Кодекс Крови. Книга II (СИ)

— Не надо, Миш. Мне перед очами императора сильно живым нельзя появляться, вопросы возникнут. А в таком виде, в самый раз. — Я улыбнулся, вспомнив ещё один момент. — Ты, кстати, фамилию как кровник менять должен, но поскольку по должности так и остаёшься командиром, есть предложение оставить позывной Борзый. Как тебе идея?

— Устраивает! — Борзый улыбнулся, — от армейского ничем не отличается.

— Отлично, — подвёл я итог. — Пойдёмте, будем теперь дипломатические войны воевать, а это порой посложнее реальных будет.

Мы медленно возвращались к Трясинкам, откуда приходили постоянные доклады от Жука о проделанной работе. Отдельно он передал свои диалоги с императором на тему моего нахождения и экскурсии по школе.

Ответы были на грани приличия, но в пределах размытых рамок для военного времени на чужой земле. Пока жив хоть один Комарин, командовать там император не мог. Никто не отменял правило: «Вассал моего вассала — не мой вассал».

Я впервые задумался, как доказать собственную личность. Можно было вызвать Тэймэй, но демонстрировать такой актив перед императором не хотелось. Знаю я этих власть имущих, загребают всё, до чего руки дотягиваются. Оставался вариант с божественным вмешательством, но насколько это по правилам?

— Давай уже, излагай свою идею, суицидник! — буркнул Комаро. — У нас после твоей войны тут такой переполох начался.

— Да ну, всё запечатал вроде бы, — я искренне задумался, не мог ли кто-то из эргов потеряться, но нет, пришёл десяток и ушёл десяток.

— Серьёзно? — Комаро недоверчиво хмыкнул, — то есть прорвать грань мира, протянуть десяток тварей шестого-седьмого уровня изнанки и потом вернуть их домой через другой прорыв — это для тебя обычное дело?

— Я даже не думал, что получится, — честно высказал свои опасения, — но вышло, чему я безумно рад. Иначе последователей у тебя стало бы значительно меньше.

Я показал ту часть воспоминаний в красках, где на берегу резвились наёмники и маг крови.

— ***, — коротко и ёмко отозвался Виноград.

А он-то как посмотрел?

— Комаро показал, — отмахнулось божество. — Непонятно, чего только хотел добиться этим маг крови?

— Развития, — буркнул я, не задумываясь, — когда маг тормозит на своём пути в качественном отношении, то он пытается пробить стену количественным показателем. То есть, упёршись в собственный потолок, он реками крови хотел взять новый уровень владения.

Несколько минут стояла тишина.

— А ты тоже можешь так свихнуться? — осторожно поинтересовался Виноград, словно уже говорил с психически больным магом.

— Нет, не тот уровень владения, — сказал я полуправду, не вдаваясь в подробности. Да и нужно было сменить тему на нужную мне. — Могу я попросить у тебя возможность менять вид родового перстня по необходимости?

— Так война же окончена, ты можешь не прятаться, — с удивлением отозвался Комаро, — зачем продолжать маскарад?

— Я тут некоторые дипломатические и деловые связи установил как Виноградов. Мне бы теперь объединить обе личности. Титулы мне не принципиальны, но путаницы и недоверия хотелось бы избежать. Тот же Зубров, Кротовский, Выдрин, Кабанов, Колька Воробей знают и имеют дела с Виноградовым, а не с Комариным. Но с императора мне привилегии трясти надо Комариным, вот и вертись как хочешь.

— Н-да, надо с этим что-то придумать… А ещё ведь внешность, — в задумчивости пробормотал Комаро, — сейчас ты, уж извини, выглядишь постарше и попредставительней, чем выглядел Михаил. Это чья внешность? Настоящего Виноградова?

— Моя, — коротко ответил, надеясь избежать лишних вопросов. Хвала Комаро, тот понял намёк.

— Мы подумаем, что можно сделать, — отозвался Виноград, — пока иллюзию на перстне зарядом из артефакта менять будешь по необходимости. Только не части, там и так меньше половины осталось.

— А по внешности Кицунэ можно подключить, — с сомнением предложил Комаро.

