Ваше Сиятельство 4 (+иллюстрации)

— Есть. Исполним всё, как вы сказали, — он кивнул, с прежним интересом наблюдая за мной: — Удивляюсь, как вы это всё делаете. Год назад видел, как что-то такое показывал один китаец. Красиво, но наш Матвей в споре с ним, просто набил ему морду без всяких выкрутасов. Но не подумайте ничего дурного. Я без намёков. Уж знаем, как вы с тем бритишем расправились.

— Я и не подумал. Если есть желание у тебя или ребят здесь заниматься, то в свободное время прошу — двери зала всегда открыты, — сказал я, решая на этом сегодняшние занятия закончить. И добавил: — Денис, ты же в ночь сегодня будешь? Я уйду и вернусь, наверное, ближе к утру. Графине говорить ничего не буду. Но если она меня хватится, то успокойте её. Скажите, мол я предупреждал, что вернусь нескоро.

Стемнело. Звёзд на небе сегодня было мало — большую его часть закрывали тучи, на востоке подсвеченные луной. К подземному залу, где поклонники Морены проводили свой дикий ритуал, я решил пробираться через сток. Да, это несколько сложнее и весьма неприятно, но в основной ход, который начинался в заброшенном поместье барона Железняка, был разветвленным. Родерик ментально показывал мне все его хитросплетения, но я их не слишком запомнил. Рисковать, что я сверну куда-то не туда и выдам себя раньше времени, не хотелось — слишком многое зависело от моего успеха. Возможно даже жизни одного или нескольких человек, назначенных для жертвоприношения.

Проход же через сток был проще: имел лишь три разветвления. В нём сложно было заблудиться, поэтому я сразу направился к знакомой части Шалашей — старому бетонному заводу. Подсвечивая фонариком, нашёл дыру в заборе и пролез туда, где между ржавых металлоконструкций начиналась тропа, через останки железной дороги.

Ветер в эту ночь дул холодный ветер, шелестя молодой листвой в чёрных кустах, принося дым костра — его, наверное, жгли те же бродяги, с которыми я повстречался прошлый раз, когда освобождал Талию. Всё шло к тому, что тучи скоро закроют всё небо и пойдёт дождь.

Едва я достиг железнодорожной насыпи, как впереди шагах в двадцати зачалось желтоватое свечение, быстро разросшееся, обретая форму миндального зерна и жемчужный оттенок. Я понял: сейчас появится Артемида. Я вспоминал о ней днём и особенно много вечером, и вот Великая Охотница передо мной.

— Божественной радости тебе, Прекраснейшая из Бессмертных! — приветствовал я её раньше, чем начало уплотнятся земное тело богини.

— Тебе радости, Астерий! — сияние вокруг неё чуть поблекло. — Ты мне снова льстишь мой любимый хитрец. Если я — Прекраснейшая из Бессмертных, то какое место ты отводишь Афродите?

— В моих словах нет хитрости, они шли от сердца. Разве ты это не почувствовала? Для меня только ты — первая из всех на Небесах, — ответил я, и это было чистой правдой.

— Приятно слышать это, Астерий. Особенно от тебя. Сама не думала, что мы увидимся сегодня. Но пришлось. Я пришла предупредить, — улыбка на лице богини стала бледной. — Лучше бы тебе не ходить сегодня туда, куда ты собрался.

— А что случилось? — я насторожился. В самом деле, Артемида бы не появилась бы в этом неуютном месте просто так.

— Гера… — произнесла богиня, после некоторого молчания и беззвучно подошла ко мне. — Знаю, что Гера отправилась туда. И она знает, что ты будешь там.

На юге, за главным корпусом бетонного завода черное небо рассекла извилистая молния. Скоро раздался раскатистый грохот. Приближалась гроза.

Глава 9

Чудовище из тумана

Снова раздался громовой раскат. В порыве ветра затрепетали ветви соседних кустов, серебристая одежда Охотницы и её волосы.

