Севера (СИ)

— И они не заряжаются?

— Эти — нет. Можно, конечно, прицепить аккумуляторы, но они дороже, да и мобильность нужна не каждый день.

— А от обычной сети 220 вольт она работает?

— Конечно!

— Тогда доставай свою шарманку, сейчас будем пробовать.

Андрей поднялся, встряхнулся

— Народ, кончай бездельничать! Нужно организовать питание для рации. Требуется два добровольца — завести генератор и кинуть провода в дом!

Корнев опустил гитару, преферансисты смешали карты. Видимо, вынужденное безделье настолько всех достало, что люди рады были любому, хоть пустяковому, но действительно нужному делу. Тут же дом стал напоминать растревоженный муравейник. Все, особенно молодежь, засуетились, забегали. Кто-то тащил на улицу генератор, кто-то следом нес кусок брезента, одни мастрячили удлинитель, другие бежали с канистрой и шлангом за бензином. Все было готово в рекордные сроки. Рация стояла на столе, от нее на улицу тянулся толстый провод в двойной изоляции. У трансивера сидели Бородулин и Ковальчук, а вокруг них столпились все остальные. Оставалось лишь совершить последнее действие — дернуть за шнурок стартера. Это ответственное дело взял на себя Эдик Тропинин. Еще бы — самовольно принявши на себя должность главного механика группы, первый старт нового агрегата он не мог доверить никому.

Эдик надел полиэтиленовую накидку, вышел из дому и через несколько секунд вбежал обратно с криками:

— Идут! Идут!

— Кто идет-то? — начали спрашивать.

— Юра идет. И еще Юра. И еще с ними…

Он махнул рукой и снова выскочил наружу. За ним, невзирая на дождь, повалили все остальные. Бородулин и сам вышел поглядеть. И вправду, это вернулся Старый Юра со своим молодым тезкой. Они шли по поляне к дому, а за ними тянулась цепочка людей в потемневшей от воды одежде.

Народ вернулся в дом, а следом один за другим стали втягиваться гости. Последним зашел Старый Юра, В довольно просторной комнате сразу стало тесно. Бородулин вмешался:

— Ну-ка разойдитесь от дверей! Подальше, подальше, к стенам. Не толпитесь, дайте людям войти. Что вы все прямо как дети,! Все всё успеют и все всё увидят. Дежурные! Ужин готов? Тогда чай ставьте, людей накормить-напоить нужно.

Потом обратился к вошедшим:

— Добро пожаловать в наше скромное обиталище. Раздевайтесь, проходите, садитесь к огню. Сейчас поужинаем, а потом, когда вы немного отдохнете, обстоятельно побеседуем.

— Спасибо.

Голос отвечавшего, низкий и хрипловатый, прозвучал подозрительно мягко. А когда гости начали снимать свои громоздкие бесформенные дождевики, подозрения подтвердились: у порога стояли женщины. Оживление среди студентов возросло. А когда гостьи сняли телогрейки и ватные штаны, да развязали платки, комнату наполнил восхищенный гул. У порога стояли семь крепких, явно привычных к физической работе, но не утративших своего природного обаяния женщин, на вид от двадцати пяти до сорока лет, и хрупкая девочка лет пятнадцати с огромными черными глазами.

Андрей вышел вперед.

— Здравствуйте, меня зовут Андрей Бородулин. Я начальник геологической партии, а эти люди, соответственно, ее члены.

За его спиной послышались смешки, он резко обернулся.

— И не надо так глупо ржать! Не думаю, что женщинам нравятся пошлые идиоты.

Он вновь развернулся к пришедшим.

— Простите. Просто мы в тайге уже почти месяц, отвыкли от женского общества.

— Ничего страшного, — ответила на вид самая старшая из женщин, та самая, с хрипловатым голосом. Меня зовут Зоя Краснова, я бригадир рыбацкой артели. А это — мои артельщицы. Спасибо за теплый прием. И давайте, действительно поужинаем. Девочки не ели почти сутки.

Котел каши опустел во мгновение ока. Андрей немедленно распорядился сварить еще — явно никто не наелся. Ни мужики, ни, тем более, женщины.

— Зоя…

Бородулин сделал паузу.

— Филипповна, — подсказала ему бригадирша.

— Зоя Филипповна, мы, к сожалению, оказались не готовыми к вашему появлению. Сейчас дежурные сварят добавку, но это, сами понимаете, займет какое-то время. Давайте, мы с вами обстоятельно побеседуем, а ваши артельщицы пусть отдыхают. Если кому-то что-то нужно из чисто женского ассортимента — скажите. Если у нас найдется, мы непременно поделимся.

