Повести о Куликовской битве

ТЕКСТЫ

Издание подготовили

М.Н.ТИХОМИРОВ, В.Ф.РЖИГА, А. А. ДМИТРИЕВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА

Редакционная коллегия серии «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»

Академики: В. П. Волгин (председатель),

B. В. Виноградов, Н. И. Конрад(зам. председателя), И. А. Орбели, C. Д. Сказкин, М. И. Тихомиров, члены корреспонденты АН СССР: Д. Д. Благой, В. М. Жирмунский, Д. С. Лихачев, профессора: И. И. Анисимов, А. А. Елистратова, Ю. Г. Оксман, С. Л. Утченко, кандидат исторических наук Д. В. Ознобишин (ученый секретарь)

Ответственный редактор

М. И. ТИХОМИРОВ

Слово Софония рязанца

о великом князи Дмитрии Ивановиче

и брате его Владимире Ондреевиче *

*_{Заглавие пространной редакции Слова Софония рязанца восстановлено по записи XV в. и по списку У.}

Снидемся, братие и друзи, сынове рускии[1], съставим слово к слову и величим землю Рускую и веръжем печаль на въсточную страну[2] в Симов жребий[3], воздадим[4] поганому Мамаю победу[5], а [6] великому князю Дмитрию Ивановичю похвалу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю,[7] и рцем таково слово: «Лутче бо нам[8] есть, братие, начата поведата инеми словесы о похвалных о нынешних повестех о[9] полку князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Ондреевича, правнука святого великого князя Владимера киевскаго — начата [10] поведати по делом и [11] по былинам [12]».

Но [13] проразимся мыслию[14] над[15] землями и помянем первых лет времена и похвалим[16] вещаго Бояна[17], гораздаго гудца[18]в Киеве. Тот Боян[19] воскладаше гораздыя своя персты на живыа струны и пояше князем руским славы: первую славу — великому князю киевскому Игорю Рюриковичу, 2 — великому князю Владимеру Святославичу киевскому, третьюю великому князю Ярославу Володимеровичю.

И я же [20] восхвалю [21] песньми и гуслеными и буйными [22] словесы и сего великого князя Дмитреа Ивановича и брата его, князя Владимера Ондреевйча, правнука тех князей, занеже было [23] мужьство их и желание[24] за землю Рускую и за веру крестьяньскую.

А[25] от Калагъския рати до Мамаева побоища лет 160.

Сий бо князь великый Дмитрей Ивановичъ и брат его, князь Владимер Ондреевич [26], истезавше[27] ум свой крепостию и поостриша сердца своя мужеством и наполнишася ратнаго духа и уставиша себе храбрыа [28] полъкы в Руськой земли и помянута прадеда своего князя Владимера [29] киевъскаго.

О, жаворонок, летьняа птица, красных дней утеха, возлети под синии небеса, посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю: Ци[30] буря соколи[31] зонесет[32] из земли Залеския[33]в поле Половецкое.

На Москве кони ръжут, звенит слава руская по всей земли Руской. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове, стоят стязи у Дону у великого на брези. Звонят колоколы вечныа в великом Новегороде, стоят мужи[34] новгородцы у святой Софеи, а рькучи: «Уже нам, братие, на пособие великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть».

[35] Тогды, аки орли, слетошася со всея полунощныя страны. То ти не орли слетошася, съехалися [36] вси князи руския к великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю, а рькучи им таково слово: [37] «Господине князь великый, уже поганий татарове на поля на наши наступають, а вотчину нашю у нас отнимаютъ, стоят межю Дономъ и Днепромь на рице на Мече[38]. [39]И мы, господине, пойдемъ за быструю реку Дон, укупимъ землямъ диво[40], старым повесть, а молодым память, а храбрых своих[41] испытаем, а реку[42]Дон кровию прольем за земълю Рускую и за веру крестьяньскую».

И рече им князь великый Дмитрей Иванович: «Братия и князи руския, гнездо есмя великого князя Владимера киевъскаго. Ни в обиди есмя были [43] по рожению [44][45] ни соколу[46] ни кречету, ни черному ворону, ни поганому Мамаю».

О, соловей, летьняа птица, что бы ты, соловей, выщекотал[47] [48] земли Литовской[49] дву братов Олгердовичев Ондрей да брат его Дмитрей Олгердовичев, да Дмитрей Волынскый. Те бо суть сынове храбрии, кречати в ратном времени, ведоми полководцы[50], под трубами и под шеломы возлелияны, [51] конецъ копия вскормлены [52] в Литовъской земли.

И молвяше Ондрей Олгердович брату своему Дмитрию:[53] «Сама есма [54] себе два брата, [55] сынове Олгордовы [56], а внукы есмя Едимантовы, [57] а правнуки есми Сколомендовы [58]. И зберем братью милую пановей удалый Литвы, храбрых удальцев, и сами сядем на борзыя своя комони, посмотрим быстрого Дону, [59] испиемь, брате, шеломомь своимь воды быстрого Дону[60], испытаем мечев своих литовъскых о шеломы татарскыя, сулиц немецъкых о [61] байданы бесерменьскыя».

И рече ему Дмитрей: «Брате Ондрей, не пощадим живота своего [62] за землю за Рускую и за веру крестьяньскую [63] и за обиду великого князя Дмитриа Ивановича. Уже бо, брате, стук стучить, гром гримит в камене граде Москве. [64] То ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит[65], стучить силная рать великого князя, гремят удальцы рускыя золочеными доспехы, черлеными щиты. Седлай, брате Ондрей, свои борзый комони, а мои готовы, [66] напреди твоих оседлани [67]. Выедем [68], брате, на чистое поле, посмотрим своих полъков [69]».

Уже бо[70] возвеяша силнии ветри [71] с моря[72] на усть Дону и Непра, прилелеяша [73] великиа тучи [74] на Рускую землю, из них выступают кровавыя зори, и в них трепещуть синие[75] молнии. Быти стуку [76] и грому[77] велику на речьки Непрядве[78], меж Доном и Непром, пасти трупу человечью на поле Куликове, пролитися крове на речькы Непрядве.

Уже бо въскрипели телегы меж Доном и Непром, идут хинове в Руськую землю. И притекоша серые волцы от усть Дону и Непра, ставъши воють [79] на рецы на Мечи, хотят наступати на Рускую землю. То ти были [80] не серые волцы, но приидоша поганий татарове, проити [81] хотят воюючи, [82] взяти всю [83] Рускую землю [84].

Тогда гуси возгоготаша на речкы на Мечи, лебеди крилы въсплескаша [85]. [86] То ти[87] ни гуси возгоготаша, ни [88]лебеди крилы въсплескаша [89], но поганый Мамай на Рускую землю пришел, а вой [90] своя привел.

