Иль Догхр. Проклятие Эмира (СИ)

— Но…ты же согласился, ты сказал мы поженимся ты…

— Я передумал. На хрена мне нужна в женах шлюха, которая, будучи замужем за моим сыном раздвигала передо мной ноги.

— А кто тебе нужен? Твоя славянка? Эта шармута, которая сбежала с ним и легла под него? Почему ты не забьешь камнями ее?

Сдавил горло гадины так, что у нее посерело лицо и глаза вылезли из орбит.

— Никогда не смей называть Аллаену шармутой! Никогда вообще не смей говорить о ней в таком тоне. И не забывай, что я знаю кто послал ту смску и с чьего телефона. У тебя есть два выхода либо ты уезжаешь, ждешь рождения ребенка и довольствуешься тем, что я могу дать тебе и ему либо…либо ты умрешь страшной смертью.

Как же ей не нравилось проигрывать. Она буквально извивалась в моих руках, цепляясь за запястье и пытаясь освободиться.

— Я же люблю тебя…Ахмад. Столько лет люблю тебя. Я хочу быть рядом с тобой… мне обещали, что я выйду за тебя замуж. Мне поклялись, что мы будем с тобой счастливы, меня забрали из родительского дома для тебя…Но ты, ты обманул меня. Ты привез эту…эту…женщину. Чужую. Не понимающую наших законов и нашей религии, нашего менталитета. Ты привез ее и…променял меня на нее.

— Я никогда и ничего не обещал тебе, Ламила. То, что мама Самида пообещала это не означает, что я согласился. И твои иллюзии были лишь твоими иллюзиями.

Ни одно ее слово о любви не трогало меня. Как будто они оттолкнулись от меня и отлетели, совершенно не задевая. Как капля дождя стекают по стеклу. Ты их видишь, но они совершенно не касаются тебя.

— Ты отсылаешь меня? Это твое окончательное решение, Ахмад?

— Это мое единственное решение.

— Хорошо…хорошо, я не стану претендовать на брак. Не стану докучать тебе, но позволь мне остаться. Позволь мне быть в этом доме. Я привыкла к нему, умоляю тебя, Ахмад… Не гони меня. Сжалься. Я здесь с юности, я привыкла к маме Самиде. Не выгоняй с позором. Что скажет моя семья?

Она выскользнула из моих рук и рухнула на колени, цепляясь за мои ноги, впиваясь в мои запястья своими холодными руками и я вдруг подумал о том, что у Вики руки всегда теплые и когда она меня касается то по моему телу проходит едва контролируемая дрожь восхищения и восторга.

— Твоя беременность вызовет ненужные разговоры.

— Почему? Я была замужем. Никто не знает о проблемах Рамиля. Все решат, что я жду от него ребенка. Сжалься, Ахмад. Мы же так давно вместе. Так давно я рядом. Я же никогда не предавала тебя, позволь мне остаться. Я не помешаю.

— Если ты останешься, то только с одним условием. Ты не станешь болтать о ребенке. Не станешь рассказывать кто его отец.

— Ты хочешь от него отказаться?

— Я хочу убедиться в том, что он мой и только потом я признаю его.

— Ты мне не веришь….

— Я никогда и никому не верю, Лами. В этой жизни доверять это самое последнее, на что я способен.

— Я буду молчать. Только позволь мне остаться!

Стиснул челюсти, глядя на ее умоляющее лицо, на то как сложила руки и как стоит на коленях передо мной. Я ничего ей не ответил, развернулся и вышел из ее комнаты.

Пока что я не готов принять решение. А еще я, наверное, в слишком хорошем расположении духа, чтобы вышвырнуть ее как шавку из моего дома. Кажется, я становлюсь жалостливым и на меня это совершенно не похоже.

Хочу увидеть ЕЕ… И отдать подарок. Он слишком давно лежит в моей комнате.

Глава 9

Я смотрела на подарок в его руках. На золотое ожерелье с лепестками цветов, расписанными моим именем. Цветы напоминали лилии, которые я так любила. Как будто он узнал об этом и подарил их нарочно. Я, кажется, ему никогда не говорила об этом.

Иногда мне становилось страшно, что этот человек читает мои мысли.

