Иль Догхр. Проклятие Эмира (СИ)

— Не ложь. Она так и сказала, что …вот…сейчас дословно «Ахмад женится на Ламиле, потому что она ждет его ребенка. Будь это иначе он бы жестоко казнил ее за пособничество Рамилю. Но ребенок решает все. Славянка не родила ему сына и теперь даже если и родит — он не станет старшим! Обряда никах не было и Ламила станет единственной настоящей женой моего племянника, а славянка как была никем, так и останется!»

По мере того, как они говорили у меня, все сильнее перехватывало дыхание. Я судорожно глотала воздух пересохшим до трещин горлом и не могла насытится кислородом. Казалось на моей шее снова петля, только теперь ее никто не снимет.

— Лами хитрая как змея. Нам рассказывала сказку бабушка Самида. Помнишь? Так вот Лами та самая змеюка. Я никогда не назову ее мамой. А ее бы назвала…

Она потрогала мое плечо и уткнулась в него лбом.

— Роди папе малыша раньше нее.

— Да, роди папе малыша! Пусть эта Лами не занимает твое место!

Они заснули, а я не могла спать. Я смотрела в темноту, поглаживая курчавые головки и думала о том, что они сказали — Ахмад женится на Лами. Я никогда не думала, что эта новость может нанести мне такой сокрушительный удар. Настолько сильный, что я буквально трясусь всем телом и не знаю смогу ли я снова дышать нормально. Мне не просто плохо мне физически невыносимо.

Я должна…должна понять правда или нет. И я хочу спросить об этом самого Ахмада. Тихонько выбралась из постели стараясь не потревожить малышек. Выскользнула в коридор, тяжело дыша и чувствуя как по прежнему не хватает дыхания и темнеет в глазах. Снова кружится голова только теперь от того, что узнала.

В это время он обычно или в саду, или у себя в кабинете. Никогда раньше не набиралась столько наглость, чтобы самой прийти к нему, но сейчас внутри меня все горело. Сжигало мне внутренности и не было названия тому, что я чувствовала. Не было этому имени.

В кабинете Ахмада не оказалось, и я пошла в сад. Обычно он сидел там вечером на широкой низкой тахте, курил кальян и пил крепкий чай. Я часто смотрела из окна на то, как он подносит трубку ко рту, затягивается дымом и выпускает толстые кольца изо рта.

Я не признавалась сама себе, что наблюдать за Ахмадом стало моей вечерней привычкой. Перед тем как лечь в постель я могла подолгу смотреть на его точенный профиль. Это все равно что видеть хищника неподалеку. Красивого, грациозного, невероятно величественного и в тоже время смертельно опасного. Но вас разделяет дистанция и хищник тебя еще не заметил, а значит можно за ним наблюдать.

Но сейчас я не наблюдала…сейчас я шла к самому хищнику и хотела, чтобы он меня заметил. Шла и впервые не боялась.

Он меня не заметил. Сидел на своем привычном месте, освещенный красивым золотистым светом от фонарей, расставленных по кругу беседки. На эмире белоснежная шелковая галабея (длинная рубашка в ней ходят дома арабские мужчины). Ворот распахнут и мне видна мощная смуглая шея, босые ноги широко расставлены. В его руке трубка и он подносит ее к чувственному рту, обрамленному аккуратно постриженной бородой и выпускает клубки дыма. Рядом с ним на низком столике бокал, наполненный какой-то жидкостью.

Я сделала несколько маленьких шагов. Вся моя смелость куда-то улетучивалась. И я… я начинала понимать что невольно любуюсь его профилем. Таким четким, красивым на темном фоне даже издалека мне видно насколько у него длинные ресницы и густые брови, ровный нос и чувственный полный рот. Его волосы треплет легкий ветерок и они падают ему на лоб и на скулы. У эмира красивые черные, шелковистые ровные пряди волос. Густые и непослушные. И я вдруг ощутила странное желание коснуться этих волос, зарыться в них пальцами как тогда на природе…

И я вдруг явно ощутила что все эти дни и ночи пока он не приходил мне его не хватало. Это какая-то скрытая тоска от которой самой становится стыдно. Стыдно перед собой потому что я должна его ненавидеть, должна презирать всеми фибрами своей души, а вместо этого я стою здесь и …замираю, думая о том, как невероятно он красив. Меня переполняет что угодно только не ненависть…или нечто похожее на нее. Только это другое. Это…Я не хотела себе признаваться. НЕ хотела произнести вслух, не хотела осознать, что это ревность. Вот от чего мне больно. Меня трясет от мысли, что Лами станет его женой…трясет и мне больно так словно внутри в сердце врезаются лезвия и кромсают его на куски.