А уже беды их пасоша[91]: птицы[92] крилати под облакы летаютъ, ворони часто[93] грають, а галицы своею речью говорять, орлы восклегчють[94], а волци грозно воють[95], а лисицы на кости брешут. Руская земля, то ти есть как за Соломоном царем побывала [96].

А уже соколы и кречати[97], белозерския ястребы рвахуся от златых колодец ис каменнаго града Москвы, возлетеша под синии небеса, возгремеша золочеными колоколы на быстром Дону, [98] хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, и богатыри руския удалцы хотят ударити на великия силы поганого царя Мамая [99]. Тогда княз великый въступи в златое стремя, взем свой меч в правую руку свою [100]. Солнце ему ясно на въстоцы сияет, [101]путь ему поведает [102], а Борис и Глеб молитву воздает за сродникы.

Что шумит, что гримит рано пред зарями? Князь Владимер Андреевич [103]полки [104]уставливает и пребирает и ведет к Дону великому. И молвяше брату своему: «Князь Дмитрей, не ослабляй, князь великый, татаром. [105]Уже бо [106]поганый поля наступают, отъимають отчину нашу».

Рече ему князь великий [107]Дмитрей Иванович: «Брате князь Владимире Ондреевич, сами себе есмя два брата, воеводы у нас уставлены [108], дружина нам сведома, имеем под собою боръзыя комони, а на себе золоченыя доспехы, а шеломы черкасьские, а щиты московъскые, а сулицы немецкие [109], а [110]копии фрязския [111], мечи булатныя, [112]а дороги нам сведомо [113], а перевозы им изготовлены, по еще хотят силно главы своя положити за веру крестьянскую. Пашут бо ся хорюгове, ищут себе чести и славнаго имени.

Уже бо [114]те соколе и кречеты, [115]белозерскыя ястреби борзо [116]за Дон [117]перелетели и ударилися о многие стада гусиные и лебединые. То ти [118]перевезлися и наехали рустии сынове на силную рать татарьскою, ударишася, копьи харалужными о доспехы татарскыа, възгремели мечи булатныя о шеломы хиновския на поле Куликове, на речки Непрядве [119].

Черна земля под копыты костьми татарскими поля насеяны [120], а [121]кровию полиано [122]. Силнии полкы съступалися в место, протопташа холми и лугы, возмутишася [123]реки и езера. Кликнуло диво в Руской земли, велит послушати рожнымь [124]землям, шибла слава к Железным вратом, к Риму и к Кафы по морю, и к Торнаву, и оттоле к Царюграду на похвалу: Русь великая одолеша Мамая на поле Куликове [125].

Тогда бо силнии тучи съступалися в место, [126]а из них часто сияли [127]молнии, громи гремели велице. То ти съступалися рускии сынове с погаными татары за свою обиду, а в них сияють [128]доспехи золоченые [129]. Гремели князи рускиа мечи булатными [130]о шеломы хыновскыа.

Не тури возрыкають [131]на поле Куликове, побежени у Дону великого, взопиша [132]посечены князи рускыя и воеводы великого князя и князи белозерстии посечени от поганых татар: Федор Семеновичи, Тимофей Волуевич, Семен Михайлович, Микула Васильевич, Ондрей Серкизович [133], Михайло [134]Иванович и иная многая [135]дружина. [136]А иные лежат посечены у Дону на брези [137].

Черньца Пересвета, [138]бряньского боярина, на судное место привели. И рече Пересвет чернец [139]великому князю Дмитрию Ивановичу: «Луче бы [140]нам потятым быть, нежели [141]полоняным быти [142]от поганых». Тако бо Пересвет поскакивает на борзе кони, а злаченым доспехом посвечивает [143]. [144]И рече [145]: «Добро бы, брате, в то время стару помолодится, а [146]молодому чести добыти [147], удалым, — плечь попытати».

И молвяше брат его Ослабе черънец: «Брате Пересвет, уже [148]вижу на тели твоем раны, уже голове твоей летети на траву ковыл, а чаду моему Якову на ковыли зелене [149]лежати на поли Куликове за веру христьянскую и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».

В то время по Резанской земли около Дону [150]ни ратаи [151], ни пастуси не [152]кличут, но толко [153]часто [154]вороне грають, [155]зогзици кокують [156]трупу ради человечьскаго. Грозно бо бяше и жалостъно тогда видети [157], зане трава кровью пролита, а древеса [158]тугою земли [159]преклонишася.

Въспели бяше птицы жалостные песни, вси въсплакались кнегини [160]и [161]болярыни и воеводины жены о [162]избьенных. Микулина жена Марья рано плакаше у Москвы града [163]на забралах, а ркучи: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла [164]еси ты [165]горы каменныя, теченши в землю Половецкую [166], прилилей моего государя к мне Минулу Васильевича».

Тимофеева жена Волуевича Федосья так плакася, а ркучи: «Се [167]уже веселье мое [168]пониче в славне гради Москве, уже бо [169]не вижу своего государя Тимофея Волуевича в животе». Да Ондреева жена Марья да Михайлова жена [170]Оксенья рано плакашася: «Се уже нам обема солнце померькло [171]в [172]славне гради Москве». Припахнули к нам от быстрого Дону поломянные [173]вести, носяще [174]великую беду. Выседоша руские [175]удалцы з боръзых коней на судное место на поле Куликове. А уже диво кличеть под саблями татарскыми, [176]а тем рускым богатырем под ранами [177].

Туто щурове рано въспели жалостные песни у Коломны на забралах на воскресение на Акима и Аннин день. То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни, все въсплакалися жены коломенскыя, [178]а ркучи таково слово [179]: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси у нас мужи наши залелеяла в земълю Половецькую?» А рькучи: «Моженши ли, господине князь великый, веслы Непра запрудити, а Дон шеломы [180]вычерпати, а Мечю трупы татарскыми запрудити? Замъкни, князь великый, [181]Оке реке [182]ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили, [183]а нас не квелили по своих государех [184]. Уже бо мужи наши рати трудили».

И нукнув князь Владимер [185]Андреевич с правые рукы на поганаго Мамая с своим князьм Волыньскым, 70-ю тысящами [186], гораздо скакаше по рати поганым, златым шеломом посвечиваше. Гремят мечи булатныа о шеломы хыновскые. И [187]въсхвалит [188]брата своего, [189]князя Дмитрия Ивановича [190]: «Брате князь Дмитрей Иванович, [191]то ты [192]еси у зла тошна [193]времени железная забрала. Не уставай, князь великый, с своими великими полкы, не потакай лихим [194]крамолником: [195]уже поганые [196]поля наша наступают, а храбрую дружину,[197]у нас стреляли [198], [199]и в [200]трупу человечью борз конь не может скочити, в крови по колено бродят. Уже бо, брате, жалостно видети крови крестьянской. Не уставай, князь великый [201]Дмитрий Иванович [202], с своими бояры».