Краснова вполголоса распорядилась. Андрей, в свою очередь, дал команду Мелентьеву. Женского барахла на складе было много, от белья и всяческой гигиены до модельных платьев и зимних пальто с каракулевым воротником. Бородулин уже задумывался на предмет вынести все это ненужное добро наружу, устроить какой-нибудь лабаз неподалеку, а вместо стеллажей лучше нары сколотить. На кой мужикам, в самом деле, женские штучки с крылышками!

Гостьи оживились, скучковались вокруг топографа, а потом, изгнав из гаража механика, уединились там на четверть часа. А когда вышли — все буквально ахнули. Причесанные, умытые, симпатичные, благоухающие кто «Красной Москвой», кто «Наташей», женщины произвели натуральный фурор. Тут же и пацаны принялись приводить себя в порядок: умываться, бриться, причесываться, одежку чистить… Бородулин только ухмыльнулся, глядя на все эту кутерьму. Нет, женщины, все же, дисциплинируют мужиков, не дают им распускаться. И в этом от них огромная польза.

Сам-то Андрей и без того был умыт и выбрит. Да и одет по возможности чисто. Вот и размышлял о разном, глядя на поднявшуюся суету. Впрочем, пусть. Зато сразу безделье окончилось. Главное, чтобы никто носки в чай не уронил. Бывали случаи, бывали. Утром, когда в котле обнаружили «приварок», повара чуть не прибили. Впрочем, это дело прошлое.

— Андрей Владимирович!

Низкое хрипловатое сопрано отвлекло его от праздных мыслей.

— Присаживайтесь, Зоя Филипповна.

Андрей с удовольствием оглядел крепкую, статную фигуру бригадирши.

— Вы прекрасно выглядите, — искренне оценил он.

— Спасибо.

Женщина, чуть смутившись, присела за стол рядом с Бородулиным.

— Я так понимаю, — продолжил Андрей, — о нас вам Юры уже все рассказали.

— Ну, не то, чтобы все, но основное — да, поведали, — улыбнулась Зоя.

— Тогда расскажите, пожалуйста, о себе, о своих девочках. Немного, вкратце. Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет, — отмахнулась рыбачка. — Мы все с Ангары, из одного поселка. Собственно, поселок — громкое название, всего два десятка дворов вместе с управой. Работы нет, мужиков — можно сказать, тоже нет. Три семьи всего нормальных. Было четыре, да случай вышел — муж с женой враз утопли. Дело давнее, два года уж минуло. Поехали они на лодке сети проверить, а холодно было, конец сентября. Тут на беду неподалеку богатый городской хлыщ на катере куролесил. Какая-то контора, платину в Сибири копала. Он пьяный был, куражился перед своими девками. Точно никто не знает — то ли волну большую поднял, то ли лодку задел, только перевернулась лодка-то. Тот хлыщ газу дал и смылся. У тех дочка на берегу сидела, родителей дожидалась. Увидала, что такое случилось, кинулась за помощью, да где там! Пока дозвалась, пока лодку отвязали, пока то-сё, они уж потопли. Долго ли в осенней воде, да в одежде выдержишь! У девочки-то с тех пор речь отнялась. Ее хотели в приют отправить, но кому охота с немой возиться, так она в поселке и осталась никому не нужной. Милиция приезжала, пытались разбираться, того козла нашли, да ему что — деньгами следователю глаза замазал, сухим вышел. Написали в протоколе — мол, несчастный случай.

Тут Андрей краем глаза заметил, что лицо его «заместителя» напряглось. Зоя тем временем продолжала:

— Наш голова к нему ездил, совестить пытался, но тот только посмеялся, да велел охране его выгнать. А фамилия у него была…

Андрей, принявшийся незаметно наблюдать за Михайленко, увидел, как тот сжал правую руку в кулак, да так, что аж костяшки пальцев побелели.

— Нет, не помню. Что-то хохляцкое. Ну да шут с ним. А у нас к той поре уже артель была. Работы-то нет в поселке. Мужики — у кого помер, у кого спился вконец, а жить чем-то надо, одним огородом не прокормишься. А еще и одежонка какая-никакая нужна, да и детям, у кого есть, хоть чупа-чупс изредка купить. Вот собрались однажды, да и порешили промеж собой — раз на мужиков наших надежды никакой, будем сами зарабатывать. Порешили, да и сбились в артель. Рыбы-то в реках хватает. Потихоньку-помаленьку начали: ловили, сколь поймается, а улов частью себе на еду оставляли, а остальное — на продажу. И так помалу поднялись, коптильню большую построили, деньги в руках появились. А как Таисья, девочка-то, сироткой осталась, никому не нужной, мы ее к себе в артель взяли кашеварить.

