Двуногое всесилие

Действительно, волшебный узелок, связавший всех интересантов в Мурманске, сидел сейчас передо мной с голыми сиськами, от которых поднимался парок. Сама лично она меня, конечно, на прицеле не держала, но добро на попытку убить обоих неогенов одним ударом… дала. В тайне от дочери, да и вообще от всех, включая свою близкую подругу, Нину Валерьевну Молоко.

— Ну и почему я еще жива? — прислонившись плечом к стене и не обращая внимания на то, как языки розового пламени с поверхности её кожи начали облизывать обои, осведомилась Окалина, — Точнее, почему ты не сделал из меня… как тогда выразился? Новую маму для Юльки?

Распылить мозг «чистой» — это как отформатировать винчестер у компьютера. Можно создать другую память, воспитать другого человека.

— Я повзрослел, Нелла Аркадьевна, — миролюбиво улыбнулся я, — Помогли повзрослеть.

— Да ладно? — почти дурашливо подняла она брови, — Ты к кому-то прислушался?

Тихо-мирно сидим на кухне, хотя оба готовы к драке не на жизнь, а на смерть. Точнее, она готова, она уже знает, что я гораздо сильнее и практически неубиваем. Нет в загашнике домашнем у товарища майора ничего, что могло бы переплюнуть обозленную Машундру и жуткий импульс взрывной энергии, которой нас накрыло.

— А имеет значение? Думаю, нет. Просто раньше я не мог даже подумать, что лояльность по отношению к собственному ребенку или государству может быть ниже у вас, чем по отношению к… собственной машине влияния, а теперь я ваш диагноз знаю.

— Я предлагала тебе, Изотов. Предлагала ворваться в Кремль, нагнуть там всех в любую нужную тебе позу. Запугать, подчинить…

— Но только для того, чтобы сохранить своё положение, — отрубил я, холодно оскалившись, — Свои связи, своих людей. Свою привычную среду обитания. И меня вы под удар подвели вовсе не потому, что так уж сильно ненавидите, а потому, что шанс договориться о нужном с моими вам показался выше… чем поговорить со мной.

— Не совсем. С твоими ни хера не договоришься. Да я и не пыталась, — скривилась Окалина, — В отличие от тебя, я понимаю, насколько моя дочь умнее меня, даже после потери способности Прогноста. Вопрос в том, Виктор, за что тебя ненавидят и боятся. Знаешь, за что? Ни за что. Просто ты есть. Нет никакой гарантии, что тигр, съевший человека, обязательно начнет охотиться на людей — но его все равно выслеживают и убивают. Не понимаешь?

— Нет. Не понимаю.

— После того, как ты выдал высшему руководству «ксюх» ультиматум, ты стал врагом номер один для целой кучи народа, Витя, — грустно усмехнулась помолодевшая палач Стакомска, — Но это ерунда. Куда хуже то, что все, с кем ты был связан, стали прокаженными в глазах общественности.

Тогда этих самых всех я поставил перед необходимостью сделать выбор — они со мной или против. Не ведая того, вроде как.

— Ладно, каждый выбирает сам за себя, — махнул я рукой, — Жаль, что так вышло, но мы с девчонками всё равно справились. Я к вам, Нелла Аркадьевна, с вот каким предложением — помогите мне собрать всех моих и… мы исчезнем. Больше не будет никаких потрясений, скорбей человеческих, внезапных сюрпризов, ультиматумов и Симулянта. Все останутся при своих.

Она молчала несколько секунд, прежде чем выдавить из себя:

— Сук-кин ты сын, Изотов, ты договорился со «Стигмой»!

— В отличие от вас, Нелла Аркадьевна, мой путь к победе сложен из шагов отчаяния, — потянувшись, я достал с подоконника обычную тетрадку, которая есть у каждого школьника, и положил её на стол, между нами, — И вот это — мой последний аргумент. Знаете, что тут? Краткая, но предельно эффективная инструкция о правильных диверсиях на крупных объектах энергетики. Оптимизированная для неосапианта с моими возможностями. Либо вы помогаете мне, либо я начинаю помогать Машке. Вот цена вашей жизни и убеждений. Выбор сделаете здесь и сейчас. Одна и недотраханная.