— Тебе нравится, Аллаена? Этот ожерелье делали для тебя на заказ.

— Нравится.

Покорно ответила я и посмотрела в зеркало на то, как ожерелье блестит на моей шее, как стягивает ее словно удавка. Скорее ошейник из золота как у собаки.

— Ты хорошо себя вела и получила подарок.

Я кивнула и выдавила улыбку. На самом деле мне бы хотелось получить подарок в иных обстоятельствах и без принуждения его надеть.

— Ты не представляешь сколько стоят бриллианты в этих цветах.

Моя свобода намного дороже. Если бы он подарил мне именно ее, если бы действительно любил меня, а не использовал как вещь. Тогда этот подарок был бы ценным, а так он скорее подарил его себе, чем мне. Взял меня за руку и крепко сжал мои пальцы.

— Мы идем вместе на ужин.

Не спрашивая хочу ли я есть. Все и всегда решает только он. Мне остается только смириться. Когда мы вошли в столовую и он сел на стул, то не позволил мне сесть рядом, а усадил к себе на колени.

Рядом находились слуги, его люди, вот-вот кто-то еще придет ужинать. Стало не по себе. Как будто он всем показывает кто я и кому принадлежу. Показывает, что может делать со мной что угодно на глазах у всех, не стесняясь.

— Попробуй восточные сладости, Аллаена. Их приготовили специально для тебя. Бери их пямо руками…Или нет, подожди. Давай я сам тебя покормлю.

Он взял с подноса рахат лукум и приблизил к моим губам.

— Открой рот и откуси.

Мне хотелось сказать, что я сейчас не голодна, но я вспомнила то, что обещала сама себе. Я буду покорной. Открыла рот и откусила кусочек сладости. Было вкусно и очень сладко. Ахмад наклонился к моему лицу и провел языком вдоль моих губ.

— Теперь ты такая же сладкая.

— Зачем…при всех?

— При ком при всех?

— На нас смотрят.

— Кто? Слуги? Они ничего не видят, а если и видят то теперь прекрасно знают кто ты для меня.

Посмотрела в его черные, горящие, как угли глаза.

— Кто я для тебя, Ахмад?

— Я уже много раз говорил тебе — ты моя вещь, моя собственность. С тех пор ничего не изменилось. Оближи свои губы. Аллаена. Я хочу чтоб ты это сделала медленно, глядя мне в глаза.

Не понимаю зачем он сейчас унижал меня, показывал свое превосходство, но он явно хотел, чтобы все действительно видели кто я такая. Его шлюха. То, что я ему не жена я уже и так знала.

Послушно облизала губы и черные глаза загорелись еще сильнее. Он проследил за моим языком и приоткрыл рот.

— Слуги для тебя не люди?

— Нет.

Ответил и усмехнулся.

— Тебя волнует, что они подумают? Разве не наплевать на это? Ты моя и принадлежишь мне. Каждый в этом доме должен об этом знать. Начни относиться к жизни так как я тебя учу. Смотри на нее моими глазами. Ты здесь надолго. Научись жить по нашим законам. По моим законам. Единственный закон для тебя — это я, мое мнение, мое слово и мое желание. Больше ничего не имеет значение. А теперь я хочу чтобы ты меня поцеловала, чтобы засунула свой язык мне в рот и поиграла им с моим языком. Я хочу твой вкус. Сейчас.

Стало не по себе и я бросила быстрый взгляд на одного из слуг, который приносил новые блюда на стол. Но Ахмад явно не торопился есть. Я выдохнула и потянулась губами к его губам, прижалась к нижней, толкнулась языком ему в рот и ощутила как он впустил меня. Как мой язык дотронулся до его языка. Дыхание Ахмада было свежим, от него пахло фруктовым кальяном, мятой. Когда я полностью слилась с его ртом он тихо застонал, сдавил меня сильнее и впился в мой рот так жадно, что я задохнулась. Его губы были властными, дикими, сжирающими. Он обхватил мой затылок и буквально вдавил мой рот в свой, глотая мое дыхание, толкаясь языком о мой язык. Потом отстранился и посмотрел с дикой похотью мне в глаза.

— Я хочу кончить в твой рот.