Михайленко несколько расслабился, Андрей тоже перевел дух и осторожно поглядел по сторонам. Кажется, никто ничего не заметил. А рассказчица тем временем продолжала:

— Так вот, с неделю тому отправились мы на лов. На место свое вышли, сети поставили. Перед вечерней зорей сколько-то рыбы собрали, лодки на берег вытащили, Таська ушицы наварила, повечеряли мы, да и спать легли. Наутро встали — лодки здесь, а реки как не бывало. Мы сперва не глазам не поверили, девки мои в истерику — как домой-то возвращаться. Поглядели, подумали, решили пехом идти. Лодки с моторами спрятали, место приметили, да и двинули. В три дня дошли, а поселка-то и нет. Девки опять вой подняли. Домов нет, все нажитое пропало, припасы к концу подходят, куда идти, что делать — не знаем. Неизвестно, как бы мы выкручивались, да тут прямо как в сказке добрые молодцы явились. Один Юра, да другой Юра. Поговорили мы, покумекали, да решили с ними к вам сюда податься. Перезимуем, а там видно будет, что дальше делать. Обузой мы не будем. Что я сама, что артель моя ко всякой работе привычны — сколько пришлось без мужиков-то обходиться. Ну и готовку всю на себя возьмем, прочую женскую работу. Вон, Людка, — Зоя указала на бойкую черноволосую молодуху, — швея. Хошь зачинит одежку, хошь новую сошьет. А Варька — вон та, рыжая, она травница. Ей бабка, пока жива была, науку всю передала — какая трава от чего, как отвары делать, как собирать да и все такое прочее. Она в поселке заместо фельдшера была, даж голову нашего пользовала, когда тот свининой до колик обожрался. Ну так что, примете нас, аль как?

Наступила тишина. Все взгляды скрестились на Бородулине: что скажет набольший начальник? Чего хочет общество, можно даже не гадать — по глазам все видно. Женщины хотят перезимовать в тепле и сытости. И, судя по всему, готовы ради этого на многое. На гораздо большее, нежели озвучила сейчас бригадирша. Ну а мужики, дорвавшись до женского общества, ни о чем другом сейчас и думать не могут. Да и у самого «гражданина начальника» не поднялась бы рука выгнать женщин, по сути — на голодную смерть. Сами артельщицы, судя по всему, такой вариант считали вполне вероятным.

— Конечно, примем, — вынес свое решение Бородулин, и вокруг сразу радостно зашумели.

— Зоя Филипповна, — продолжил он, — здесь неподалеку есть озеро. Сейчас бберега его подтоплены, но позже, как вода спадет, поглядите сами. Можно будет по зиме перетащить сюда ваши лодки, и весной попробовать начать лов. Хотите — оставьте промысел за собой, хотите — наших мужиков научите. А пока предстоит обустраиваться, до зимы нужно уйму всего сделать. Но об этом после, а сейчас, я вижу, как раз поспела добавка. Давайте поедим, а после мы с вами за чаем обстоятельно обо всем поговорим.

И, найдя взглядом механика и завхоза, распорядился:

— Эдик, бери Валерку выкатывайте с ним технику на улицу и как следует укройте. Я видел в запасах рулон полиэтилена, возьмите, сколько надо. Григорий Петрович, у нас еще одеяла, спальники остались? Мужики, обеспечьте дамам девять спальных мест. И давайте все к столу.

Глава 10

До глубокой ночи начальник с начальницей совещались, обсуждали, уточняли, договаривались, а на следующее утро сразу после завтрака Бородулин произнес краткую речь:

— Ну что, дамы и господа, — начал он, — мы получили ответ на последний вопрос. Мы шли сюда в надежде попасть к Ангаре и вернуться по домам. Теперь мы знаем: Ангары на прежнем месте нет. Что с ней случилось, где она сейчас — неизвестно. Скорее всего, она примерно там же, где и наши рабочие площадки. Вы видели сами — вчера мы снова пробовали найти в эфире хоть какой-нибудь сигнал. Конечно, рация у нас не самая мощная, антенна не самая совершенная, и мы обязательно будем пытаться еще, но сейчас вокруг тишина. Где мы в данный момент находимся — неизвестно. На глаз картинка звездного неба, расположение звезд не изменились, но без инструментальных наблюдений точнее сказать невозможно. Мы будем пытаться подручными средствами хотя бы приблизительно определить наши координаты, будем исследовать окрестности, искать хоть какие-то зацепки, которые позволят нам сориентироваться. Но пока мы не определимся с этим вопросом, нам придется жить здесь. Это означает две вещи. Первое: в ближайшее время мы домой не попадем, и когда попадем — неизвестно. Подать сигнал бедствия тоже некому, так что ни наше МЧС, ни кто-либо другой за нами не явятся.

Второе: сейчас середина сентября, через месяц-полтора начнутся холода, и при любом раскладе нам предстоит зимовка в тайге. Даже если нам удастся определиться с местоположением, даже если мы просчитаем маршрут, пеший выход что по осенней распутице, что по зиме чересчур рискован. Нравится вам это или нет, но это реальность, с которой придется смириться. Третье: нам неимоверно повезло. Мы нашли этот дом-склад с его содержимым. Благодаря этому, у нас есть реальный шанс пережить эту зиму, но для того, чтобы этот шанс использовать, предстоит еще немало поработать. И поработать именно сейчас, пока еще относительно тепло.

Во-первых, нужно сделать максимально возможные запасы продовольствия. Того, что у нас есть, не хватит даже для нас. А если обнаружатся еще люди из потерявшихся в изменившейся до неузнаваемости тайге? Лично я это считаю более, чем вероятным. Наверняка не только наша экспедиция и рыбацкая артель попала в такую ситуацию, а выгонять людей на верную смерть лично у меня рука не поднимется. Поэтому сейчас, пока в лесу еще есть грибы, нужно собрать их как можно больше. Соли у нас не слишком много, поэтому солить их мы не можем, будем сушить. Потом, как раз сейчас наступает сезон клюквы. Это — наша страховка от цинги. Ее нужно собрать достаточно, чтобы иметь запас витаминов до лета.

Во-вторых, необходимо позаботиться о гигиене. Нужно срубить баню. Для начала черную, пока не сможем сложить нормальную печь с трубой. И, в-третьих, нужно максимально освободить этот дом для жилья. Нас стало в полтора раза больше, и, как я уже говорил, возможно, что людей прибудет еще. Нужно построить склады, лабазы, в которые перенести все, что может храниться на холоде. Нужно сколотить нары в два, возможно — в три яруса. Почему? Потому, что когда наступят морозы, спать на полу будет невозможно. И еще предстоит изобрести отопление для гаража: там будет женская половина. Прошу вопросы.

Бородулин оглядел собравшихся. Вопросов не оказалось. Но не оказалось и особой радости на лицах людей. Все же, большинство надеялось так или иначе пусть не добраться до дома, но хотя бы выбраться к обитаемым местам и узнать о судьбе родных и близких, да и о себе весточку послать. Единственные, кто совсем не пожалел о случившемся, так это детдомовские мальчишки. Терять им было нечего и некого, зато на ровном месте нашлись такие приключения!

— Раз вопросов нет, давайте займемся делом. Сегодня погода благоприятствует, так что девушки, я вас прошу заняться заготовками. Вам в помощь трое пацанов. Григорий Петрович, вы ведь не до конца провели инвентаризацию нашего имущества? Берите одного человека в помощь и приступайте. Для начала, выдайте девушкам ведра и корзины. Марк, Ильяс, вы, как профессионалы, берите в помощники по одному человеку, лопаты и ищите по округе глину. Такую, которая может пойти на кирпич, на кладочную смесь, чтобы не трескалась при обжиге. Аркадий, забирай остальных и начинайте заготавливать материал на сруб. У Меленьтьева возьмите топоры, пилы, окорники и веревки. Складывайте готовые бревна у ближнего ручья, там будем ставить баню. Сушить лес некогда, будем строить из сырого. Бензопилы пока не трогайте, они пригодятся позже. И еще одно объявление для всех: магазинов в лесу нет, поэтому нужно максимально бережно относиться ко всему, что мы имеем. Порванное — зашивать, сломанное — чинить, ибо новое взять неоткуда. Все, давайте за дело.