— Конечно, ты ещё Фенрира подключи, — съязвил Виноград, — тот тоже заинтересовался нашим протеже. Говорит, ему от собственных последователей так не перепадало, как от нашего! Ещё зуб готов ему бонусом дать на случай непредвиденных ситуаций.

Последнее я еле расслышал, ибо это явно не было предназначено для моих ушей. Пристального внимания от Фенрира мне ещё не хватало. Тут бы с этими долгами расплатиться. Но, главное — вид перстня теперь получится менять хоть иногда.

* * *

Борис Сергеевич смотрел на собственную дочь и не узнавал. Нет, это была всё та же белокурая девушка, умница и строптивица, но взгляд… У неё был взгляд военно-полевого хирурга, прошедшего боевое крещение. Цепкий, усталый, жёсткий, чуточку отстранённый.

Она стояла посреди импровизированного лазарета и передавала подоспевшим из школы лекарям своих больных. Характеристики давались чётко и по существу, перечислялись оказанные оперативные вмешательства и указывались рекомендации по дальнейшей карте лечения.

Рядом находилась ещё одна магичка, периодически поднося Свете флягу для питья. Дочь послушно пила и продолжала заниматься передачей дел. Приходилось признаться самому себе, что Светлана выросла и способна принимать решения и нести за них ответственность.

Примерно то же самое сейчас переживал и император. Пытаясь распекать дочь за сумасбродство, он слышал в ответ весомые аргументы об ответственности и своевременности помощи имперским гражданам и вассалам, в частности.

Подорожников снова перевёл взгляд на дочь. Та почти закончила свою часть работы.

Чуть больше сотни женщин должен был принять окружной военный госпиталь в Лахденпохье. Туда же, по-хорошему, нужно было отправлять штат менталов и ментаторов. Ибо после такой трагедии редко чья психика останется стабильной. А ведь есть ещё полсотни детей.

Койки пустели. Светлана грустнела, продолжая выискивать кого-то взглядом и периодически останавливая кровников Комарина с расспросами.

Самого́ барона пока не было. Когда вопрос о его местонахождении задал император, один из командиров, выдержав суровый взгляд, ответил:

— Это для вас бой окончен, а у нас продолжается война. Пока все мирные жители не окажутся в безопасности, он не вернётся.

Ответ был справедливым, хоть и нарушающим субординацию. Мало кто мог себе позволить заставить ждать императора. Комарин смог.

Список вопросов к парню стремительно рос, начиная с живописной картины убитых жителей Малых Трясинок и заканчивая разорванными телами наёмников Крысина.

Кровники и вои Комарина делили останки тел на несколько категорий, не смешивая одни с другими, видимо, готовили к погребению. Отдельно шли мирные, отдельно Крысинские вои, отдельно бойцы Комарина. Разорванные тела наёмников тоже собрали в одном месте. Один отряд прочёсывал прибрежные воды после наводки принцессы, оттуда тоже вылавливали тела.

Горы тел росли, император смурнел. Чтобы убить время, Пётр Алексеевич Кречет попросил провести экскурсию по территории и получил решительный отказ со стороны всё того же кровника, Жука, кажется. Аргументация об активации вокруг разведшколы нескольких линий обороны, основанных на кровной связи и поклонению конкретному тотему, была достаточно прямолинейным, но дипломатично высказанным намёком: «Вы, конечно, император, но здесь территория Комара. Не влезайте — убьёт!»

Казалось, когда чаша терпения императора уже готова была переполниться, появился Комарин. Был он в облике Гаврилы Петровича Виноградова. Вот только на смертном одре люди выглядели лучше, чем он сейчас. Кожа, похожая на пергамент, обтянула кости. Одежда натурально болталась на нём. Впалые щёки, синие губы и ногти, лихорадочный взгляд.

Он даже идти сам не мог, ему помогали кровники. Одна нога с пропитавшейся кровью повязкой. Света тихонько вскрикнула и бросилась к парню. Следом за ней отправилась ещё одна магичка. Император внимательно рассматривал героя войны, оставаясь беспристрастным. О том, что увиденная картина его не радует, свидетельствовали лишь поджатые губы и постукивание пальцев по кобуре личного оружия. Лекари делали своё дело, но то ли резерв Светы был исчерпан, то ли ещё почему-то, но выглядеть лучше барон не стал. Дочь подняла на Подорожникова растерянные глаза в поисках поддержки.

