терпения! Накопилось за время работы на Толстяка!

Несмотря на то, что Джеймс говорил, его терпение подходило к концу. Очистка представляла собой работу мало того, что тошнотворную, так еще и унизительную. Время от времени через круглые отверстия в стенах в колодец стекала грязная вода — наверху никто даже не подумал о том, чтобы на время не пользоваться трубами, пока он здесь. Стараясь не обращать на это внимания, Джеймс наклонялся, зачерпывал руками ил и складировал его в корзину, постепенно пробираясь к стоку, который, как сообщил Лемюэль, должен был находиться в центре клоаки. Треклятый сток все никак не отыскивался, корзина была уже почти полна, и Джеймсу начало казаться, что никакого стока здесь нет…

Постепенно уже весь комбинезон покрылся зеленой слизью, мерзкая липкая жижа проникла под перчатки и в ботфорты — должно быть, в них были дыры.

С каждой новой минутой, проведенной в клоаке, Джеймс все сильнее ощущал, что будто бы и сам срастается с ней — превращается в один из этих комков ила. Порой он задирал голову и с надеждой глядел в квадратный проем люка, за которым было утро, за которым не было этого зловония и этой слизи. А потом опускал голову и возвращался к работе…

Ил и грязь в корзине постепенно дошли до краев, а потом начали расти горкой. Джеймс, как мог, отталкивал от себя мысль, что вскоре ее придется поднимать наверх, — пока что он не представлял, как сделает это в одиночку.

А затем наконец произошло то, чего он так ждал. Джеймс схватил очередной ком, и вода у его ног забурлила. Откуда-то снизу донесся гул труб, как будто по ним пошла вода.

«Кажется, я нашел сток!» — обрадованно подумал Джеймс.

Он наклонился и принялся шарить под ногами. Пальцы нащупали решетку. Вода медленно уходила вниз через освобожденные прорези — и все же сток до сих пор почти полностью был забит. Джеймс принялся торопливо собирать то, что налипло на решетку, и вдруг понял, что между прутьями что-то застряло. Обхватив склизкое месиво, он крепко сжал его и потянул. Ком будто сопротивлялся, не желая вылезать, и Джеймсу пришлось подключить и вторую руку.

Приложив недюжинные усилия, он вытащил — почти вырвал — застрявший предмет. В тот же миг вода над стоком начала закручиваться водоворотом и потекла в глотку трубы. Преграда была устранена — вода убывала довольно быстро.

Джеймс с облегчением глядел на то, как уровень этого зеленого болота понижается. Вот оно уже ниже коленей, а вот — у щиколоток.

Когда вода с чавкающим звуком окончательно исчезла за небольшой круглой решеткой, обнажив каменный пол, Джеймс уже собирался было положить ставший причиной засора ком в корзину и вдруг заметил, что в некоторых местах он странным образом блестит. Под налипшими илом и волосами был какой-то металлический предмет.

Джеймс начал освобождать его, снимая слой за слоем склизкие волосы («И почему здесь столько волос?!»), и вскоре с удивлением понял, что держит в руке ключ. Ключ был довольно необычной формы: гладкий металлический стержень-мундштук и плоская головка с двумя ушками и круглыми отверстиями в каждой.

«Да это же заводной ключ!» — подумал Джеймс — он видел такие штуковины прежде: они служили, чтобы заводить механические игрушки, вот только этот ключ был довольно большим, как будто и «игрушка», для которой он предназначался, была весьма крупной.

Помимо самого ключа, под налипшим илом скрывалось еще кое-что: в одно из отверстий головки было продето кольцо, на котором висел крошечный цилиндрический футлярчик, размером с мизинец.

— Как ты оказался в клоаке? — пробормотал Джеймс, вертя ключ в руках. Он уже взялся за колпачок, намереваясь открыть футлярчик, как тут наверху раздались шаги. Кто-то подошел к люку и навис над проемом, заглядывая вниз.

— Лемюэль, это вы?! — позвал Джеймс.

Тот, кто стоял у люка, не ответил. Джеймс попытался протереть стеклышки защитных очков, но они от этого стали лишь грязнее. При этом ему вдруг показалось, что в люк заглядывает вовсе не кузен.

— Я уже прочистил засор и собирался подниматься…

Договорить Джеймс не успел. Стоявший наверху человек наклонился и быстро закрыл крышку. Лязгнул задвигаемый засов.

Джеймс опешил: «Меня заперли?!»

— Что вы делаете?! — крикнул он.

Ответом ему был хриплый смех. Так ехидно и самодовольно мог смеяться только один человек…

Джеймс бросился к лестнице и покарабкался по скобам вверх. Добравшись до крышки люка, он замолотил в нее кулаком и закричал:

— Это не смешно! Откройте! Выпустите меня!

Выпускать его явно не собирались… Прекратив стучать, Джеймс прислушался: кажется, с той стороны люка больше никого не было.

Он снова принялся бить по крышке:

— Выпустите меня! Мадам Клопп! Откройте!

Джеймс начал звать на помощь, надеясь, что кто-то услышит, вот только переулок за аптекой представлял собой место, в котором вряд ли мог оказаться какой-нибудь случайный прохожий. В отчаянной попытке выбраться, Джеймс попытался выбить крышку плечом, но добился лишь того, что ушиб упомянутое плечо.

Он звал и звал, пока не охрип, и с каждым утекающим мгновением ему все сильнее начинало казаться, что никто его отсюда не выпустит. Никогда. Никто не придет на помощь и не услышит.

И все же кое-кто услышал.

Неожиданно лязгнул засов, и крышка поднялась. На Джеймса, удивленно почесывая бакенбарды, глядел тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.