Рече князь великый Дмитрий Иванович своим бояром: «Братия бояре и воеводы, дети боярскые, то ти, братие, ваши московъскыя сластныа меды и великия места. [203]Туто добудете себе места и [204]своим женам. Туто стару помолодится, а молоду чти добыти».

Рече князь великый [205]Дмитрий Иванович [206]: «Господи боже мой, на тя уповах, да не постыжуся в век, ни посмеють ми ся врази мои мне». И помоляся богу и святии богородици и всем святым, и прослезися горко и утер слезы. [207]

И тогда яко соколи [208]отлетеша на быстрый Дон. То те не сокали [209]полетеша за быстрый Дон, поскакивает князь великый [210]Дмитрий Иванович [211]с своими полкы за Дон с всею силою.[212]И рече [213]: «Брате князе Владимере, туто испити [214]медовыа чары поведенью [215]. Наступаем, брате, с своими силными полкы на рать поганых».

Тогда князь великий поля наступает. Гремят мечи булатные [216]о шеломы хиновъския, поганый покрыта руками главы своа. Тогда поганий [217]борьзо вспять [218]отступиша [219]. Стязи [220]ревуть: «Отступишься от великого князя [221]Дмитрия Ивановича [222], поганий бежать». Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными шлемы [223]осветиша. [224]Уже стал [225]тур [226]на боронь [227].

Тогда князь великый [228]Дмитрий Иванович и брат его Володимер Андреевич [229]полки [230]поганых вспять [231]поворотил [232]и нача их бити гораздо [233], тоску им подаваше. Князи их [234]с коней спадоша [235]. Трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы. Туто ся поганий разлучишася боръзо, розно побегши неуготованными дорогами в Лукоморье, а скрегчюще зубы своими и деруши лица своа, а ркучи: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а детей своих не видати [236], а [237]катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова [238], а в Русь ратью не ходити, а выхода нам у руских князей не прашивати».

А уже бо въстонала земля Татарская бедами и тугою покрышася. Уныша бо царем их хотение и похвала на Рускую землю ходити, веселие их пониче. Уже рускиа сынове разграбиша татарская узорочья, доспехи и кони, волы и велблуды, вино, сахарь; дорогое узорочье, [239]камкы, насычеве везут [240]женам своим. Уже жены рускыя въсплескаша татарьским златом. Уже [241]бо по [242]Руской земли простреся веселье [243]и буйство [244]и възнесеся слава руская на поганых хулу. Уже веръжено диво на землю. Уже грозы великого князя по всей земли текуть. Стреляй, князь великый, по всем землям. Стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже [245]поганые [246]оружие свое поверъгоша, а [247]главы своя [248]подклониша под мечи руския. Трубы их не трубять, уныша [249]гласи их [250].

И отскочи Мамай серым волком от своея дружины и притече к Кафы граду. И молвяще ему фрязове: «Чему ты [251], поганый Мамай, посягаешь [252]на Рускую землю? То ти была орда Залеская, времена первый. А не быти тебе в Батыя царя.[253]У Батыя царя было [254]400 000 вою, воевал всю Рускую землю и пленил от востока и до запада. А казнил бог Рускую землю за съгрешение. И ты пришел, царь [255]Мамай, на Рускую землю с многими силами, с девятью ордами, с 70 князьми. А ныне бежишь сам девят в Лукоморье. [256]Не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали, ни [257]князей с тобою нет, ни воевод. Нечто гораздо упилися на поле Куликове, на траве ковыли. Побежи, поганый Мамай, и от нас по Залесью» [258].

Нам земля подобна есть Руская милому младенцу [259]у матери своей [260], его же мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая дела милують его. И помиловал [261]господь бог человеколюбец князи рускыя, великого князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимера Ондреевича меж Доном и Непром на поле Куликове, на речки Непрядве [262].

Стал князь великый с своим братом князем Владимером Ондреевичем и с своими воеводами на костех: «Грозно бо, брате, в то время посмотрети: лежать трупы христианьскиа акы сенныи стоги, а Дон река три дни кровью текла. Спитайтеся, братие, колких воевод нет, колько молодых людей нет». И говорит Михайло Ондреевичь, московъскый боярин князю Дмитрию Ивановичю: «Господине князь великий Дмитрий Ивановичь, нету туто у нас сорока боярин больших мосъковъских, да 12 князей белозерскых [263], да 20 бояринов коломеньскых, [264]да 40 бояр серпуховских, да 30 панов литовских [265], да 40 бояринов переяславъских, да полу 30 бояринов костромских, да пол 40 бояринов володимеръских, да 50 бояринов суздальских, да 70 бояринов резаньских, да 40 бояринов муромских, да 30 бояринов ростовъскых, да трех да 20 бояринов дмитровских, [266]да 60 бояр можайских [267], да 60 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углецъких, а изгибло нас всей дружины пол 300 000». И помилова бог Рускую землю, а татар пало безчислено многое множество.

И князь великый Дмитрий Ивановичь говорит: «Братья и бояре, князи молодые, вам, братие, сужено место межь Доном и Непра, на поле Куликове, на речьки Непрядве 262, положили есте головы за Рускую землю и за веру хрестьяньскую. Простите мя, братия, и благословите в сем вецы и в будущем».[268]«И пойдем, брате князь Владимер Андреевич, во свою Залескую землю, к славному граду Москве, и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени. Богу нашему слава» [269].

ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

К СЛОВУ СОФОНИЯ РЯЗАНЦА (ЗАДОНЩИНЕ)

До Великой Октябрьской социалистической революции Слово Софония рязанца о Куликовской битве было известно в трех списках XV и XVII вв., различных по составу и степени сохранности, а именно:

1) Слово о великом князе Дмитрее Ивановиче и о брате его князе Владимере Андреевиче, яко победили супостата своего, царя Мамая. Этот список был найден В. М. Ундольским и напечатан с предисловием И. Д. Беляева во «Временнике общества истории и древностей российских за 1852 г.». Список находится в Гос. библиотеке СССР им. В. И. Ленина и значится под № 632 Описания рукописей В. М. Ундольского. Следующее по времени издание этого текста см. в работе В. П. Адриановой-Перетц: Задонщина. Опыт реконструкции авторского текста. («Труды Отдела древнерусской литературы», т. VI, М. — Л., 1948, стр. 243–249). Одновременно в 1948 г. текст был издан в посмертной работе чешского ученого Яна Фрчка, вышедшей в серии: «Prače Slovanského ústavu v Praze», svazek XVIII. «Zadonština». Staroruský žalospěv o bojů rusů s tatary r. 1380. Rozprava literárně dějepisná. Kritické vydání tekstů. Napsal Jan Frček, v Praze, 1948, str. 179–247. Условное обозначение — У.