— Думаешь, не справлюсь? — спросил я, борясь с искушением обнять возлюбленную богиню. — Я должен, моя дорогая. Здесь много причин. Даже не только личные счеты, не месть за Айлин и безопасность моей семьи. Здесь много чего намешано. Те же интересы Геры, интересы враждебной нам империи. И ещё такая, извини, «мелочь», как жизнь людей, которых поклонники Морены, собираются принести в жертву.

— Знаю. Всё это я очень хорошо понимаю, но ты не можешь против этих причин поставить свою жизнь. Она имеет слишком большую цену для этого мира. У меня есть серьёзные опасения, что ты в этот раз можешь не справиться. Иначе я не появилась бы здесь, — Артемида отвернулась, на вспышку ветвистой молнии, высветившей бетонную башню и остатки строительного робота.

— Знаешь, прошло не так много дней, как мы виделись, но успел очень соскучиться по тебе. Почему ты не могла появиться просто так? — я всё-таки не устоял и обнял её. Тело Артемиды по-человечески тёплое и божественно прекрасное, прижалась к моему.

— Ты даже не призывал меня. Ты слишком был занят своими девушками. И у меня тоже было много дел. Сегодня их пришлось оставить, чтобы тебя предостеречь, — она не пыталась отстраниться как это делала прежде.

— Ты ревнуешь к моим девушкам? — я очень хотел услышать её тихое «да».

Охотница молчала. На миг её лицо осветила молния, отразившаяся голубым блеском в глазах.

— Да, — тихо сказала она. — Хотя боги не должны ревновать к смертным — это неправильно. И ты кое-чего не знаешь. Не знаешь, кое-что очень важное, но я это тебе не скажу. Иначе, ты станешь…

— Каким я стану? — мне не терпелось знать.

— Скоро узнаешь, Астерий. Разве тебе мало, что я уже в твоих руках и принимаю это будто обычная земная женщина? Укроти свои желания, — её дыхание щекотало мою щеку.

— Ты решила меня промучить? — я опустил ладони пониже — её божественные ягодицы дразнили, и Охотница, конечно, почувствовала мою рвущуюся к ней твердь.

— Тебе это полезно. В тебе должно быть больше терпения и понимания, что не всё в этом мире доступно так легко и лишь по твоему желанию, — её рука погладила мою спину, поднялась выше и взъерошила волосы. — Не ходи сегодня туда, и я тебя награжу.

— Я не могу, моя возлюбленная богиня, — я поцеловал её в губы. Сначала коротко, будто пробуя их вкус. Потом очень долго, прижимая богиню к себе. Артемида не сопротивлялась. Она сама отвечала с желанием на мое стремление, и по телу разлилась такая сладость, что закружилась голова и, казалось, сейчас подогнуться колени.

— Пожалуйста, пойми. Я решил разобраться с ними сегодня. И даже дело не в этом. Можно этот вопрос перенести на другую пятницу, но дело как раз в Гере, — попытался пояснить я Охотнице. — Она бросает мне вызов, и если я сейчас отступлю, то мне придётся потом пятиться перед ней снова и снова, в конце концов она загонит меня в угол. Я знаю, что перед Герой можно и нужно быть учтивым, но нельзя проявлять слабость.

— Возможно ты прав. Но я очень боюсь за тебя. Может, стоит сегодня отступить и выбрать более подходящую ночь? Сегодня и звезды не благоволят тебе. Подумай, Астерий, — она сама поцеловала меня.

— Я справлюсь, — сказал я и мысленно добавил: «По крайней мере очень постараюсь».

— Тебе даже не интересно, чем я хотела тебя наградить? — Артемида тихонько освободилась от моих рук.

— Очень интересно, но ты же не говоришь. Скажи? — моё последнее слово поглотил раскат грома, но богиня услышала его ментально.

— Хотела пригласить тебя завтра вечером на ужин, — сказала она, и в этом голосе послышалась лёгкая тень обиды.