Игры кончились.

«Моих», то есть Юльку, Веронику и Янлинь, держали как яйца в одной корзине, причем очень высоко подвешенной. Да, именно в том самом дирижабле и даже с той же самой командой, включая и капитана. Сюда к ним телепортатором засылались ходоки-перевербовщики-следователи и продукты первой и прочих необходимостей. Причем, что я выяснил буквально сразу, после того как меня прекратили щупать и орать разное в уши — Палатенцо тут исполняла роль надсмотрщика над «чистыми».

— Хорошо, когда муж такой страшный, — улыбнулась Юлька, — Нас по Комитетам хотели разделить, представляешь?

— А еще, вроде, мы от китайцев убегали, — добавила висящая на шее и прилично так зарёванная Кладышева, которую я в данный момент гладил по голове, — и еще от каких-то утыркооов…

Янлинь просто молча обнимала. Слова были… не особо нужны.

Мы поговорим потом, когда я утрясу с капитаном, штурманом и парой матросов детали их временного перехода под наше руководство, после чего, обшарив с девушками судно на предмет подслушивающих устройств (и найдя их под сотню), мы под прикрытием способности штурмана отправимся в полёт. Первый будет удивительно недолгим — всего каких-то сорок километров на север, к другому дирижаблю, с которого я, под протестующие крики нескольких белохалатников, соберу богатый урожай из пяти призраков, одной Ларисы Ивановны и еще одной Нины Валерьевны Молоко. За это на меня по радио будет бессильно материться Окалина-старшая, но будет проигнорирована. Моё? Моё. Впрочем, Молоко и Полушкина будут материться еще сильнее.

Дальше мы просто ляжем в дрейф, но ненадолго. Юлия Игоревна изволит мне нарезать срочную задачу, причем — прямо в Стакомске.

Голубев Анатолий Петрович, руководитель высшего звена, отвечающий за все операции КПХ в Зауралье. Два месяца назад получил срочный вызов в Москву, улетел, оставив помощника. В данный момент находится в Стакомске, руководя тайной операцией по экстренному «вылову» прячущихся неосапиантов, которым присвоен «повышенный рейтинг полезности». Занимает со своей командой здание НИИСУКРС, действуют оперативно и жестко. Забирают и переправляют куда-то в другое место только целевые человеческие ресурсы, на их согласие или мнение членов семей — плевать.

— На кой черт нам это надо сейчас, Юль⁈ — непонимающе охренел я от такого пассажа девочки-призрака.

— Причин несколько, Вить, — подлетев поближе, Палатенцо уставилась на меня серьезно-серьезно, — Первая и основная в том, что именно там, в НИИСУКРС, мы спрятали прототип нашей Системы, все его детали, включая память. Их нужно либо изъять, либо уничтожить, либо перепрятать так, чтобы не нашли. Второе — у него Салиновские.

— КАК⁈

Мы же их в Чили выкинули⁈ Или где⁈

— У меня есть теория, что именно потому, что Пашу и двойняшек нашли, сам Лебедев и попал в Стакомск, — сухо отрезала Юлька, — Факт есть факт, он их использует как в прямом, так и в переносном смысле, в качестве козыря в политических играх. А еще — он мешает матери, напрямую угрожая найти… либо сфабриковать материал против неё. В его положении осуществить это довольно легко. Именно поэтому я хочу, чтобы ты там… не оставил никого в живых. Кроме Салиновских и похищенных.

— Постой… — внезапно вспомнил я, — Способность Пашки действует на любого неогена в любом состоянии! Почему его не использовали для ловли Машки⁈

— Ну… — явно не ожидавшая Юлька потупила взгляд, — Это всё мама… Даже сам Лебедев не знает, какими полными свойствами обладают лучи Паши.