2) Писание Софониа старца рязанца, Задонщина великого князя господина Димитрия Ивановича и брата его, князя Володимера Ондреевича. Текст впервые был напечатан архимандритом Варлаамом в статье «Описание сборника XV столетия. Кирилло-Белозерского монастыря». («Ученые записки Академии наук», 1859, т. V, стр. 57–60). Новое научное издание Кирилло-Белозерского списка (70-х годов XV в.) было предпринято П. К. Симони в «Памятниках старинного русского языка и словесности XV–XVIII столетий, вып. III (Задонщина)». Пг., 1922, стр. 34, с полным автотипическим снимком со всего памятника («Сборник Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук», т. С, № 2). Последние издания см. в упомянутой работе В. П. Адриановой-Перетц (стр. 233–235), а также в упомянутой работе Яна Фрчка (стр. 178–220). Рукопись находится в Отделе рукописей Гос. Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. Условное обозначение — К-Б.

3) Сказание Софониа резанца, исписана руским князем похвала, великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, Володимеру Ондреевичу. Текст находится в сборнике Синодальной библиотеки, № 790, XVII в., писанном скорописью на белорусском языке. Он был издан в качестве приложения к статье А. Смирнова «3-й список Задонщины по Синодальному скорописному сборнику XVII в.» («Русский филологический вестник», 1890, № 2). Новые издания этого текста с исправлением ошибок первого издания см. в упомянутой работе В. П. Адриановой-Перетц (стр. 249–255) и в упомянутой работе Яна Фрчка (стр. 179–243). Сборник Синодальной библиотеки хранится теперь в Отделе рукописей Гос. Исторического музея в Москве. Условное обозначение — С.

После Октябрьской революции, приблизительно в середине 20-х годов, стали известны еще два списка Слова Софония рязанца;

4) Без заглавия (начало: «И потом списах жалость и похвалу великому князю Дмитрию Ивановичу…») в рукописи Гос. Исторического музея, № 2060, конца XVI в. на лл. 215–224. об.{1} Текст был издан три раза: В. Ф. Ржига. Слово Софония рязанца о Куликовской битве (Задонщина). С приложением Слова Софония и 28 снимков с текста по рукописям Гос. Исторического музея, XVI в. (Моск. Гос. педагогический институт им. В. И. Ленина. Кафедра русской литературы, «Ученые записки», т. XLIII, 1947, стр. 60–99); В. П. Адрианова-Перетц. Указ. работа, стр. 237–243; Ян Фрчек. Указ, работа, стр. 82—246. Условное обозначение — И₁.

5) Без заглавия (начало:…полита, а древеса тугою к земли преклонишася…» в сборнике Гос. Исторического музея, № 3045, первой половины XVI в., на лл. 70–73{2}. Текст издан три раза: В. Ф. Ржига. Указ, работа, стр. 45–59; В. П. Адрианова-Перетц. Указ, работа, стр. 233–235; Ян Фрчек. Указ, работа, стр. 216–236. Условное обозначение — И₂.

Кроме названных пяти списков Слова Софония рязанца, как полных или почти полных (И₁, У, С), так и фрагментарных (К-Б, И₂), имеются еще небольшие отрывки, которые представляют собой в одном случае предисловие, в другом— одно только заглавие:

1) Сказание о Донском бою, заключающее в себе только предисловие к Слову Софония. Находится в сборнике Библиотеки АН СССР (1.4.1, так называемый Ждановский сборник второй половины XVII в. (до 1680 г.) на лл. 30–31). Текст издан В. И. Срезневским. «Сведения о рукописях, печатных изданиях и других предметах, поступивших в рукописное отделение Библиотеки Академии наук в 1902 г.». СПб., 1903, стр. 99. Издание текста повторено в работе С. К. Шамбинаго. Повести о Мамаевом побоище. «Сборник ОРЯС АН», т. 81, № 7. СПб., 1906, стр. 106—107

2) Заглавие Слова Софония рязанца находится в рукописи Гос. Исторического музея Синодального собрания, № 836 в виде записи на последнем л. 180 об. Самая рукопись относится к 1296 г. и представляет собой Пандекты Никона Черногорца. В свое время она была описана Горским и Невоструевым под № 217. Запись же на последнем л. 180 об. сделана почерком XV в. и опубликована А. Д. Седельниковым в статье «Где была написана Задонщина? («Slavia», т. IX, вып. 3, 1930, стр. 525–526), а также воспроизведена в упомянутой работе В. Ф. Ржиги (стр. 33).

Последнюю категорию источников, с которой необходимо считаться при изучении Слова Софония рязанца, составляют те отрывки из него, которые вошли в состав одной из редакций Сказания о Мамаевом побоище и были изданы С. К. Шамбинаго:

1) Одна группа отрывков находится в той редакции Сказания, которую представляют собой тексты в рукописи Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина собрания Румянцева, № 378, XVII в., в рукописи той же библиотеки собрания Ундольского, № 772, XVII в., а также в рукописи Гос. Исторического музея собрания Уварова, № 492, конца XVII в. Сюда же относится список Румянцевского музея, № 3123 (в Ленинской библиотеке) XVIII в. С. К. Шамбинаго напечатал отрывки из Слова Софония, встречающиеся в указанных рукописях (см. его работу стр. 113–115, 260, 261, 266). Наиболее важны для нас отрывки из Слова Софония в Сказании о Мамаевом побоище по рукописи собрания Румянцева, № 378 (стр. 113–115). Условное обозначение — Р.

2) Еще один отрывок из Слова Софония рязанца, вошедший в Сказание о Мамаевом побоище, находится в рукописи ЦГАДА, бывш. Архива Министерства иностранных дел, собрания Оболенского, № 70/93, XVII в. Он был также издан С. К. Шамбинаго (см. его работу, стр. 117–118). Условное обозначение — О.

На основании всех перечисленных материалов мы предприняли новый опыт реконструкции и реставрации текста Слова Софония рязанца в его пространной редакции, более близкой к первоначальному авторскому оригиналу. В основу восстанавливаемого текста положен список Слова Софония рязанца по рукописи Гос. Исторического музея, № 2060 (И₁). Из других списков, принадлежащих к той же пространной редакции, а именно из списков Гос. Исторического музея, № 3045 (И₂), Ундольского, № 632 (У), Синодальной библиотеки, № 790 (С), а также из других материалов, мы вносили в основной текст исправления и дополнения, руководствуясь при этом следующими принципами.

1) Исправления текста Слова Софония рязанца на основании сличения его со Словом о полку Игореве вносились только тогда, когда они оправдывались в той или иной мере сохранившимися списками пространной редакции Слова Софония рязанца.

2) Тождественное показание всех сохранившихся списков пространной редакции Слова Софония рязанца мы считали достаточным основанием для установления отдельных чтений восстанавливаемого текста за исключением одного случая, когда самый контекст свидетельствовал о его позднем происхождении (см. прим. 108).

3) Принимая в основу восстанавливаемого текста список Слова Софония рязанца по рукописи Гос. Исторического музея, № 2060, мы пользовались для исправления его прежде всего текстами, принадлежащими той же пространной редакции. Что касается текста краткой редакции по Кирилло-Белозерскому списку, то мы привлекли его главным образом для исправления отдельных слов, не внося изменений, характеризующих краткую редакцию Слова Софония рязанца как таковую.