Люди разошлись. Вышел на улицу и Бородулин. Обойдя дом, он присел на верстак под навесом рядом с давно обосновавшимся там Старым Юрой. Якут был хмур. Андрей вообще ни разу не видел, чтобы он улыбался. По морщинистому лицу Юры вообще было трудно определить хоть какие-то эмоции, но нынче для этого не требовалось особой проницательности. Он вообще был явно не расположен к разговору, но попытаться все же следовало.

— Хороший день сегодня, Юра, — начал Андрей.

— Для чего хороший, для чего плохой, — сварливо ответил якут и принялся набивать свою трубку.

— И так и сяк, значит. И что, по-твоему, сегодня хорошо? — не отставал Бородулин.

Якут поморщился, но, видя, что начальник не отстанет, все же ответил:

— Погода хорошая, однако. Охотиться можно, работать можно.

— А что плохо?

Старый Юра ответил не сразу. Сперва раскурил трубку, пыхнул пару раз, потом глубоко затянулся и выпустил в небо облако табачного дыма.

— Все плохо, — изрек он, наконец. — Нынче под утро небо ясное было, я ходил звезды глядеть.

— И что интересного увидел?

— Ничего, однако, не увидел, — зло огрызнулся якут. — Всё хорошо на небе, все правильно. Все звезды на месте. Правильные звезды, такие, как должны быть.

— А что же не так? — не отставал Бородулин.

— Да все не так! Земля неправильная, другая земля.

Юра уже почти кричал.

— Там ручей, — он тыкнул чубуком трубки куда-то в сторону леса. — А должна быть скала. На ней всегда птицы гнездились. Где сейчас эта скала? Где птицы? Нет ничего, все не так! Где должен ручей быть, там гора. Где должна гора быть, там болото. Где Ангара текла, там лес растет. Почему так? Кто это сделал?

Андрей, застигнутый врасплох этой вспышкой эмоций, обескураженно молчал. Юра же продолжал, уже не слишком обращая внимание на своего собеседника:

— Ты дом свой хорошо смотрел?

— Ну-у-у…

Вообще-то Бородулину было не до разглядывания деталей, дел и без того хватало. Запасы есть, крыша над головой есть — что еще надо?

— Дом, как дом, — пожал он плечами.

— Ты бревна погляди!

Юра тыкнул пожелтевшим от табака пальцем в стену.

— А что с ними не так?

— А все не так. Ты смотри, смотри. Видишь? Они с виду, вроде, топором тесаны, но все зарубки на каждом бревнышке одинаковы. Все трещинки сходятся одна к одной. А засовы? Пойди, глянь! Все до последней царапины повторяется. Не руками дом этот ставлен.

— А как же, в таком случае? — растерялся Бородулин.

— Ты видал, как детишки играют? Достают из шкафа коробку, а потом начинают вынимать из нее игрушки. Взяли елочки, домики, поставили на стол. Потом из другой коробки зверушек взяли, среди деревьев поставили.

— Ты думаешь, и нас всех вот так же, как из коробки, сюда переставили?

— А как же еще? — фыркнул якут и принялся было раскуривать погасшую трубку.

Но, едва достав из кармана спички, добавил:

— Что больше — человек или тайга?

— Тайга, конечно, — недоуменно ответил Андрей. — А к чему ты спрашиваешь?

— А к тому, что малое к большому добавляется, а не наоборот, — завершил Старый Юра и чиркнул, наконец, спичкой.

Какое-то время они сидели молча. Якут сосредоточенно пыхал своей трубкой, а Бородулин пытался уложить в голове только что услышанное. Если честно, подобные мысли возникали и у него, но он гнал их, полагая, что объяснения произошедшему нужно искать, не привлекая фантастику. Но сейчас он видел — уж больно хорошо укладывались все факты в эту версию. Ладненько так укладывались, плотненько, один к одному. И это было плохо. Это означало, что никто из них вернуться домой уже не сможет. Что они тут застряли навсегда. А что значит неполных три десятка человек? Да ничего. Съедят они найденные продукты, кончится бензин, выйдет из строя электроника, сломаются стальные инструменты — и здравствуй, каменный век. Не хотелось, очень не хотелось принимать это вот так, на веру. Пусть и с вескими Юриными доводами.

— Ты думаешь, это другая земля? — переспросил он якута.

— Я не думаю, я это знаю, вижу, чувствую. Я всю жизнь по лесам ходил. Вдоль Енисея ходил, вдоль Ангары. Каждую речку знал, каждый камень. Знал, где какой зверь водится, где какая рыба ловится. Это был мой дом. А теперь у меня нет дома.

В голосе Старого Юры Андрей с удивлением услышал горечь.