Это было неожиданно, и я ощутила, как вся кровь прилила к моему лицу.

— Пошли все вон! — рявкнул на слуг, и они как горох рассыпались врассыпную. Исчезли за дверями, наглухо закрывая их за собой.

— Ляг на стол, свесь голову и открой пошире рот.

Тяжело дыша, чуть ли не со слезами смотрела на него и не понимала почему все так. Почему нет ласки, почему нет поцелуев, нет обычного красивого секса. Почему с ним все так пошло, пахабно, унижающе. Почему он заставляет меня бояться его и ненавидеть наш секс.

— Ложись на спину, я сказал. Ты же говорила, что любишь меня. Так что давай люби. Сегодня я хочу трахать тебя в рот.

Забралась на стол, легла на спину, он подтянул меня под руки к краю стола, рванул на моей груди ткань, обнажая ее. Потом расстегнул штаны и вытащил свой искореженный, покрытый шрамами член. Провел по нему рукой, выдыхая со стоном. Привстал на носки и одним толчком заполнил мой рот до самого горла. Я схватилась ладонями за столешницу по бокам и сжала ее до хруста в пальцах. А он схватил обеими руками мою грудь и принялся толкаться в мой рот быстрыми сильными толчками, буквально раздирая его, причиняя боль, дискомфорт, не давая увернуться. По щекам градом потекли слезы, а он сдавил мои соски оттягивая их вперед, причиняя еще больше боли и толкаясь мне в гортань. Надо расслабиться, надо просто дышать носом и расслабиться. Это когда-нибудь закончится. Но горло жгло как огнем, рвотные позывы заставляли давиться и плакать, слюна стекала по щекам, а он все не останавливался. Увидела, как схватил со стола нож. Мне на щеку капнула теплая капля. Потом еще одна…

Я зажмурилась, стараясь не думать о горле, не думать о дискомфорте пока не ощутила, как он захрипел, толкнулся особо глубоко и мне в гортань потекла его сперма. Заструилась, заставляя глотать и задыхаться. Пока он не освободил мой рот, продолжая сжимать мою грудь. Потом отпустил и мне показалось что его хватка все еще ощущается на полушариях.

Отошел в сторону, застегивая штаны. Я так и осталась лежать, закрыв глаза и чувствуя себя совершенно грязной и униженной. Сползла со стола на ватные ноги, зажимая порванное платье на груди. Пошатываясь, ушла в уборную, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Опухшие от слез глаза, окровавленная щека, красные, пунцовые губы, перепачканное слезами и спермой лицо. Начала смывать все, тереть щеки, полоскать рот, вымывать шею, грудь. Но мне казалось, что все его прикосновения проросли мне под кожу.

Что со мной и с ним не так? Что я делаю не так… я же покорная, я подчиняюсь ему, я соглашаюсь на все, что он хочет, я принимаю его в свое тело, а он все равно обращается со мной хуже, чем с вещью. Презренней чем со шлюхами. Иногда ласков и …вроде бы нежен, а иногда он жесток как самый дикий и бешеный зверь и словно нарочно хочет причинить мне все больше и больше боли.

Забежала к себе в комнату, содрала с шеи подаренный им ошейник и зашлась в плаче.

Пока не ощутила у себя на спине чью-то ладонь.

— Ласки хозяина жестоки, его любовь причиняет боль. Только так он умеет любить…Научись наслаждаться болью.

Голос Азизы заставил вздрогнуть.

— Чем наслаждаться? — вскрикнула я.

— Сексом…ублажай его, начни делать что-то сама.

— Как? Как если он…он хуже зверя!

— Познай свое тело… научись испытывать удовольствие, я кое-что принесла тебе.

Положила передо мной книгу в ярко-красном переплете.

— Прочти. Ты многому научишься. Запомни мужчина только думает, что он ведет…но ведет всегда женщина. Она будет всегда в той роли, которую выбрала для себя. Покорность — это не значит быть жертвой.