— Ты можешь пригласить не в награду, а просто так или потому, что я хочу тебя видеть? — спросил я.

— Хорошо, мой дорогой Астерий. Я утром сообщу тебе. Сейчас главное, чтобы удача этой ночью была на твоей стороне. Я сделаю всё, что в моих силах, но мы не на Делосе и моих сил здесь не так много. Если ты решил идти, то иди, — Артемида прижалась ко мне, жарко поцеловала и отступила. — Я позову на помощь маму и Гермеса. Может быть еще кого-то, кого успею.

— Спасибо тебе! — успел произнести я, видя, что земное тело богини начинает бледнеть.

— Знай, там, возможно, будет Арахна! — предупредила Охотница и исчезла с очередной вспышкой молнии.

— Арахна… — повторил я имя великой паучицы.

Как же забавно вышло. Готовя магические шаблоны, способные воздействовать на богов и как-то обуздать Геру, я извлёк один из самых старых, названный мной «Ликоса». Ликоса — это латинское название паука-тарантула. Эта магия в меру агрессивная, но всё же её вполне можно счесть боевой. Не кинетикой же мне лупить Геру, если придётся — всё-таки женщина. Вот и получалось, что Величайшая собирается мне доставить неприятности с помощью Арахны, а я как бы держу в заготовке свой «паучий» ответ, и очень надеюсь, что до этих неприятных крайностей не дойдёт. Хотя как знать: не просто так забеспокоилась Артемида. Возможно, она знает, что-то такое, что слишком снижает мои шансы на успех? Но почему тогда не сказала всего? Не сказала, наверное, потому что боги не всегда мыслят как люди: они могут видеть и понимать обобщенную суть происходящего или грядущего, но не видеть деталей.

Я не верил, что Гера может вступить в открытое противоборство со мной. Такое вряд ли возможно. Ведь в кругу Небесных подобное считается слабостью и очень скверным тоном. Всё равно как если бы я начал скандалить и драться с мальчишкой лет десяти. Однако это не помешало Аполлону тягаться со мной силой и полыхать гневом. Сам Зевс осудил бы его, если бы в тот день видел бесславные потуги своего сына. Скорее всего, Гера попытается влиять на обстоятельства, что есть для неё более привычное ремесло. И кого-то привлечёт на свою сторону из нижних божеств, для которых схватка с людьми в порядке вещей. Архана — вполне ожидаемый выбор, тем более после ссоры Геры с Афиной шестилапая ткачиха давно на стороне жены Перуна.

Я не стал подходить к костру, тому самому, у которого у меня случилось столкновение с одним из «Стальных Волков». Сегодня там что-то грели на ужин четыре бродяги. Они не видели меня, бесшумно прошедшего от них двух десятках шагов.

Когда упали первые капли дождя, я добрался до пепелища, оставшегося от заброшенных построек, где разыгралась основная часть драмы с баронессой Евстафьевой. Самое скверное, что там стоял мерзкий трупный запах. Значит, никто не позаботился, убрать трупы приятелей Лешего. Вот такая цена истинной дружбы в этой стае. И я был особо удивлен, что обезглавленное тело Родерика тоже лежало здесь, между чёрных остовов двух домов. Правда, оно оказалось совсем в другой позе — местные бродяги не упустили случая поживиться, проверить карманы мёртвого мага. А ещё у Родерика, насколько я помню, на груди висел амулет или какая-то иная имеющая высокую силу вещица. Кому-то из бродяг повезёт, если он сможет понять её истинную ценность.

Я пошёл дальше, воскрешая в памяти тот путь, который показал мне Родерик в виде ментальных образов. Вход в систему подземных стоков находился где-то рядом с тем местом, из которого меня вызволил граф Сухров и называемому «канальей». Здесь уже мне не следовало подсвечивать фонариком — здесь вполне могли оказаться люди Лешего. Однако стояла жуткая темень, иногда разрываемая всполохами молний, и без фонарика или «Светляка» я бы не нашел дорогу. Тем более капли дождя падали всё чаще, урожая скоро превратиться в ливень, а блуждать промокшим в темноте, по раскисшей земле не входило в мои планы.