— Так, кончай строить из себя скромняшку и рассказывай план. Полностью! — рявкнул я, внезапно вспомнивший про волшебные золотые лучи Салиновского, — Мы даже толком обняться не успели, а мне снова лететь и кого-то убивать!

Выслушав идею своей призрачной невесты, я, не задавая дополнительных вопросов, убедился в двух вещах — Юлька по-прежнему гениальна и по-прежнему успешно притворяется нормальным призраком. А еще пришлось с горечью констатировать, что тот славный, наивный и добрый Советский Союз, который я помнил из прошлой жизни, был таким только на уровне восьмилетнего мальчугана, стоящего с октябрятским значком посреди зеленой-зеленой травы. Цинизм, расчетливость и бездушность в построении планов у самой Окалины-младшей были ничем не хуже повадок у маркетологов крупных ритейлеров.

— Ты это всё рассчитала заранее, — озвучил я свои мысли, морально готовясь к еще одному эпизоду насилия в своей жизни.

— Я, в отличие от других, смогла верно понять записанные крики этой самой Марии, — надулась призрачная блондинка, — А уж понять, что ты не будешь нападать на маму, не попытавшись разобраться, мог бы любой человек. Иди и победи, Виктор Изотов! Мы пока дирижабль подведем.

Ну охренеть теперь…

Забрать назад здание НИИСУКРС проблем не представило. Летающие неогены редки, имеющих боевой опыт среди них и того меньше, а ожидающих атаку посреди бела дня — ну просто не нашлось. Моя слизь моментально делала из прямоходящих плохолежащих, у которых отобрать оружие, рацию и способность орать можно было за секунду. У некоторых были боевые способности, но что от них толку, если ты висишь приклеенный под потолком? Учитывая, что я знал куда лететь и что делать — шансов у засевших в нашей бывшей цитадели банально не было. Да и не был никто готов к такому блицкригу.

…и да, они натурально ловили неогенов. Камеры на втором этаже нашего поддельного университета были неплохо так набиты грустными людьми. Работали внутренние ограничители, превращая их в простых смертных. Я, убедившись в существовании пленных, прошёл мимо. А что делать? Выпустить их? Пусть этим другие занимаются.

Лебедев мной был обнаружен в самом, что ни на есть, окалинском кабинете. Правда, этот коренастый мужик в летах вовсе не восседал за её знаменитым столом, руководя своей бесчеловечной деятельностью, а вполне мирно дрых в комнате отдыха, принадлежавшей Нелле Аркадьевне, повесив пиджак на спинку стула. Полюбовавшись на широкую пачку отдыхающего деда, я похлопал номенклатурщика по алопеции, давая ему понять, что отдых завершен. Ну и всё остальное, как бы сказать, тоже.

Понял он всё с какой-то пугающей быстротой. Непроизвольно и сильно дёрнувшись от вида моего ничем не прикрытого лица, подскочивший с софы мужчина лишь горько усмехнулся, медленно поднимая короткопалые руки.

— Ты выжил… — коротко кашлянув, проговорил Анатолий Петрович, отводя взгляд, — Сука…

— Никак вы, бл*ть, не научитесь, — вздохнул в ответ я, — Вот скажи мне, нахрена? Честно скажи? Какого хера ты, мирняк зауральский, забыл здесь, в Стакомске? Какого лешего тебе в жизни не хватало?

— Пока мы там жопы рвали ради всех, вы тут устроили бордель для самих себя! — рявкнул, наливаясь дурной кровью мужик, которому определенно уже стукнуло семь десятков, — Для себя любимых! Для себя, обиженных! Ссучились! Загнили! Всё из-за тебя, урод! Слыши… ч-что? Пус-пусти… ИИИ!! ААААААА!!!

— Первое, мразь, — с хрустом оторвав мизинец на левой руке уроду, я взялся за безымянный, — Ты использовал неогенов для частных проектов. Второе…

— НЕ… ААААА!!!