Борис Сергеевич подошёл к Комарину и провёл диагностику. По всем показателям у парня было крайнее истощение, но восстановить его жизненные ресурсы не выходило. Лекарская магия проходила сквозь него, никак не влияя. Даже рана на ноге, и та не затягивалась.

Подорожников в удивлении поднял взгляд на императора и отрицательно махнул головой.

Барон, опираясь на костыль и прихрамывая, отправился к императору. По дороге он цепким взглядом отмечал тела и то, чем занимаются его собственные люди. Пётр Алексеевич стоял у самой кромки воды и с интересом рассматривал своего вассала. Тот отвечал ему тем же. В этой дуэли взглядов не чувствовалось разницы статуса и тем более разницы в возрасте. Когда до Петра Алексеевича оставалось метров тридцать, император пошёл навстречу парню и предложил плечо помощи.

Комарин взметнул одну бровь в немом изумлении, но помощь принял. Всё это происходило без слов, но понимающие люди могли сделать соответствующие выводы.

* * *

Пётр Алексеевич Кречет смотрел на ходячую мумию, жизнь в которой теплилась по некоему недоразумению. Этой мумией и был последний представитель рода Комариных, восемнадцатилетний Михаил. Император привык сам составлять впечатление о людях, с которыми предстояло работать, молодой барон в этом плане не был исключением.

Парень явился, как только позволили обстановка и состояние. Пантомима от Бориса говорила о том, что помочь ему сейчас не выйдет, что множило и без того немаленький перечень вопросов к барону. Надо отдать должное, Комарин смотрел на императора без вызова, но и без пиетета. «Как на необходимое зло», — пришло на ум давно услышанное от кого-то сравнение.

Пётр Алексеевич уважал людей со стержнем, а если эти люди ещё и служили на благо империи, то уважение подкреплялось ещё и различными привилегиями. Вот о них сейчас и пойдёт речь, скорее всего, как предполагал император. Ему даже было интересно, какого размера аппетиты скрываются в этом человеке. При этом, чего уж греха таить, сам Пётр Алексеевич прекрасно осознавал, что крупно задолжал семье парня.

— Барон Михаил Юрьевич Комарин, — представился парень первым по протоколу, опираясь на предложенную руку, — к вашим услугам.

Последнее прозвучало, скорее, как издёвка, но Пётр Алексеевич решил пропустить её мимо ушей.

— Пётр Алексеевич Кречет, император, — ответил он в той же манере. — Как ваше самочувствие, барон?

— Как у человека за один день переварившего божественный артефакт, закрывшего очередной прорыв и победившего в родовой войне, — честно ответил парень, — пусть простят меня за нарушение протокола, но херово! Поэтому я не сильно хотел бы играть в придворные игры, а перейти к делу.

Честность Пётр Алексеевич ценил не меньше, чем характер, ибо в кулуарах власти она встречалась ещё реже. Да и перечисленные обстоятельства вызывали уважение. Про зуб Фенрира он уже был наслышан, ну а про прорыв ему сообщил Орлов, когда они отправились спасать принцессу. Правда, министр обороны несмело уточнил, что артефакт нагревался дважды, но либо им повезло и артефакт засбоил, либо Комарин решил не набивать себе цену. Сокращение хождений вокруг да около тоже пришлось императору по вкусу, потому он решил поддержать столь полезную инициативу:

— Барон, наша семья сильно задолжала вашей в силу разных причин, не буду в них вдаваться, вы и так их знаете. Моё оперативное вмешательство, скажем так, не может в должной мере искупить тот долг чести, который возник. Поэтому я могу вам предложить любую компенсацию морального и материального ущерба в разумных пределах.

Парень хмыкнул, вот только взгляд его при этом оставался серьёзным.

— Пётр Алексеевич, вы уж простите, но у меня нет финансовой, имущественной и прочей нужды. Мне не надобны преференции в виде денег, власти и чина.

— Так не бывает, Михаил Юрьевич, чтобы у вас вообще не было желаний. Хотите оставить у себя в должниках императора? — попытался разрядить обстановку Пётр Алексеевич, прикидывая, что ещё можно предложить за вековую верную службу и проколы со стороны государственного аппарата и его семьи лично.