Я выключил фонарь и отошел под осину, которая, трепеща в порывах ветра, могла хоть немного прикрыть от дождя, пока тот не превратился в ливень. Сейчас мне важно было просканировать окружающую местность, нет ли здесь кого-то из «волков» и каких-то ещё неприятных сюрпризов. Ловя лицом холодные капли дождя, я прикрыл глаза и сместил большую часть внимания на тонкий план. Расширил сферу восприятия на сколько смог. Людей в доступном мне радиусе не было, имелись мелкие астральные сущности и пара ленивых орангов, и всё…

Или не всё? Мне не нравилась та часть моей сферы восприятия, которая была ближе к «каналье». Там что-то было не так, словно в том месте проступала какая-то дымка. Причём она была лишь на астральном плане. С подобным явлением я прежде не сталкивался. Астрал слишком разнообразен и текуч, он как меняющие форму облака, и не всегда можно понять, что означает то или иное явление в нём.

Чтобы освещать путь дальше, я решил использовать вместо фонарика «светляка». Да, его видно с гораздо большего расстояния — он скорее выдаст меня, если здесь где-то скрываются наблюдатели поклонников Морены. Но, в отличие от фонарика, «светляк» не указывает точно на мага, который его сотворил: плывет невысоко в воздухе светящийся шарик, и тот, кто понимает, догадается, что где-то рядом есть маг. Только это «рядом» — понятие достаточно растяжимое.

Дождь полил уже не шуточный, мои джаны начали промокать. Быстро сформировав между ладоней комочек из астральной энергии, я наделил его крошечным ментальным телом, достаточным для выполнения простейших команд. Отпустил, позволяя всплыть метра на два выше меня и отклониться вперед вправо. Теперь «светляк» будет держать примерно ту же позицию относительно меня куда бы я ни пошел.

Молния рассекла небо где-то я южной границе Шалашей, громовой раскат был такой силы, что казалось по телу пошла вибрация. И требовалось поторопиться. Чуть согнувшись под струями ливня, я пошёл в сторону «канальи» — до неё оставалось не более трехсот метров. Где-то там в полуразрушенной кирпичной постройке скрывался спуск вниз, в систему подземных стоков.

Очень скоро я добрался до той черты, за которую моё восприятие не дотянулось, чтобы провести сканирование. И здесь могло быть опасно, потому что сама «каналья» от меня располагалась шагах в двухстах справа. Дальше за ней, виднелся заброшенный дом в окнах которого мерцал свет очага или разведённого прямо на полу костра. Скорее всего там приютились бродяги, но мог быть кто-то из людей виконта Турчина. Останавливаться и снова выходить вниманием на тонкий план под струями холодного ливня не хотелось. На всякий случай я активировал «Лепестки Виолы» и пошёл быстрее к останкам краснокирпичного здания, оскользаясь на раскисшей глине, спотыкаясь на камнях.

Железная дверь, повисшая на одной петле, была приоткрыта. Я уже предвкушал, какой будет скрип, когда я потяну за покрытую слоями старой краски ручку. Я потянул, одновременно пуская «светляка» внутрь строения и на всякий случай раскрывая магический щит. Выждал с минуту, прислушиваясь, оглядывая длинное помещение с обвалившимся в двух местах потолком и лестницу, круто сходившую вниз.

Вошёл. Свод, хоть и протекавший, мигом отрезал от меня ночной ливень. Хотя порывы холодного ветра били в спину, пока я стоял возле дверного проёма. Мерный шелест дождевых струй разорвал громовой раскат.