Летописная повесть о побоище на Дону

По списку, опубликованному в IV томе Полного собрания русских летописей

Подготовил к печати

В. Ф. Ржига

О побоищи, иже на Дону, и о том, князь великий како бился с Ордою

Той же осени прииде ордыньский князь Мамай с единомысленники своими и с всеми прочими князми ордыньскими и с всею силою татарьскою и половецкою, и еще к тому рати понаймовав бесермены, и армены и фрязи, черкасы и ясы и буртасы. Такоже с Мамаем вкупе в единомыслии, в единой думе и литовьский Ягайло с всею силою литовьскою и лятскою. С ними же в одиначестве Олег Ивановичь князь рязаньский с всеми сими светники поиде на великого князя Дмитрея Ивановича и на брата его Володимера Андреевича. Но хотя человеколюбивый бог спасти и свободити род крестьяньский молитвами пречистыя его матере от работы измаилтеския, от поганаго Мамая и от сонма нечестиваго Ягайла и от велеречиваго и худаго Олга рязаньскаго, не снабдевшего [270] своего крестьяньства; и придеть ему день великый господень в суд аду. Окаянный же Мамай, разгордевся, мнев себе аки царя, начат злый съвет творити, темныя своя князи поганыя звати. И рече им: «Поидем на рускаго князя и на всю силу рускую, якоже при Батый было, крестьяньство потеряем и церкви божия попалим, и кровь их прольем, и законы их погубим». Сего ради нечестивый люте гневашеся о своих друзех и любовницех, о князех, избьеных на реце на Боже. И нача сверепой напрасно силы своя сбирати, с яростию подвижеся силою многою, хотя плёнити крестьян. И тогда двигнушася вся колена татарьская. И нача посылати к Литве, к поганому Ягайлу «и к лстивому сотоныцику, дьяволю светнику, отлученому сына божия, помраченому тмою греховною, и не хоте разумети, Олгу рязаньскому, поборнику бесерменьскому, лукавому сыну, якоже рече Христос: «От нас изидоша и на ны быша». И учини собе старый злодей Мамай съвет нечестивый с поганою Литвою и с душегубивым Олгом стати им у реке у Оке на Семень день на благовернаго князя. Душегубивый же Олег нача зло к злу прикладати, посылаше к Мамаю и к Ягайлу своего си боярина единомысленаго, антихристова предтечю, именем Епифана Кореева, веля им быти на той же срок и той же съвет съвеща стати у Оке с трехглавными зверми сыроядци, а кровь прольяти. Враже, изменниче Олже! Лихоимьства открывавши образы, а не веси, яко мечь божий острится на тя, якоже пророк рече: «Оружие извлекоша грешници и напрягоша лук стреляти в мрак правыя сердцем; и оружия их внидут в сердца их и луци их съкрушатся». И бысть месяца августа. Приидоша от орды таковыя вести к христолюбивому князю, оже въздвизается на крестьяны измалтеский род. Олгу же уже отпадшему сана своего от бога, иже злый съвет сътвори с погаными и посла к князю Дмитрею весть лестную, что «Мамай идеть с всем своим царством в мою землю рязаньскую на мене и на тебе; а и то ти буди ведомо, и литовьский идеть на тебе Ягайло с всею силою своею». Дмитрий же князь се слыша не веселую ту годину, что идуть на него вся царствия, творящей безаконие, а глаголюще: «Еще наша рука высока есть», иде к соборней церкви матере божии богородици и пролья слезы и рече: «О господи, ты всемощный и всесилный, крепкый в бранех, въистину еси царь славы, сътворивый небо и землю, помилуй ны пречистыя ти матере молитвами, не остави нас, еда унываем; ты бо еси бог наш и мы людие твои, пошли руку твою свыше и помилуй ны, посрами враги наша и оружия их притупи; силен еси, господи, кто противится тебе. Помяни, господи, милость свою, иже от века имаши на роду крестьяньском. О, многоименитая дево, госпоже, царице небесным чином, госпоже, присно всея вселеныя и всего живота человечьскаго кормительнице, въздвигни, госпоже, руце свои пречистая, има же носила еси бога воплощенна, не презри крестьян сих, избави нас от сыроядець сих и помилуй мя». Въстав от молитвы, изиде из церкви и посла по брата своего Володимера и по всих князей руских и по воеводы великия. И рече брату своему Володимеру и к всем князем руским и воеводам: «Поидем противу сего окаяннаго и безбожнаго, нечестиваго и темнаго сыроядца Мамая за правую веру крестьяньскую, за святыя церкви и за вся младенца и старци и за вся крестьяны».

Взем с собою скипетр царя небеснаго, непобедимую победу, и въсприим авраамлю доблесть и нарек бога и рече: «Господи, в помощь мою вонми, боже, на помощь мою потщися; и да постыдятся и посрамятся и познают, яко имя тебе Господь, яко ты еси един вышний по всей земли».

И съвокупився с всеми князми рускими и с всею силою, и поиде противу их вборзе с Москвы, хотя боронити своея отчины, и прииде на Коломну и събрав вой своих 100 и 50 тысячь опрочно рати княжей и воевод местных. И от начала миру не бывала такова сила руских князей, якоже при сем князи. Беаше всеа силы и всих ратей числом с полтораста тысящь или с двесте. Еще же к тому приспеша, в той чин рагозный, издалеча велиции князи Олгердовичи поклонитися и послужити: князь Андрей полоцкий и с плесковичи, брат его Дмитрий бряньский с всеми своими мужи.