— Ну, почему же, пара пожеланий у меня есть, — пожал плечами Комарин.

— Слушаю, — императору действительно стало интересно.

— В силу сложившихся обстоятельств я хотел бы иметь возможность прямого доступа к вашей персоне в случае крайней нужды. Как показала практика, одна завёдшаяся крыса в Министерстве обороны смогла перекрыть доступ к министру. Хотелось бы избежать подобного в будущем.

— Приемлемо, — кивнул император, тем более подобная практика уже существовала для магов-универсалов, отличившихся перед короной. — А какое второе пожелание?

— Второе… — лицо Комарина приобрело зверский оскал, — я хочу, чтоб каждая мышь в империи знала, что мой род находится под покровительством императорской семьи. — При этом слово «мышь» он выделил особенным голосом. — Мои методы борьбы с грызунами Вы видите, — Михаил махнул в сторону изувеченных тел наёмников Крысина. — Если я ещё раз замечу чей-то хвост на своей территории, то меня не остановят ни чин, ни статус, ни заслуги перед Отечеством.

Император впервые взглянул на парня несколько по-иному. Умён, нетщеславен, скрытен и опасен.

— Вам не придётся более бороться с грызунами, — согласился Пётр Алексеевич с доводами барона. Всякое противостояние хорошо до поры до времени. Раскрыть пасть на вассала императора — это уже прямая измена и пресекать подобное стоило на корню. — Барон, всё же озвученные вами пожелания даже близко не закрывают возникших разногласий, потому, если вы не возражаете, я бы хотел одарить вас чем-то от себя лично.

Увлёкшись разговором, они не заметили, как к ним присоединилась принцесса. А зря, ибо следующая фраза заставила опешить и императора, и барона:

— Как вы смотрите на то, чтобы одарить барона Комарина невестой императорского рода?

Глава 13

— Как вы смотрите на то, чтобы одарить барона Комарина невестой императорского рода?

Прозвучавший вопрос имел эффект взорвавшейся магической бомбы. У нас с императором натурально челюсти отпали и глазки округлились от предложения.

Говорят: «Молчание — золото!» Это был тот самый случай. При всей внешней привлекательности предложения оно таило в себе нереальное количество подводных камней. Казалось бы, стань зятем императора, и ни одна тварь в империи на тебя косо не посмотрит, но… Выступать на побегушках императорской семьи я не планировал, как бы хороша не была принцесса. Мне своих проблем хватало, чтобы взваливать на себя чужие.

Я скромно хранил молчание, рассматривая низкое сизое небо и давая возможность императору самостоятельно разрешить возникшую ситуацию. Пётр Алексеевич воспользовался возможностью со всей дипломатичностью, на какую был способен:

— Машенька, это только в сказках герою за совершенный подвиг предлагают принцессу и полцарства в придачу. В реальной жизни такой вариант, увы, неприемлем.

Мария закусила губу, взглядом ища поддержки у отца, но перечить не стала.

— Михаил, если вы не против, я бы побеседовал с дочерью…

— Как пожелает Ваше Императорское Величество, — склонил я голову в поклоне, — Ваше Императорское Высочество, — попрощался с принцессой и уже собирался было уйти, но был остановлен императором:

— Михаил, а что вы планируете в отношении оставшихся Крысиных? Стоит ли ожидать применения подобных методов? — Пётр Алексеевич покосился на тела наёмников и воев из рода Крысиных.

— Приму вассальную клятву верности и введу клан, — пожал я плечами, — с женщинами и детьми я не воюю.

— Загляните на досуге в императорскую канцелярию, вам выдадут разрешение на основание клана, — кивнул император, удовлетворённый ответом.

— Если мне не изменяет память, то для этого не нужно разрешение…

— При добровольном союзе не требуется, а при поглощении учитывается разница титулов, сюзерен должен быть выше рангом вассала. Поэтому не поленитесь, загляните на досуге в канцелярию для устранения несоответствий.

Я пожал плечами и кивнул. Ну, надо так надо, похоже, то ли Крысиных низведут до обычного владетельного рода, то ли меня возвысят. Это всё меня сейчас меньше всего интересовало.