Я перенаправил «светляка» вниз и сам начал спускаться, не убирая щит, хотя в этом узком проходе он слишком мешал и делал меня неповоротливым. Спустившись в рукав канализации, я пустил светящийся шарик метров на пятнадцать вперёд и включил фонарь осветив древние кирпичные стены. Из приятного: здесь не было той вони, которая обычно удушает в подобных местах. Не было потому, что эта часть подземных стоков давно не использовалась по назначению. Но запах всё равно стоял мерзкий: запах сырости, гнили и крыс, ещё чего-то скверного.

Времени у меня имелось ещё предостаточно, ведь со слов Родерика ритуал поклонники Морены начинали проводить не раньше одиннадцати, чтобы успеть совершить само жертвоприношение ровно в полночь. Поскольку запас времени был, я решил найти более удобное место: сделать там остановку минут на пятнадцать, развести огонь, чтобы согреться и немного обсохнуть.

Прежде чем отправиться на поиски подходящего места, я перенёс внимание на тонкий план. Создал сферу восприятия, и начал расширять её, определяя подстерегающие здесь опасности. Что на физическом плане, что в астрале подземелье было пустым на ближайшие метров 50–70, если не считать мелких сущностей и крыс. Последние, почувствовав моё присутствие, побежали вниз по стоку. Но у самого края сферы восприятия я снова натолкнулся на странную аномалию — нечто, похожее на этакий астральный туман. Он начинался примерно там, где рукав канализации расширялся, образуя карман. Это место как раз соединялось с уже известной мне «канальей».

Я направился туда, медленно бредя по правому краю желоба — его с шумом начала заполнять вода, стекавшая сюда из-за ливня. «Светляк» мой исчерпал ресурс и требовалось сделать новый, но я пока решил обойтись фонариком, хотя его слабого света не хватало. Пройдя ещё шагов сто, я добрался до того самого кармана. Луч тусклого света выхватил из темноты мокрые стены из красного кирпича не нескольких забившихся в угол крыс.

Не люблю крыс. Точнее, ненавижу. Нет, я не боюсь их, и при необходимости мог бы даже изловчиться и поймать одну из них. Но эти существа с голыми мерзкими хвостами, глазками, крошечными, блестящими холодной злобой, у меня вызывают чувство омерзения. Впрочем, как и некоторые люди, ведущие грязную жизнь с крысиными повадками. Затаившихся зверьков я бы мог размазать ударом кинетики, но именно в этом относительно удобном месте я планировал сделать остановку, и мне не хотелось портить его окровавленными трупами грызунов. Поэтому, прикрывая ноги магическим щитом от возможной крысиной атаки, я создал «Огненный Лотос» — небольшой, менее полуметра в том самом углу. Гадкие существа с визгом бросились врассыпную. Та дрянь, что была рыжей, в суматохе угодила в огонь, но всё же смогла убежать, оставляя вонь горелой шерсти.

Вот и всё. Можно передохнуть немного, покурить, а главное обсохнуть. Я распустил ещё один «Огненный Лотос», подумав, что сейчас действую слишком расточительно. Учитывая опасения Артемиды и возможное появление здесь Арахны в содружестве с Герой, магических сил мне может потребоваться много, очень много. А «Огненный Лотос» — штука довольно прожорливая, если поддерживать его долго, почти такая же как «Лепестки Виолы», если их делать предельно плотными. Но блуждать по подземелью мокрым, продрогшим — тоже не очень приятная затея. Искать сухое дерево для обычного костра — затея ещё хуже. Главное, у меня имелся приличный запас времени, и я рассчитывал восстановить силы перед заключительным актом сегодняшних приключений, который должен состояться в ритуальном зале поклонников Морены.

Я достал «Никольские» — во внутреннем кармане кожанки они не промокли, но были сыроваты. Прикурил, размышляя какие неприятности мне может приготовить здесь Гера. И почему она решила дать мне бой именно сегодня и здесь? Впрочем, последние два вопроса имеют очевидные ответы: сегодня и здесь ей удобно, потому что это место вдали от лишнего людского внимания. Здесь в тайне Гера может сыграть так, как ей будет удобно. При этом вполне может нарушить небесные правила — об этом вряд ли кто узнает. Потом, для Величайшей жизни кого-то из остатков «Стальных Волков» могут быть очень важны. Например, того же Лешего. И Джеймса Лаберта. Будет ли он здесь? В этом месте вряд ли. Хотя, кто знает.

