Простые удовольствия.

– Сынок, я утром сказал, что нам стоит поговорить…

– Я тебя внимательно слушаю, отец, – кивнул ему, не отрываясь от работы. Из-под ножа и резцов потихоньку начинало вылупляться из дубового чурбачка красивое женское лицо. Очень похожее на лицо некой Ланы… по фамилии Лэнг. Что ж, наследие тела. Оно меня не напрягает. Я принял его. Принял чувства к девочке, как свои. Плохого в этом, пока по крайней мере, ничего не усматриваю. Испытывать влюблённость… приятно. Хоть это удовольствие и граничит с мазохистическим, но тот, кто был когда-то влюблён, не сможет со мной не согласиться.

– Ты ведь знаешь, что ты приёмный? Что мы с Мартой ненастоящие твои родители?

– Небиологические, – поправил я Джонатана. – «Не та Мать, кто родила, а та, что вырастила».

– Небиологические, – с улыбкой принял уточнение Джонатан. – Пожалуй, пришло время тебе узнать кое-что о биологических.

– Интересное начало, – хмыкнул я. – Интригующее. Продолжай.

– Вот это принадлежало им, – достал тряпку и развернул её Джонатан. На руке у него оказалась непонятная металлическая штуковина с непонятными символами на ней. Я отложил резец и взял штуковину в руки. Чем-то она напоминала внешний жёсткий диск для ноутбука. Так и напрашивалось мысль, что её надо в какой-то «слот» вставить.

– Что здесь написано? – поинтересовался я.

– Не знаю, – пожал плечами Джонатан. – Они были… не из этих мест.

– Вот как? – изогнул бровь я. – А откуда? – Джонатан замолчал и многозначительно посмотрел на кусочек неба, что был виден в окне.

– То есть ты сейчас прозрачно намекаешь на… звёзды? Другие планеты? – усмехнулся я, поддерживая шутку. – И на чердаке хранится мой космический корабль?

– Эм… не на чердаке, – со сложным выражением лица посмотрел на меня отец. – В подвале.

***

Джонатан сдёрнул пыльный брезент с чего-то напоминающего здоровенное металлическое яйцо, вваренное в неправильный ромб.

Мы были в том самом подвале, про который недавно говорил отец. И это был тот самый космический корабль. И он с… был!

Что-то спокойствие, возвращённое ценой четырёхчасовой «медитации в движении», снова «помахало мне ручкой».

– На этом ты и прилетел к нам. В тот день, когда на Смоллвиль обрушился метеоритный поток, – сказал Джонатан, внимательно глядя на меня в ожидании реакции на свои откровения.

– Он открывается? – уточнил я.

– Нет. Там сбоку углубление есть, подозреваю, что подо что-то типа ключа. Скорее всего, мы этот «ключ» потеряли, пока транспортировали корабль сюда… было не до аккуратности, сам понимаешь.

– Пожалуй, – задумчиво ответил я, поглаживая пальцами то самое шестигранное углубление. – Знаешь, бать, мне надо это всё «переварить», – придя к определённому решению, сказал я. – Пойду, пройдусь немного…

– Сынок? – обеспокоенно вскинулся Джонатан.

– Не беспокойся, глупостей совершать не буду. К утру вернусь. Телефон с собой. Но, проветрить голову мне определённо надо.

– Не хочешь поговорить?

– Хочу, – кивнул я. – И мы обязательно поговорим об этом. Но немного позже, когда ТАКИЕ новости немного улягутся в голове… А то сейчас у меня в ней одни междометья.

– Понимаю, – вздохнул и саркастически улыбнулся он. – Сам, в своё время…

– Пойду, в общем, – пожав плечо старшего Кента, сказал я и покинул подвал.

– Аккуратнее там, – услышал я голос отца, уже ото входа.

– Ладно, – махнул рукой в ответ.

***

Я сидел на лавочке. На лавочке рядом с чьей-то могилой на местном кладбище. Ну, а куда ещё покойнику путь, как не на кладбище?

Здесь тихо. Спокойно. Можно подумать и подышать свежим воздухом.

А подумать есть над чем. Инопланетянин. Я переродился в пришельца. Что ж, это объясняет «суперсилу» и «суперскорость». Возможно, ещё что-то необычное со временем проявится. Как минимум, не исключено.

Вопрос: что это меняет для меня лично?

Вообще-то очень многое. Это рушит весь проект «спокойной счастливой жизни», выстроенный мной с прицелом на далёкую перспективу, так как я теперь не наследник фермера, а непонятная «кракозябра».