Я хотел было отправиться к стоя́щим чуть в стороне командирам кровников, но внезапно меня что-то остановило возле сложенных в кучу тел жителей Малых Трясинок. Будто что-то держало меня не отпуская. Комарихи мне здесь не были помощницами, поэтому я постарался активировать дар на максимум. Выходило слабенько. Вокруг было слишком много людей. Я чувствовал ток их крови, который манил меня внутренним голодом. Кровь самая разная, молодая и зрелая, наполненная даром или эмоциями. И лишь один отклик отличался от всех остальных. Он был так же голоден, как и я, возможно, даже больше. Сосредоточившись на общем ощущении, я попытался отыскать источник и с удивлением уставился на груду тел передо мной.

Не может быть… Или может?

Не обращая внимания на косые взгляды, я подозвал к себе кровников и приказал разобрать тела. Бойцы выполнили приказ быстро, выложив тела или их остатки в несколько рядов. Я медленно шёл вдоль погибших, пока, наконец, не почувствовал отклик.

Парень лет шестнадцати со вскрытой грудной клеткой, но не вырванным сердцем, всё ещё оставался жив каким-то чудом.

— Борис Сергеевич, Светлана Борисовна, не поможете? У нас тут один выживший, — прокряхтел я, присаживаясь возле мальчишки с абсолютно седыми волосами. Такой инициации не пожелаешь даже врагу, а ведь парню придётся с этим дальше жить и знать, что в нём проснулась та же магия, что чуть его не убила.

Света отреагировала на призыв сразу же, сканируя паренька. Вот на него целительская магия подействовала как надо, а уж когда к манипуляциям дочери присоединился сам Подорожников, шансы выжить у больного стремительно выросли.

— Гаврила Петрович, — обратился ко мне Подорожников и тут же смутился, — вернее, уже Михаил Юрьевич, верно? У парня произошла инициация, но вот тип магии определить не смогу. Надо бы показать специалистам.

Я поблагодарил за помощь и предупреждение. Света тем временем передала пациента отцу, смахнув с усталого лица непослушный локон, и уселась прямо на землю возле меня. Она не пыталась обнять меня, не щебетала какие-то глупости, просто сидела, подставив плечо. Я чувствовал, как её потряхивает, и осторожно приобнял. Толку с этого было мало, ибо я сам больше походил на призрака, но уж чем мог.

— Здесь я должен был бы тебя отругать за своеволие и риск, — тихо произнёс ей на ухо, чуть повернув голову и вдохнув запах гари, крови и смерти из её волос. — Но не могу и не буду. Ты сегодня спасла столько жизней… по велению души и сердца, ничего не требуя взамен. Спасибо!

Девушка положила голову мне на плечо и закрыла глаза, боясь пошевелиться, а я пытался сформулировать нечто очень важное для нас:

— Я просил у твоего отца разрешения ухаживать за тобой, будучи Гаврилой Петровичем Виноградовым, и получил согласие. Но сейчас, став Комариным Михаилом Юрьевичем, я хочу предложить тебе кое-что другое. Выбор. Моих намерений это не меняет, ты мне интересна как женщина и как личность. Моё предложение — заключить договор о помолвке сроком на четыре года, куда внести пункт о твоём обязательном обучении. По истечении этого срока ты будешь вольна в своём выборе: выходить замуж или разорвать помолвку. Подумай об этом. — Я целомудренно чмокнул девушку в лоб. — Ты прирождённый военно-полевой лекарь, но из-за глупых условностей и статуса лишена возможности исполнить свою мечту.

Светлана замерла, словно испуганная пичужка, только сердце её заходилось в лихорадочном ритме.

— Четыре года — очень большой срок, — тихо произнесла Света, — не передумаешь?

— Хотел бы соврать, что нет, но не буду! — честно признался в ответ девушке, — всякое может случиться! Ты сама можешь влюбиться в какого-нибудь студента и дать мне от ворот поворот, — попытался пошутить и тем самым разрядить обстановку, — но ты уже сделала для меня и моих людей больше, чем могла на тот момент. Я ценю твой выбор, поэтому даю возможность само́й определить свою дальнейшую судьбу.