Резко обернулся и заметил меня, а я замерла глядя на обезображенное ожогом лицо и …понимая что даже этот ожог не портит его невероятной красоты. Глаза эмира горят, он смотрит на меня пристально, словно не веря сам себе.

— Почему не спишь?

Втянул дым и выпустил в мою сторону.

— Пришла поговорить.

Брови удивленно взметнулись вверх.

— Поговорить?

— Да.

— Ну говори, если пришла и осмелилась без разрешения.

— Я знаю, что ты женишься…

Резко опустил руку с трубкой и взметнул на меня острый, пронзительный взгляд.

— Тебя это не касается!

— Касается.

От моей дерзости стало самой страшно и я судорожно сдала руки, пряча ладонь одну в другу.

— Разве я не твоя жена и не имею право знать о твоих решениях.

Усмехнулся.

— Нет, Аллаена. Ты не моя жена. По нашим законам. И прав имеешь как та собака на заднем дворе.

Не только не отрицает, но и оскорбляет меня, вгоняет мне в сердце острые занозы. Такие острые, что они причиняют невыносимую боль.

— Тогда зачем я тебе? — спросила и ощутила собственное ничтожество. Ощутила, как будто меня только что отхлестали по щекам до крови.

— Кажется я никогда не скрывал зачем ты мне. Трахать. Я сказал тебе об этом в первый же день. С тех пор ничего не изменилось.

Я выпрямилась чувствуя как снова задыхаюсь от боли от обиды. Меня не просто трясет меня лихорадит и я не могу скрыть слезы, не могу их удержать они покатились по моим щекам. У меня сейчас просто разорвется все внутри от этого страдания причиняемого его жестокими презрительными словами.

— Я…я думала, что стала чем-то большим для тебя.

— Большим? — он расхохотался так мерзко и унизительно, что мне захотелось вцепиться ему в лицо. — После того как сбежала с моим сыном и только одному дьяволу известно успел ли он вставить тебе по самые яйца или все же не успел!

— Ты знаешь, что нет! Между мной и Рамилем ничего не было с тех пор как ты…как ты женился на мне. Или как там у вас это называется…расписался со мной!

— Откуда я знаю? Только потому, что ты сказала?

Резко встал напротив меня и отшвырнул в сторону кальян.

— Ты видел…сам.

— Да…видел! — ответил и взметнул руку, но вместо удара опустил ее на мою шею и провел вдоль нее вниз к ключицам, лаская. Эта ласка не сочеталась со злым, колючим взглядом, подернутых дымкой алкоголя глаз, — Именно поэтому ты живая до сих пор.

— Она ждет твоего ребенка? Это правда?

Вблизи на меня пахнуло спиртным и мятным дымом от кальяна.

— Еще раз потребуешь от меня отчет — накажу!

— Я тебя не боюсь!

— Правда?

Дернул резко к себе, выкручивая руку за спину так что от боли потемнело перед глазами и вжимая меня в свое тело.

— Потому что я пока не заставил тебя бояться… Но клянусь ты узнаешь, что такое страх если еще раз придешь ко мне со своими наглыми вопросами.

— Ты…ты правда женишься на ней? Ответь! Просто скажи мне правду!

— Да! А теперь пошла вон. Я хочу побыть один.

Оттолкнул и упал обратно на кушетку, притягивая к себе кальян, вдыхая дым и закатывая глаза от удовольствия. Обратно к дому я шла, сдерживая и глотая слезы…нет я не шла к себе в комнату. Я шла к той от кого надеялась получить ответы. К Азизе.

Распахнула дверь ее спальни примыкающей к моей комнате, подошла к ее постели когда она распахнула сонные глаза.

— Ты как-то говорила, что у него…были женщины. Продажные. Любовницы или кто они там.

— Госпожа…

— Отведи меня к той…кого он посещал чаще всего.