Я помню: что приёмный ребёнок в семье Кентов. Вспомнил и про силу со скоростью, что, оказывается, были у Кларка всегда, сколько он себя осознавал. Он так к ним привык, что воспринимал, как само собой разумеющиеся вещи. Знал, что у других такого нет, помнил, что должен всегда их скрывать – так велели родители…

Теперь вот уже новый я узнал, откуда они, эти силы.

Так-то и забить бы на них: ну есть и есть, подумаешь. Но появляются дико неудобные вопросы:

1. Как и почему я оказался один?

2. Что с биологическими родителями?

3. Ищут ли меня?

4. Сколько таких, как я на Земле?

5. Несут ли они для меня угрозу?

Вопросы простые, их немного, но отсутствие сколько-то внятных ответов на них рушит любое долгосрочное планирование.

В темноте, со стороны входа на кладбище, раздался тихий перестук копыт. И звук приближался.

Перестук копыт был знакомый. Хм, да так-то вообще, в округе, кроме Ланы Ленг на четвероногом транспорте никто не передвигался, предпочитая ему колёсный.

Вот ведь ещё вопросик: уйти или остаться?

Ещё утром всё было просто и понятно: мальчик, которому нравится девочка. Мальчик непрочь пообщаться с девочкой. Девочка – типичная девочка: то есть сама не знает, чего хочет, потому, что хочет всего и сразу.

Теперь же… в свете новых вводных, всё становится сложнее. И на первое место по важности выходит вопрос:

1. Что за странная реакция на приближение Ланы Ленг?

Вопрос не праздный. Утром я ещё предполагал, что просто аллергия на её парфюм, но теперь…

Что ж, подождём, уходить не будем.

– Кто здесь? – раздался напряжённый вопрос мне в спину, через некоторое время.

– Я, – ответил я.

– Кларк? – удивлённо воскликнула она. – Что ты здесь делаешь?

– Понимаешь ли… есть у меня такая привычка: когда в жизни происходит фигня, и мне надо серьёзно подумать, я прихожу на кладбище. И так получается, что обычно такие моменты выпадают на ночное время… – ответил я и даже не соврал. За мной действительно такое водилось. В «той» жизни. Правда, было это не абстрактное «кладбище», а конкретно могила отца. Сидя возле неё, я принимал все самые важные решения той жизни. И действительно, время обычно было ночное.

Многие мистифицируют кладбища. Населяют их в своём разуме призраками и потусторонней чертовщиной. Другие бравируют, выделываются перед собой и перед другими, приходя на кладбище и безобразя на нем.

Я не отношу себя ни к первым, ни ко вторым. Для меня это просто красивое и спокойное место, где можно подумать. – А ты?

– Ты умеешь хранить секреты? – спросила девушка, подойдя ко мне почти в плотную. Я чуть было не отпрыгнул при этом в ужасе. Но… давешних неприятных ощущений не было. Я спокойно находился в полушаге от Ланы Ленг и не корчился от боли. Занятно.

То есть, реакцию вызывает не она сама?

– Пожалуй, умею, – ответил ей. Про себя же продолжил: «в противном случае – я труп».

– Я прихожу сюда по ночам, поговорить с родителями, – улыбнулась девочка. – Наверное тебе покажется странным, что я говорю с мертвыми...

– Нет, – ответил я. – Мне это не кажется странным, – про себя добавил: «Куда страннее, что я, по сути мертвый, разговариваю с тобой». – Есть вещи, которыми с живыми не поделишься…

– Идём, я тебя им представлю, – взяла она меня за руку и потянула за собой. Идти оказалось недалеко. Мы остановились возле совсем низенького надгробного памятника.

– Мама, папа, это Кларк Кент, – внезапно достаточно громко проговорила Лана. – Поздоровайся с ними.

– Здравствуйте, – чувствуя себя… странно, поднял в приветствии руку я.

– Он у нас застенчивый, – присела на корточки перед камнем Лана. – Мама спрашивает: ты расстроен из-за девушки?

– Нет, – отрицательно повёл я головой.

– А папа спрашивает: может из-за парня? Не обращай внимания, у него извращённое чувство юмора… интересно, Кларк, почему ты здесь?