—…продвигал непотизм. Думаешь, я не знаю, что ты там у себя развёл, мудило? Забыл, где ты находишься? Забыл, кто ты есть? Ты неоген, Лебедев Анатолий Петрович, очень плохой неоген. Бесполезный ты, сука, неоген… Но! В моей компетенции. Я таких тварей как ты — казню. Чищу.

— Нет-нет-нет! АА!!! — вопли переходят в хрипы до того, как я добираюсь до большого пальца.

Сраный коррумпированный кусок дерьма, заработавший на артефакт, знал, что в Москве ему ничего не светит. Там такие львы светские, что от него, драного кота с края мира, и ошметков не оставят. Но козлу повезло, Салиновские, попавшиеся на глаза одному из подчиненных «выездных», послужили этому бонзе билетом в «ближний свет» — Стакомск. Люди у него есть, повод для Комитета заглянуть в город нашёлся на раз, а уж занять здание, когда под сам «международный метрополис» никакой законодательной базы не введено — так вообще милое дело.

Спустя еще три пальца я узнал, почему и зачем он хотел подсидеть Окалину. Точнее, подчинить себе, учитывая, что сейчас вся командная цепочка над майором была нерабочей, но не суть. Уральский ухарь хотел либо подмять город в теневом плане, либо сформировать себе в нем нишу до того, как до такого жирного куска доберутся другие игроки. Сама Окалина ему нужна была лишь временно, ради информации и как торговая фишка, которую можно будет вовремя закинуть игрокам покруче.

Вот тебе и заслуженный коммунист, отпахавший на благо Родине так, что та ему налила березового сока и вручила артефакт.

Свернув возящемуся в луже крови мужику шею, я подошёл к раковине, вымыл руки, вытер их о кстати подвернувшийся пиджак, а затем, провернув пару манипуляций с капитальным рабочим столом своей начальницы (вот бы посмотреть, как она теперь за ним сидеть будет — потеряла же в росте и весе нехило), добыл трубку аварийной связи, которая, к моему удивлению, сработала, соединив меня со «Станиславским».

Именно так я и решил назвать угнанный дирижабль, отображая этим прекрасным именем всё своё отношение к происходящему.

— Витя? — осведомились в трубке.

— Лебедев готов, остальных сейчас начну вязать, — отчитался я Палатенцу, крутя в руке найденную в кабинете маску и маленький металлический значок, — Салиновских еще не нашёл.

— Ищи, мы спускаемся. И… насчет остальных…

-…где я тебе в Стакомске найду милиционера? Да еще и…

— Вить, надо.

Твою налево.

Нет, уговорить приклеенных или беспомощно валяющихся на полу людей не бузить было очень легко. Достаточно представиться полным именем, ну и в некоторых случаях объяснить, что с ними нужно сделать за угон советских граждан в плен. Тут даже получилось с их помощью поймать телепортатора, услугами которого пользовался Лебедев. Мужик определенно не ожидал увидеть меня с шокером вместо партии обычных неогенов, быстро оказавшись на месте пленных под ограничителем.

Приготовив девчонкам сюрприз, (и не найдя Салиновских), я полетел искать милиционера. Время поджимало.

И, знаете, уважаемая несуществующая публика, нашёл!

Возле кратера, бывшего когда-то маленьким уютным прудиком возле общежития «Жасминная тень» сидел одетый в милицейскую форму непричесанный тип, время от времени отхлебывающий портвейн из горла, и курящий «приму».

— Ваган Варагович? — сильно удивился я, формируясь позади пьяницы, — Вы⁈

— К-то? Витя, что ли? — пьяно полуобернулся ко мне лейтенант Шахбазян, — А… будешь портвешка?

— Буду, — подумав, ответил утвердительно я, — А вы на службе?

— Вроде как, — пожал человек плечами, передавая мне бутылку, — Наверное. Может быть. Не знаю. Теперь вот… ничего не ясно.

— Это как?