— О Аллах…зачем?

— Ты знаешь кто она?

— Нет!

— Узнай! И отведи! Мне надо поговорить с ней!

Глава 6

Мне хотелось видеть, как она живет. Его любовница. Было ли это ревностью. Скорее да, чем нет.

Я осознавала, что при мысли о том, что у него есть другие женщины мне становится неприятно, даже больше. Я невероятно злюсь только от одной мысли об этом.

Азиза меня вывезла, переодев в собственную одежду. Мы обе закрыли лица, надели хиджаб. До города нас отвез слуга по имени Абдулла. Пока ехали мы молчали. И это не вызывало удивления. В доме Ахмада ценилось молчание. Это я уже поняла. Никто много не разговаривал. Слуги молчаливые, водители, охрана. Как будто их нанимают на работу с главным условием — молчать.

Нас высадили в центре города, а дальше мы пошли пешком. Очень долго. По узким улицам, по закоулкам. Я почему-то думала, что его девка живет в роскошном особняке, как живут любовницы богачей, но я ошиблась.

Азиза привела меня в ужасно бедный район. Повсюду сновали полуголые ребятишки, слышалась музыка, рокот человеческих голосов, крики неподалеку с рынка.

— Пахлава! Заходи! Самая дешевая пахлава!

— Ткани и ковры из самой Персии. Ты такого не видела.

— Хозяйка, заходи. Орехи, сухофрукты.

Азиза взяла меня за руку и потянула в сторону очень узкой улицы, туда где с маленьких балконов свешивалось постиранное белье и разносился запах дешевого стирального порошка или мыла.

— Куда мы идем?

— Она больше не его любовница. Она прячется…

— От кого?

— От Самиды. Она приказала избавиться от нее.

— Откуда ты все знаешь?

— Азиза много слушает, внимательная, любопытная. А еще Азиза умеет дружить с людьми.

Мое мнение об этой девочке менялось день ото дня. И я понимала, что передо мной далеко не запуганная и загнанная овца, а очень умная, глубокая натура, с удивительным внутренним миром, полным загадок и секретов. И, мне казалось, Азиза знает секреты каждого из нас. И, да, Азиза умеет дружить с людьми. Когда нас выпускала охрана она не преминула спросить.

— Саид, как себя чувствует твоя дочка? Температура упала?

— Спасибо, Азиза. Та врач, которую ты привела, помогла моей девочке. Ей уже легче.

— Пусть выздоравливает. Если что-то будет нужно — говори.

— Да храни тебя, Аллах, святая женщина!

Мы прошли еще несколько минут и служанка юркнула в низкую дверь одного из невысоких двухэтажных домов с покосившейся крышей.

— Вы куда?

Перед нами появилась толстая женщина в платке, она уперла полные руки в бока и преградила нам путь.

— К больной пришли. Проведать и помочь.

— Аллах ей теперь только поможет. Уходите, не тревожьте ее.

Азиза достала из недр одеяний конверт и сунула в руку толстухе.

— Здесь на еду и на лекарства. Пусти, нам поговорить нужно.

— Плохая она. Последние дни все хуже. Врач прогнозов не дает, у нее обожжены легкие, кислота разъела внутренности. Ее не спасти. Нужны дорогие операции…а денег нет.

Я посмотрела на Азизу не совсем понимая, о чем идет речь. Но та взяла толстуху за руку.

— Значит такова воля Аллаха. За все в этой жизни приходится платить. Отведи нас к ней, Фатима.

Когда мы вошли в небольшую комнату на меня пахнуло запахом экскрементов, каких-то мазей и…наверное самой смерти. Я ожидала увидеть роскошную женщину, которая удовлетворяла прихоти моего мужа и ублажала его в постели, а вместо этого увидела жалкое существо, обмотанное бинтами, с пятнами крови и сукровицы, скрюченное на постели.

— О боже! Что с ней?

— Ее облили кислотой.

Ответила Азиза и шагнула к постели.

— Окси, ты меня слышишь?

Женщина даже не пошевелилась и не подала признаков жизни.

— Окси…, — тихо позвала я на нашем языке, — я …жена Ахмада. Я пришла поговорить с тобой.

— Убирайся! — проскрипела едва слышно.