Что касается Арахны… В прошлом я никогда не сталкивался с ней, но знаю несколько историй. Две из них — людей, выживших после встречи с беспощадной паучицей. Наслаждаясь вкусом табачного дыма, я вспомнил рассказ моего приятеля Актеона. Он был хорошим магом, исповедующим лунную ветвь герметической школы, но его магия оказалась бесполезна против внезапной атаки паучицы. Паутина вмиг связала его, въелась в тело, и силы покидали Актеона с каждым ударом сердца. Он выжил лишь благодаря хитрости: вышел из физического тела, и когда паучица решила, что маг мертв и оставила его, Актеон вернулся в тело, а потом около суток с большими трудами освобождал себя от паутины, почти сросшейся с его кожей. Такова мрачная история мага из Александрии, случившаяся в одной из древних гробниц. Однако, я — Астерий, и моя история без сомнений станет другой. Не хочу похваляться, но за тысячи лет опыта в разных мирах, я не могу оказаться слабее Арханы.

Докурив, я выждал еще минут пятнадцать, чтобы немного обсохнуть. Затем перенес внимание на тонкий план, расширил сферу восприятия на сколько смог. Впереди виделись только крысы, несколько астральных сущностей, не несущих угрозы. И снова этот странный туман. Я пытался обнаружить присутствие Геры, но пока её следов не было. Не было и Арханы. Или она очень умело пряталась.

Сделав «светляка», я пустил его вперед и двинулся вдоль стока, наполнившегося ливневой водой. Впереди показался свет. Причём этот свет исходил не от моего «светляка», а от чего-то другого. Я насторожился, старясь двигаться ещё тише. Активировал в левую руку «Лепестки Виолы», и ненадолго перенёс внимание на тонкий план. В обозримом пространстве вроде пусто, если не считать крыс и странного астрального тумана. Вот он меня больше всего и беспокоил. Ещё через десяток шагов, я понял, откуда исходил свет: там, где проход разделялся на два рукава, висел работающий туэрлиновый светильник. И ещё я понял, что там, в астральном тумане кто-то всё-таки есть.

Свет вспыхнул за моей спиной. Я мгновенно повернулся, активируя щит, и увидел, как из красноватого свечения проступает фигура Геры. Хитрая богиня переиграла меня. Хотя, здесь мало моей вины. Никто из смертных не может отследить перемещение богов, когда они в непроявленном теле.

Величайшая рассмеялась, оглядывая меня, а я тут же почувствовал близкую угрозу сзади. Повернулся, и грязно-серые нити паутины опутали меня, прилипая к лицу, проникая под одежду. Передо мной была Арахна.

— Съешь его, наша красавица. Он должен быть вкусным, — рассмеялась жена Перуна, подходя ко мне и сияя от удовольствия.

Глава 10

Сердце на вкус и на ощупь

Самое глупое в моём положении было бы дёргаться, пытаясь вырваться из чёртовой паутины. В её прочности я не сомневался, и силы моих мышц даже при самом невероятном напряжении не хватит, чтобы разорвать липкие жгуты. А ведь прав был Актеон: они в самом деле будто проникают под кожу и каждое движение становится особо неприятным.