В то время Мамай ста за Доном, възбуявся и гордяся и гневаяся с всем своим царством и стоя 3 недели. Паки прииде князю Дмитрию другая весть. Поведаша Мамая за Доном събравшася в поле стояща, ждуща к собе на помощь Ягайла с Литвою, да егда сберутся вкупе, и хотять победу сътворити съединого. И нача Мамай слати князю Дмитрию выхода просити, како было при Чанибеке цари, а не по своему докончанию. Христолюбивый же князь не хотя кровопролитья и хоте ему выход дати по крестьяньской силе и по своему докончанию, како с ним докончал; он же не восхоте, но высоко мысляше: ожидаше своего нечестиваго съветника литовьскаго. Олег же, отступник нашь, приединивыйся ко зловерному и поганому Мамаю и нечестивому Ягайлу, нача выход ему давати и силу свою слати к нему на князя Дмитрия. Князь же Дмитрий, уведав лесть лукаваго Олга, кровопивца крестьяньскаго, новаго Иуду предателя, на своего владыку бесится, Дмитрий же князь, въздохнув из глубины сердца своего и рече: «Господи, съветы неправедных разори, а зачинающих рати погуби; не аз почал кровь проливати крестьяньскую, но он, Святополк новый; воздай же ему, господи, седмь седмерицею, яко в тме ходить и забы благодать твою, поостри яко молнию, мечь мой и прииметь суд рука моя, въздам месть врагом и ненавидящим мя въздам и упою стрелы моя от крове их, да не ркут невернии: «Где есть бог их?» Отврати, господи, лице свое от них и покажи им, господи, вся злая напоследок, яко род развращен есть и несть веры в них твоея, господи, пролей на них гнев твой, господи, на языки, не знающая тебе, господи, и имени твоего святаго не призваша; кто бог велий, яко бог нашь? Ты еси бог, творяй чюдеса, един». И скончав молитву, иде к Пречистей и к епископу Герасиму и рече ему: «Благослови мя, отче, поити противу окаянного сего сыроядца Мамая и нечестиваго Ягайла и отступника нашего Олга, отступившаго от света в тму». Святитель же Герасим благослови князя и вся воя его поити противу нечестивых агарян. И поиде с Коломны с великою силою противу безбожных татар месяца августа 20, а уповая на милосердие божие и на пречистую его матерь богородицю на приснодевицю Марию, призывая на помощь честный крест. И прошед свою отчину и великое свое княжение, ста у Оке на усть Лопастны, переимая вести от поганых. Ту бо наехал Володимер брат его и великий его воевода Тимофей Васильевичъ и вси вой остаточный, что были оставлены на Москве. И начаша возитися за Оку за неделю до Семеня дни в день недельный, переехавше за реку внидоша в землю рязаньскую. А сам князь в понеделник перебреде своим двором, а на Москве остави воевод своих, у великой княгине у Евдокеи и у сынов своих, у Василья и у Юрья и у Ивана — Федора Ондреевича.

Слышавше в граде на Москве и в Переяславли и на Костроме и в Володимере и в всех градех великаго князя и всех князей руских, что пошел за Оку князь великий, и бысть в граде Москве туга велика и по всем его пределом плачь горек и глас рыдания и слышано бысть сииречь в высоких, Рахиль же есть рыдание крепко, плачущейся чад своих с великим рыданием и вздыханием, не хотя утешитися, зане пошли с великим князем за всю землю Рускую на острая копья. Да кто уже не плачется жен онех рыдания и горкого их плача? Зрящи бо чад своих, каяждо к собе глаголаше: «Увы мне, убогая наша чада! Уне бо нам было, аще бы ся есте не родили; за сия злострастныя и горкия печали вашего убийства не подъяли быхом; почто быхом повинни пагубе вашей?»

Великый же князь прииде к реце к Дону за два дни до рожества святыя богородица. И тогда приспела грамота от преподобного игумена Сергиа и от святаго старца благословение, в ней же написано благословение таково, веля ему битися с татары: «Чтобы еси, господине, таки пошел, а поможет ти бог и святая богородица». Князь же рече: «Си на колесницах, а си на конех, мы же во имя господа бога нашего призовем; победы дай ми, господи, на супостаты и пособи ми, оружьем крестным низложи враги наши, на тя бо уповающе, побеждаем, молящеся прилежно к пречистей ти матери». И сия изрекши, нача полци ставити, и устрояше их в одежду их местную, яко великии ратници, и воеводы ополчиша свои полкы. Приидоша к Дону и сташа ту, и много думавше, овии глаголаша: «Поиди, княже, за Дон», а друзии реша: «Не ходи, ти бо понеже умножишася врази наши не токмо татарове, но и Литва и рязанци». Мамай же слышав приход княжь к Дону и сеченый свои видев, и възъярився зраком и смутися умом и распалися лютою яростию, аки аспида некая гневом дышющи. И рече Мамай: «Двигнитеся, силы моя темныя и власти и князи, пойдем и станем у Дона противу князя Дмитрия, доколе приспееть к нам съветник наш Ягайло со своею силою». Князю же слышавшу хвалу Мамаеву, и рече: «Господи, не повелел еси в чюжд предел ступати, аз же, господи, не преступих, сий же, господи, приступаше аки змий к гнезду окаянный Мамай, нечестивый сыроядец, на крестьянство дерзнул, кровь мою хотя прольяти и всю землю осквернити и святыя божия церкви разорити». И рече: «Что есть великое сверепьство Мамаево? аки некая ехидна, прыскающи, пришед от некия пустыни, пожрети ны хощеть; не предай же мене, господи, сыроядцю сему Мамаю; покажи ми славу своего божества, владыко; где ти ангельстии лици, где херувимьское предстояние? где серафимьское шестокрилное служение? Тебе трепещеть вся тварь, тебе покланяются небесныя силы, ты солнце и луну сътвори и землю украси всеми лепотами, яви ми, боже, славу свою, и ныне, господи, преложи печаль мою на радость и помилуй мя, якоже помиловал еси слугу своего Моисея, в горести душа възпивша к тебе, и столпу огневому повелел еси ити пред ним и морския глубины на сушу преложи, яко владыка сый господь, страшное възмущение на тишину преложил еси». И си вся изрекши брату своему и всем князем и воеводам великим и рече: «Приспе, братие, время брани нашея; и прииде праздник рожества царици матере божии богородици, всех небесных чинов госпожи и всеа вселеныа; аще оживем, господеви есмы, аще ли умрем за мир сей, господеви есмы».

И повеле мосты мостити на Дону и бродов пытати тоя нощи в канун пречистыя матере божия богородици. Заутра в суботу порану, месяца септября 8 день в самый праздник госпожин день, въсходящю солнцю, бысть тма велика по всей земли, мьгла: не бо бяше того от утра до третьяго часа. И повеле господь тме уступити, а пришествие свету дарова. Князь же исполни свои полки великие, и вся его князи руския свои полци устроиша, и велиции его воеводы облачишася во одежди местный, и ключа смертныя растерзахуся; трус бе страшен и ужас събранным чадом изъдалеча от Восток и Запад. Поидоша за Дон в далняа части земля; и преидоша Дон въскоре лютой, сверепой напрасно, яко основанию земному подвизатися от множества сил. Князю же перешедшу за Дон в поле чисто, в Мамаеву землю, на усть Непрядвы, господь бог один вождаше его, не бе с ним бог чюжд. О, крепкыя и твердыя дерзости мужества! О, како не убояся, ни усумняся толика множества народа ратных? Ибо въсташа на нь три земли, три рати: первое татарьская, второе литовьская, третьее рязаньская; но обаче всех сих не убояся, никакоже не устрашися, но еже к богу верою въоружився и креста честнаго силою укрепився и молитвами пресвятыя богородица оградився, богу помолися, глаголя: «Помози ми, господи боже мой, и спаси мя милости твоея ради, виждь враги моя яко умножишася на мя; господи, что ся умножиша стужающии мне? мнози въсташа на мя, мнози борющися с мною, мнози гонящеи мя, стужающии ми, вся языци обидоша мя; именем господним противляхся им».