Глава 10

Приходить к ним всегда было мучительно больно для меня. Как будто я становился на край лезвия бритвы и шел по нему босыми ногами. Что значит смотреть на то, как твои дети мучаются, как они не похожи на других детей, осознавать, что никогда они не станут такими как их сверстники, у них не будет обычной жизни, обычных радостей. Они иные. Принять это довольно тяжело и кажется я так до конца и не принял. Сколько лет прошло, а я все еще продолжал искать способы излечения, продолжал искать врачей, профессоров, которые могли дать хотя бы паутинку надежды в этом царстве мрака. А еще жгучее чувство вины, что я, по сути тот человек, который может получить и купить все, что желает, не способен помочь собственным дочерям.

Если бы у меня спросили есть ли смысл в моей черной и мраченой жизни — я бы ответил, что есть. Мой смысл мои девочки. Потому что они не нужны никому кроме меня и пока я не поставлю их на ноги, не обеспечу им будущее я не имею права сдохнуть. И как бы иногда не хотелось приставит дуло пистолета к виску и спустить курок я не имел на это право.

А сдохнуть хотелось… и довольно часто. До тех пор пока в моей жизни не появилась ОНА. Я вдруг понял, что впервые за эти месяцы не испытывал желания разнести себе башку.

Но мною овладевал неконтролируемый страх. Страх и осознание своей дикой зависимости от нее. Что с каждым днем я привязываюсь, с каждым днем моя больная любовь прогрессирует и превращается в одержимость. И иногда кажется, что если унижу ее сильнее, причиню больше боли, поставлю на колени, то стану менее одержим, испытаю презрение как к шлюхам…Но этого не происходило, а все больше ловил себя на том, что не испытываю кайфа от причиняемой ей боли и не знаю чего я хочу от нее. Растерзать, замучать или залюбить. Но я не умел любить. Меня этому не учили, мне никто не давал ощутить себя любимым. Да мне это было и не нужно.

Трахал ее больно, жестко, унизительно и ни хрена не мог кончить, понимал, что причиняю адскую боль, понимал и видел как она задыхается…но оргазм не наступал, мне нужно было нечто иное…Привычным движением вспорол себе кожу на груди и лишь тогда содрогнулся от долгожданного оргазма. А с ним и разочарование и презрение. Но, увы, не к ней. А к себе. И отчаянная пустота от вида ее слез. Какое же я жалкое ничтожество, не достойное ничего кроме ненависти. Так мне и надо. Это именно то, чего я заслуживаю. Уродов всегда ненавидят и ни на что другое чудовища рассчитывать не могут. Подтверждение ее лжи о любви…Не любит и никогда не полюбит. Таких любить невозможно.

***

Они пришли ко мне вместе. Две маленькие принцессы, прекрасно ориентирующиеся в доме, запоминающие каждый шорох и каждый запах. Точные как самый продвинутый навигатор. Они знали этот особняк как свои пять пальцев. У девочек феноменальная память. Они умны не по годам, развиты, они знают несколько языков, безупречный слух, невероятные голоса. И красота.

Единственное, что они взяли от своей матери — это прекрасную внешность. Смугло золотистую кожу, прекрасные бархатные глаза, кудрявые длинные волосы и кукольные личики с нежным румянцем на щеках.

— Мы знаем, что ты сейчас не занят! — как всегда первая заговоримла Аят. Затевальница всех проказ и самая смелая и бойкая.

— Да, мы знаем.

Вторила ей Асия.

— И вам доброе утро, пчелки.

Услыхали, что я в хорошем расположении духа и обе забрались ко мне на кресло, сели с двух сторон на широкие подлокотники. Словно два котенка.

— Доброе утро, папочка.

Если говорят «папочка» бестиям от меня что-то нужно. Истинные женщины даже в этом нежном возрасте.

— Папа…не женись на Ламиле.

Выпалила Аят, а Асия замерла, пораженная наглости сестры.

— С каких пор мы с вами это обсуждаем?

— С тех пор как она избила Мими.

— Кто такое Мими?

— Мими наш щенок. Ты подарил нам ее несколько месяцев назад.

Да, подарил. Только не знал, что они назвали щенка лабрадора дурацким именем Мими.

— Мими еще маленькая и она написала на пол возле Лами и та начала бить ее ногами, швырять. Мы плакали и просили не трогать, а она…она чуть не убила ее. Азиза отняла Мими и унесла к врачу.