— Вот и всё, глупый Астерий. Неужели ты думал, что со мной можно не считаться? — Гера подошла поближе, в её темных глазах удивительным образом сочетались насмешка и злость. — Ведь я даже просила тебя! И ты мог всего лишь сделать мне маленький шаг навстречу и за это очень многое получить. Получить моё особое расположение. Уж поверь, оно стоит гораздо больше, чем сомнительная дружба с Артемидой. Теперь ты умрёшь очень неприятной смертью. Умрёшь в долгих мучениях. Перед самой твоей смертью, когда в тебе не останется ни капли сил, я приду посмотреть в твои глаза. Не скрою, мне тебя жалко, и я бы очень хотела, чтобы ты остался жив. Но из-за твоего упрямства, я не могу оставить тебя на этом свете. Архана, — она повернулась к огромной мохнатой паучихе, — не спеши с ним. Выпей из него все силы не ранее чем до полуночи. Но только не убей его раньше, чем я вернусь.

— Величайшая, ты забыла, что я бессмертен? — я шевельнул пальцами рук, крепко прижатых к телу толстыми жгутами паутины. — Наверное, ты ставишь непосильную задачу даже для богов.

Первой пришла мысль попробовать использовать огонь, и пережечь путы, как я сделал это прошлый раз, находясь в «каналье», как раз рядом с этим местом.

— Я позабочусь, чтобы даже душа твоя подверглась мучениям, — Гера злобно глянула на меня, сделала несколько шагов и добавила мягче: — Но я могу быть милостивой. Даю тебе последний шанс: если захочешь выжить, то помолись мне. Помолись страстно. Покайся. И приду, чтобы тебя спасти, — богиня отвернулась и пошла в сторону освещённого прохода, постепенно бледнея, пока не растворилась в тёмном воздухе.

Вот её последняя угроза была совсем пустой. Уж я-то понимал, что она ничего не может сделать моей душе, над которой не властны даже более могучие вселенские силы. Но душа душой, а моё нынешнее тело оказалось в положении крайне неприятном. Мне были важны руки, потому как именно с их помощью я управлял подавляющей частью магических воздействий. Тем более боевых. Огромный мохнатый паук подполз ко мне, потирая передними лапками и издавая неприятные звуки. Неожиданно тело этой твари вздрогнуло и начало изменяться, расти вверх, одновременно уменьшаясь в объёме. Это шестилапое чудовище на моих глазах превращалось в молодую женщину. Первой наиболее ясно появились руки, с длинными, похожими на когти пальцами, потом ноги и тело. Тело, как ни странно, в одежде, похожей на кожаную со вставками металлической сетки. Хотя одежда эта прикрывала лишь незначительную часть её тела. Последней появилась голова. Голова женщины с растрепанными рыжеватыми волосами и весьма красивым лицом.

— Вот значит ты какой, Астерий, — её глаза казались чуть пьяными, губы насмешливо улыбались. — А ты мне нравишься. Если бы не Гера, я бы вкушала тебя ещё медленнее, ведь до полуночи не так много. Я даже не успею насладиться. Эти небесные боги ничего не понимают в еде. Они не понимают, что такое ужинать действительно долго.

— Легенды не врут: ты действительно красива, — отозвался я, одновременно думая, что пережечь паутину не получится. Даже если липкие волокна поддадутся огню, то Арахна вряд ли будет спокойно стоять и наблюдать, как я пытаюсь освободить руки от пут.

— Ты тоже неплох. Какое обаятельное лицо, — длинным загнутым когтем, наверное, выполняющим роль жала, она коснулась моего подбородка. — Астерий, а ты бы хотел бы стать моим любовником на одну ночь? Вижу, что да. Всё вижу в твоих глазах. И странно, что в них пока ещё нет страха. Но он обязательно будет, когда ты почувствуешь смерть.

— Стать любовником… Дорогая, можно этот вариант рассмотреть как-то подробнее? Твой новый облик, который без шести лап, уже тронул моё сердце, — вкрадчиво проговорил я.

Мне требовалось выиграть время. Время, чтобы придумать, что я могу предпринять в этой на редкость скверной ситуации. Снова вспомнилась история Актеона, и я попытался понять, что полезного в данный момент можно извлечь из нее. Притвориться мёртвым, для верности выйдя из тела? Нет, это бессмысленно. В моём случае точно ничем не поможет.