И бысть в шестую годину дни, начаша появливатися поганин измаилтяне в поле: бе бо поле чисто и велико зело. И ту исполчишася татарьстии полци противу крестьян, и ту сретошася полци, и велия силы узревше поидоша, и земля тутняше, горы и холми трясахуся от множества вой безчисленых. Извлекоша оружия обоюду остри в руках их. И орли събирахуся, якоже есть писано: «Где трупи, ту и орли». Пришедшем роком, преже бо начаша съезжатися сторожевые полки рускии с татарьскими, сам же великий князь наеха наперед в сторожевых полцех на поганаго царя Теляка, нареченаго плотнаго дьявола Мамая, таче потом недолго попустя отьеха князь в великий полк; и се поиде великая рать Мамаева и вся сила татарьская, а отселе великий князь Дмитрий Ивановичь с всеми князми рускими, изрядив полки, поиде противу поганых половець и с всеми ратми своими. И възрев на небо умилныма очима, въздохнув из глубины сердца, рече слово псаломское: «Братие, бог нам прибежище и сила». И абие сступишася обои силы велицеи на долг час въместо, и покрыта полки поле, яко на десять верст от множества вой; и бысть сеча зла и велика и брань крепка, трус велик зело, якоже от начала миру сеча не бывала такова великим князем руским, якоже сему великому князю всея Руси. Бьющим же ся им от 6-го часа до 9, пролияся кровь, аки дождева туча, обоих, руских сынов и поганых, множество безчисленое падоша трупья мертвых обоих, и много Руси побьени быша от татар, и от Руси татари, паде труп на труп, и паде тело татарьское на телеси крестьяньском. Инде бяше видети русин за татарином гоняшеся, а татарин сии настигаше; смятоша бо ся и размесиша, кийждо бо своего супротивника искаше победити.

И рече к собе Мамай: «Власи наши растерзаются, очи наши не могут огненых слез источати, языцы наши связаются, гортань ми пресыхаеть и сердце раставаеть, чресла ми растерзаются, колени ми изнемогаютъ, а руце оцепенивають». Что нам рещи или глаголати, видяще пагубную смерть? Инии бо мечем пресекаеми бываху, инии сулицами прободаеми бываху, инии же на копья взимаеми. Да тем же рыдания исполниша москвичь, мнози небывалци, то видевше, устрашишася и живота отчаявшеся и на бег обратишася и побегоша, а не помянуша, яко мученици глаголаху друг к другу: «Братие, потерпим мало; зима яра, но рай сладок, и страстен мечь, но сладко венчание!» И ины сыны агаряны на бег устремишася от крича велика, зряще злаго убийства. И по сих же, в 9 час дни, призре господь милостивыма очима на вси князи рустии и на крепкыя воеводы и на вся крестьяны, дерзнувшая за крестьяньство и не устрашившеся, яко велиции ратници. Видеша бо вернии, яко в 9 час бьющеся, ангели помагают крестьяном и святых мученик полк, воина Георгия и славнаго Дмитрия и великих князей тезоименитых Бориса и Глеба, в них же бе воевода свершеннаго полка небесных вой архистратиг Михаил. Двои воеводы видеша полци, тресолнечный полк и пламенныя их стрелы, яже идуть на них: безбожний же татарове от страха божия и от оружья крестьяньскаго падаху. И възнесе бог нашего князя на победу иноплеменник. А Мамай с страхом въстрепетав и велми въстонав, и рече: «Велик бог крестьяньский и велика сила его: братья измаиловичи, безаконнии агаряне, побежите неготовыми дорогами». А сам, вдав плещи свои и побеже скоро паки к орде. И то слышавше вси его темныя власти и князи побегоша. И то видевше, и прочий иноплеменницу гоними гневом божиим и страхом одержими суще, от мала и до велика на бег устремишася. Видевше крестьяне, яко татарове с Мамаем побегоша, и погнаша за ними, бьюще и секуще поганых без милости. Бог бо невидимою силою устраши полки татарьския и побеждени обратиша плещи свои на язвы. И в погони той ови татарове от крестьян язвени оружием падоша, а друзии в реце истопоша; и гониша их до реки до Мечи, и тамо бежавших безчисленое множество погибоша. Княжии же полци гнаша содомлян, бьюще, до стана их, полониша богатства много, и вся имения их содомьская.

Тогда же на том побоищи убьени быша на съступе: князь Феодор Романовичъ белозерский и сын его Иван, князь Феодор торуский, брат его Мьстислав, князь Дмитрий Монастырев, Семен Михайловичъ, Микула сын Васильев, тысячного, Михайло, Иван сыны Анкифовичи, Иван Александрович, Андрей Серкизов, Тимофей Васильевичъ, Акатьевичи, наречаеми Волуи, Михайло Бренков, Лев Мозырев, Семен Меликов, Дмитрей Мининичь, Александр Пересвет, бывый преже болярин бряньский, инии князи, ихже имена не суть писана в книгах сих. Сии же писана быша князи токмо и воеводы и нарочитых и старейших боляр имена, а прочих боляр и слуг оставих имена и не писах их множества ради имен, яко число превосходить ми: мнози бо на той брани побьени быша.

Самому же князю великому бяше видети весь доспех его бит и язвен, но на телеси его не бяше язвы никоея же, а бился с татары в лице, став напреди, на первом суйме. О сем убо мнози князи с воеводы многажды глаголаша ему: «Княже господине, не ставися напреди битися, но назади или на криле или негде в опришнем месте». Он же отвещеваше им: «Да како аз възглаголю: братья моя, да потягнем вси съодиного, а сам лице свое почну крыти и хоронитися назади? Не могу в том быти, но хощу якоже словом, такожде и делом, напереди всех и пред всими главу свою положити за свою братью и за вся крестьяны, да и прочий, то видевше, приймуть с усердием дерзновение». Да якоже рече, тако и сътвори: бьяшеся с татары тогда, став напреди всех, а елико одесную и ошююю его дружину его биша, самого же въкруг оступиша около, аки вода многа обаполы, и многа ударения ударишася по главе его и по плещема его и по утробе его, но от всех сих бог заступил его в день брани, щитом истины и оружием благоволения осенил его над главою его, десницею своею защитил его, и рукою крепкою и мышцею высокою бог избавил есть укрепивый его, и тако промежи ратными многими цел съхранен бысть. «Не на лук мой уповаю и оружие мое не спасеть мене, якоже рече пророк Давид, вышняго положил еси прибежище твое; не приидеть к тебе зло и рана не приближится к телеси твоему, яко ангелом своим заповесть о тебе съхранити тя в всех путех твоих и не убоишися от стрелы, летящия в дне».