– Я не расстроен, Лана. Я растерян. У тебя не было никогда ощущения, что всё… неправильно. Фантастично, гротескно, невозможно. Что нужно срочно ущипнуть себя и открыть глаза…

– Иногда… – ответила Лана Ленг, сидящая на корточках перед надгробным камнем своих родителей. – Иногда мне снится, что я в школе, жду, когда меня заберёт Нелл, но она всё не приходит и не приходит. А потом появляются родители, и мы едем домой. Тогда я просыпаюсь абсолютно счастливая… а потом понимаю, что это только сон, их нет, а я на самом деле одна…

– Ты не одна, – сказал я. – Ушедшие за Грань близкие люди… они все здесь, – положил руку себе на грудь. – В твоём сердце. Эти слова кажутся банальными, пустыми… но, замри на миг. Просто прислушайся. Слышишь? Их голоса…

– Голоса? – с непониманием посмотрела на меня девочка.

– Просто прислушайся, – остановил я её жестом. – Прислушайся к своему сердцу. Отбрось разум, который твердит, что это глупость, просто прислушайся.

– Я… – чуть повлажнели её глаза. – …слышу…

– Ты не одна, Лана, – уже спокойно, без жара убеждённости произнёс я. В «той» жизни я ведь проходил через потери. Мне тоже было плохо. Тоже одиноко… на кладбище по ночам от хорошей жизни не ходят… Я нашёл для себя такой ответ, такое спасение, каким сейчас попытался поделиться с этой потерявшейся тоскующей девочкой. Есть шанс, что мой способ ей поможет…

– Спасибо, Кларк, – через какое-то время сказала Лана, тихонько смахивая слёзы с глаз, пряча их за улыбку. – А всё же, что здесь делаешь ты? Что заставило тебя почувствовать себя растерянным? Ты же всегда такой… несокрушимый.

– Ну, не всегда, – хмыкнул я. – Есть, оказывается, вещи, что и меня могут выбить из колеи.

– Поделишься?

– Возможно, – вздохнул я. – Холодает. Скоро туман поднимется.

– Да уж, – поёжилась Лана в своей куртке. Надо заметить, одета она была по погоде, достаточно тепло. Видно было, что это не первый её ночной визит сюда. Чувствовался опыт.

– Я провожу тебя. Конь, конечно, защита хорошая, но всё же: девушка, одна, ночью… Не ровён час, что случится, я ж ведь себе не прощу тогда… ну, или Уитни мне.

– Пожалуй, – не стала спорить девушка.

Попрощавшись с родителями Ланы, мы покинули с ней кладбище. Какое-то время шли молча. Ну как шли? Я шёл, Лана ехала на своём коне, я вёл его под уздцы.

– Лана, у тебя хорошо с фантазией? – спросил я, прервав молчание.

– Думаю, что достаточно хорошо, а что такое? – отозвалась она.

– Просто, я тут книжку одну прочитал… так себе книжица, если честно, но вот один момент меня зацепил, – начал сочинять я.

– И какой же?

– Вот представь, что ты вдруг… инопланетянин.

– И? – не поняла она. – Инопланетянин и? И что?

– И ничего, – пожал я плечами. – Просто инопланетянин. Живёшь себе среди людей. Ничего такого: людям не вредишь, никаких великих и не очень миссий не выполняешь… не разведчик и не захватчик, просто… инопланетянин.

– Какая странная книжка, – задумалась Лана. – Кто автор?

– Это не профессиональная литература. Миха… Миха Француз, кажется. Не очень хорошо помню, но вроде бы как-то так, – продолжил сочинять я, приплетая читанного мной ещё в «той» жизни фикрайтера. Уверен, если Лана будет искать, то кого-то с похожим ником найдёт. А то, что у того, кого она найдёт, не будет такой книжки, так не беда – скажу, что ошибся.

– Вот как… И как? Какого это?

– Вот и мне стало интересно: какого это? Какого это: быть инопланетянином среди людей? Что ты при этом чувствуешь? – задумчиво говорил я, глядя на далёкие звёзды… с которых я на эту планету пришёл.

– Я… мне кажется, что он одинок, – начала отвечать Лана. – Ведь все вокруг него люди. Они не такие, как он. Они не понимают его... А у него есть соплеменники? Кто-то, с его родной планеты, с кем он общается?

– В той книжке не было. Автор это как-то очень мутно обосновал, так что я толком и не понял, но нет, соплеменников у него на Земле не было… или были, но он с ними не общался. Не знал о них.

– Должно быть грустно так. Ни с кем не общаться… – предположила девушка. – Я бы так не смогла.

– Почему же ни с кем? С людьми же он общается. Ведь среди них же он живёт.

– А как он может с ними общаться, он же инопланетянин? Маленький зелёный человечек без носа.

– Не-ет, – весело улыбнулся я. – В той книжке он был внешне неотличим от людей.