— Да… что-то делаю, — охотно объяснил мне Шахбазян, — Ну, знаешь, это. Привычное. Делал, точнее. Теперь всё. Вон, видишь девятиэтажку? Пустая, вся. Вообще вся. Только что проверил. И соседняя тоже. Это ж п*здец какой-то, Вить. А с тобой что стало?

— А вы не верьте телевизору, Ваган Варагович. Они там сами не определились.

— Разве осталось… чему верить, а? Где наша спокойная жизнь, а? Тов-варищ Симулянт? Ты что-то там обещал такое. По телевизору. А теперь говоришь «не верь». Я с соседом смотрел, с Петровичем. Хороший мужик, прямой, сантехник от бога. Ну… ты понял. Он тогда и сказал, правда, по пьяни немного, но сказал, что ты прав. Что нам нужна машина. Что людям верить… ни хера нельзя. Вот где она, эта машина, а?

— Вам честно? — поинтересовался я, передавая тару с пойлом назад, — Есть машина. Всё у машины хорошо. У мира не очень. Нет, планета в порядке, но одна вредная поехавшая сука уничтожает реакторы, электростанции, ну…

— Да знаю я! — Шахбазян, основательно небритый, торопливо сделав несколько глотков, махнул рукой, — Что она, что ты, вечно в телике. Только я вот не верю, что про тебя правду говорят. И про девчонок твоих и про эту…

— Ну а что там верить или нет? Идемте, сами во всем убедитесь, товарищ милиционер, — поднялся я на ноги, — Только штук тридцать хулиганов у меня примите, под роспись.

— Тридцать? — малость протрезвел умудрившийся нажраться портвейном Шахбазян, — Да где я их тебе размещу?

— А мы отпустим, — хмыкнул я, — Оформим и отпустим. Они всё равно голые.

Выяснять, работает ли этот человек по-прежнему в доблестных рядах советской милиции я не собирался. Во-первых — работает, Шахбазян не может иначе, он прирожденный мент. Во-вторых, хватит с меня на сегодня приключений! Нашёл старого знакомого — нечего ему в зубы смотреть, годится в любом виде. А кому не нравится, тот может напрячь свой собственный хитрый призрачный зад и поискать в почти пустом городе другого милиционера!

Люди Лебедева снова умудрились не доставить никаких хлопот. Они так четко выходили по одному из камеры, отчитываясь Шахбазяну, что я не выдержал и разрешил им одеться или захватить одежду с собой, намекнув, что через несколько минут та полностью избавится от эффекта моей слизи, превратившись в сухую. За этим делом, как выяснилось чуть позже, наблюдали Онахон и Охахон, которые вместе с Пашей отдыхали на чердаке, где был вовсе не чердак, а очень уютный лофт, организованный сотрудниками НИИСУКРС. Его я банальнейшим образом пропустил, а вот они посадку огромного дирижабля на крышу — не пропустили.

— То есть, вас тут даже не насильно держали, да? — хмыкнул я, убедившись, что все трое голубков ни грамма не пострадали от каких-либо притеснений.

— А куда нам отсюда было деться? — сначала надулся Паша, а затем, не выдержав мой ироничный взгляд, задрал штанину. На ноге у него, возле щиколотки, был закреплен какой-то прибор, напоминающий украшение каждого православного американского негра из моего прошлого мира. Боязливо поболтав ногой, Паша объяснил, — Говорили, что взорвется, если мы…

Ну с феечками всё понятно, они в Пашу по самые гланды влюблены и вряд ли потерпят, что его взорвут. Хотя б могли и ногу аккуратно отрезать своей силой! С другой стороны — а куда им отсюда было деваться? Только это я знаю, а вот откуда бы узнал Лебедев…? Запомним.

— Ладно, расслабляйте булки, сейчас наши умницы придут, снимут это украшение, — решил я не плодить лишних сущностей, — Поручаю вам обживаться и назначаю заботиться о товарище Шахбазяне.

— Обживаться? — аж хрюкнула одна из миниатюрных девушек, висящих в воздухе, — Вить, ты что, ку-ку? Да если узнают, где ты сидишь, то туда ракету пустят! Сам тут обживайся, а мы пошли!