Се же бысть грех ради наших: въоружаются на ны иноплеменници, да быхом ся отступили от своих неправд, от братоненавидения и от сребролюбия и в неправду судящих и от насилья; но милосерд бо есть бог человеколюбець, не до конца прогневается на ны, ни в веки враждуеть. А отселе, от страны литовския Ягайло князь литовьский прииде со всею силою литовьскою Мамаю пособляти татаром поганым на помощь, а крестьяном на пакость, но и от тех бог избавил: не поспеша бо на срок за малым за едино днище или менши, но точию слышав Ягайло Олгердовичь и вся сила его, яко князю великому с Мамаем бой был и князь великий одоле, а Мамай побежден побеже. без всякого пождания Литва с Ягайлом побегоша назад со многою скоростию, никим же гоними: не видеша бо тогда князя великаго, ни рати его, ни оружья его, токмо имени его Литва бояхуся и трепетаху [271].

Князь же Дмитрий с братом своим с Володимером и с князми рускими и с воеводами и с прочими боляры и с всеми вой оставшимися, став той нощи на поганых обедищих, на костех татарьских, утер поту своего и отдохнув от труда своего, велико благодарение принесе к богу, давшему такову на поганыя победу и избавльшему раба своего от оружия люта: «Помянул еси, господи, милость свою, избавил ны еси, господи, от сыроядець сих, от поганаго Мамая и от нечестивых измаиловичь от безаконных агарян, подавая честь яко сын своей матери; уставил еси стремление страстное, якоже еси уставил слуге своему Моисею и древнему Давыду и новому Константину, и Ярославу, сроднику великих князей, на окаянного и на проклятаго братоубийцю безглавнаго зверя Святополка — и ты, богородице, помиловала еси милостию своею нас грешных раб своих и весь род крестьяньский, умолила еси безлетнаго сына своего». И мнози князи рустии и воеводы прехвальными похвалами прославиша пречистую матерь божию богородицю. И пакы христолюбивый князь похвали дружину свою, иже крепко бишаоя с иноплеменники и твердо брашася и мужески храброваша и дерьзнуша по бозеза веру крестьяньскую.

И възвратися оттуду в богохранимый град на Москву в свою отчину с победою великою, одолев ратным, победи врагы своя. И мнози вой его възрадовашася, яко обретающе корысть многу, пригнаша бо с собою многа стада коней, велблуды и волы, им же несть числа, и доспех, и порты, и товар. Поведаша князю великому, что князь Олег рязаньский посылал Мамаю на помощь свою силу, а сам на реке переметал мост, а кто поехал с Доновьскаго побоища домовь сквозе его отчину, Рязаньскую землю, боляре или слуги, и тех велел имати и грабити и нагих пущати. Князь же Дмитрий про то въсхоте на Олга рать свою послати. И се внезапу приехаша к нему боляре рязаньскии и поведаша, что князь Олег поверг свою землю да сам побежал и с княгинею и с детми и с боляры, и молиша его много о сем, дабы на них рати не слал; а сами бита ему челом «и рядишася у него в ряд. Князь же послуша их, приим челобитие их, рати на них не посла, а на рязаньском княжении посади свои наместники. Тогда же Мамай не в мнозе убежа и прибежа в свою землю в мале дружине, видя себе бита и бежавша, посрамлена и поругана. Паки гневашеся и яряся зело смущашеся, и събра остаточную свою силу, еще въсхоте ити изгоном на Русь. Сице же ему умыслившю, и се прииде ему весть, что идеть на него царь некый с въстока Тахтамыш, из Синей орды. Мамай же, иже уже уготовал рать на ны [272], с тою ратью готовою поиде противу его, и сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамыш победи Мамая и прогна его. Мамаевы же князи сшедше с коней своих, и бита челом царю Тахтамышю, и дата ему правду по своей вере и яшася за него, а Мамая оставиша поругана. Мамай же то видев, и скоро побежа с своими единомысленики, царь же Тахтамыш посла за ними в погоню воя своя. Мамай же, гоним сый, бегая пред Тахтамышевыми гонители, и прибежа близ града Кафы, и съслася с кафинци по докончанию и по опасу, дабы его прияли на избавление, дондеже избудет от всех гонящих его. И повелеша ему, и прибеже Мамай в Кафу с множеством имения, злата и сребра. Кафинцы же, свещавшеся, и сътвориша над ним облесть, и ту от них убьеи бысть. И тако бысть конецъ Мамаю. А сам Тахтамыш шед взя орду Мамаеву и царицю его, и казны его, и улус весь пойма, и богатьство Мамаево раздели дружине своей. И туто послы своя отпусти к князю Дмитрию и к всем князем руским, поведан им свой приход и како въцарися, како супротивника своего и их врага Мамая победи, а сам шед седе на царстве Воложеском. Князи же рустии посла его отпустиша в орду с честью и с дары многими, а сами на зиму и на весну за ними отпустиша в орду кой же своих киличиев с многими дары.

Сказание о мамаевом побоище

основная редакция

По списку Государственной Публичной библиотеки

имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (0. IV. 22).

Подготовил к печати Л. А. Дмитриев

Начало повести, како дарова бог победу

государю великому князю Дмитрею Ивановичу

за Даном над поганым Мамаем,

и молением пречистыа богородица и русъскых чюдотворцев православное христианство

— Русскую землю бог възвыси

Хощу вам, братие, брань поведати новыа победы, како случися брань на Дону великому князю Димитрию Ивановичи) и всем православным Христианом с поганым Мамаем и з безбожными агаряны. И възвыси бог род христианским, а поганых уничижи и посрами их суровство, яко же в прежняя времена Гедеону над мадиамы и преславному Моисию над фараоном. Подобаеть нам поведати величество и милость божию, како сътвори господь волю боящихся его, како пособьствова господь великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичю над безбожными половци и агаряны.

Попущением божиим за грехы наша, от навождениа диаволя въздвижеся князь от въсточныа страны, имянем Мамай, еллин сый верою, идоложрец и иконоборец, злый христьанскый укоритель. И начат подстрекати его диавол, и вниде вь сердце его напасть роду христианскому, и наусти его, како разорити православную веру и оскверънити святыя церкви и всему христианству хощеть покорену от него быти, яко бы ся не славило господне имя в людех его. Господь же нашь бог, царь и творец всеа твари, елико хощеть, тъ и творить.

Он же безбожный Мамай начат хвалитися и поревновав второму Иулиану отступнику, царю Батыю, и нача спрашывати старых татар, како царь Батый пленил русскую землю. И начата ему сказывати старые татарове. како пленил Русскую землю царь Батый, как взял Киев и Владимерь, и всю Русь, Словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитреевичя убил, и многых православных князей избил, и святыа церкви оскьверни, и многы манастыри и села пожже, и в Володимере вселенскую церковь златоверхую разграбил. Ослеплену же ему умом, того бо не разуме, како господу годе, тако и будеть. Яко же в оны дни Иерусалим пленен бысть Титом римскым и Навходнасором царем вавилонскым за их съгрешениа и маловерие. Нъ не до конца прогневается господь, ни в векы враждует.