— Тиха-тиха… — голос Кладышевой раздался внезапно для обеих узбечек, — Никто никуда не идёт! Салиновский, помнишь мы с Витей тебя героем Стакомска сделали⁈

— Я сам себя сделал! — тут же вызверился тощий блондин, — Пахал как сволочь! Терял массу! Рисковал жопой!

— Но с нашей подачи и под нашим контролем, — язвительно ухмыльнулась моя девушка, — Не суть, соломенная башка. Мы это можем повторить… только в масштабах целого мира. Хочешь стать героем, Паш? Для всей планеты?

Глава 16

На кончиках пальцев

За что я люблю утро — за один свободный от тревог и забот момент пробуждения. Открывая глаза, ты представляешься чистым листом, tabularasa, пускай и всего на секунду-две. Потом коварный разум начинает нагружать себя тленом, скорбью и напрягами, которые из себя представляет твоя жизнь. Даже если твои последние четырнадцать часов этой жизни перед сном были одним нескончаемым марафоном половой любви, в том числе и с извращениями. Кстати, следующим делом вспоминаешь именно это, от чего на твоей роже расплывается отвратительно довольная улыбка человека, даже нет, самодовольной обезьяны, отхватившей от жизни в три раза больше, чем любой другой счастливчик.

А потом я открываю глаза, наблюдая дремлющих у меня по бокам девчонок и распластавшуюся сверху одеялом Юльку. Милое зрелище…

…но вот тут меня нахлобучивает почти до паралича. Почему? Так всё, сонная одурь убегает укушенным кошкой в зад шпицем, а на её место приходит осознание того, что случилось вчера вечером. Начало случаться. Было запущено.

В японской культуре есть такое выражение «перевернуть татами». Оно означает некий ход, целиком и полностью меняющий ситуацию на противоположную. Его и осуществили… нет, не буду врать себе, осуществила Юлия Игоревна Окалина. Продумала, подготовила, дождалась нужного момента и приступила к реализации. Точнее, пнула маленький камешек, прямо сейчас превращающийся в лавину, сметающую всё сопротивление на своём пути…

— Вот, кстати, не понимаю… — раздалось задумчивое с моего левого плеча, — Мы умные и образованные люди, так почему так любим убивать столько времени на процесс размножения, который на нас вообще не работает? И ведь не надоедает же…

— Это стабилизационно-компенсаторный механизм, — еще находясь в шоке от накатывающих воспоминаний и озарений, пробормотал я, — Наш, родной, но модифицированный под новые нужды. Чем сильнее проводимость источника, тем интенсивнее работает видоизмененный инстинкт, раз за разом циклично прогоняя нас через базисы биологических установок вида. Проще говоря… занимаясь сексом, мы погружаемся в транс, восстанавливающий нашу человечность…

— То есть, эти дурацкие инопланетяне ввели универсальный шаблон, не позволяющий нам индивидуально эволюционировать? — сонно пробормотала Кладышева с правого плеча, — Или не эволюционировать? Какая глупая и топорная система…

— Универсальная, — в разговор вступила Юлька, — И вполне рабочая, надо сказать. Хотя… Витя, а откуда ты это вообще знаешь⁈

— А? Что? Где? — встрепенулся я, — Да так, навеяло…

— А ну бегом к Нине Валерьевне! — три голых девчонки, подскочив, начали меня теребить, — Навеяло ему!

— Дайте хоть кофе попить!

— Бегом!!

Первый компонент. Неосапианты. Она отождествила их с Стакомском, единственным местом, хоть и фактически тюрьмой, где они могли быть самими собой. Это отождествление было необходимо, чтобы продемонстрировать… не миру, но другим неосапиантам, что жизнь — возможна. Да, не без огрехов, не без карающей руки закона, действующей далеко за границами официально утвержденных догм, но тем не менее — Юлька смогла показать и доказать нужным неогенам, что Стакомск был, и может еще стать снова, — домом. Надо только немного советского…