— Твоё сердце — оно, наверное, самое вкусное в тебе. Я его съем в самом конце — пусть оно бьётся и чувствует мою любовь, даже тогда, когда тебя самого почти ничего не останется. Ты мне всё больше нравишься, Астерий. Ты такой забавный, такой наивный. Теперь я понимаю, почему к тебе так небезразлична Артемида. Скажу по секрету, сама Гера хотела получить тебя, я так думаю, не просто так, — прошипела она, подойдя ко мне вплотную и прижавшись грудью, которая едва помещалась в тесной одежде. — А ещё я слышала, как шептались о тебе Афина с Афродитой. Хотя, может быть, я шучу, — последние слова она прошипела мне на ухо и лизнула меня в мочку.

— Боги, как ты меня возбуждаешь! Во мне кровь закипает и член вот-вот порвёт паутину! И твой язычок!.. Не хочешь поиграть им там, пониже… — я нетерпеливо шевельнулся. Если честно, рыжая чертовка меня в самом деле возбудила, даже ненадолго отодвинув беспокойные мысли о поисках способа вырваться из паутины.

Самое смешное, что у меня имелся свежесозданный шаблон — «Ликоса», и я мог бы сделать с рыжей паучицей то же самое, что она со мной. Без поедания, конечно. И было бы очень весело Гере, вернувшись ближе к полуночи, видеть свою подругу саму пойманной в паутину. Однако мои руки были неподвижны, и я пока ничего не мог противопоставить великой ткачихе. Хотя…

Я ещё раз зацепился за историю Актеона. В ней имелась какая-то важная мысль, которая всё время ускользала. Очень сложно думать продуктивно, когда кто-то рассуждает о твоей смерти и эта смерть как никогда реальна. Вдобавок передо мной полураздетая красотка: её речи и действия тоже весьма отвлекают внимание.

— Ты не только смелый, но безрассудно похотливый. Так сильно хочешь, чтобы я тебя попробовала на вкус? Я попробую, — Арахна царапнула мой подбородок, потом шею, рассекая кожу. Поднесла коготь к своим губам и слизнула с него каплю крови — моей крови.

А затем, неуловимо быстрым движением вонзила этот коготь мне ниже ключицы. Вонзила очень глубоко. Я почувствовал холод, пронзивший почти до позвоночника. Почувствовал, как мои силы капля за каплей покидают меня. Это напоминало эффект вилпры, только куда более болезненный.

Я закрыл глаза. Усилием воли отогнал боль и все посторонние мысли. Требовалось скорее понять, что за неуловимая идея привлекала меня в рассказе Актеона. Она как-то была связана с выходом из тела. Но это не совсем то, что мне нужно. Наконец понял: у меня в голове вертелась идея магической атаки из астрального плана. Да! И для этого мне вовсе не нужно целиком выходить из физического тела, достаточно воспользоваться «Хаурх Дарос» — «Хваткой Смерти», той самой, с помощью которой я раздавил сердце мерзавца, ударившего ножом Айлин. При использовании «Хаурх Дарос» прежде я всегда помогал направлять воздействие физическими руками: проекция руки на тонком плане повторяла мои движения рукой физической, но это было необязательным условием. Ведь ещё в моей лемурийской жизни мастер Куэдол заставлял нас практиковать это без помощи рук. Этот навык позабылся, но не покинул меня. Я могу управлять проекцией руки, при этом не направлять физическую руку в сторону объекта или субъекта воздействия. И, пожалуй, в данном случае я смогу использовать не только кинетику.

Я застонал вовсе не от боли, а от великолепия полезной мысли.

— Нравится? — прошипела Арахна, лукаво поглядывая на меня.

— Ты чудесна. Вытащи эту штуку, — я покосился на её руку, коготь которой был воткнут мне в грудь, и я чувствовал, как кровь из раны липкой струйкой стекает по моей груди и животу. — Вытащи, дорогая. Хочешь, я в благодарность тебе воткну свою штуку. Клянусь, не пожалеешь.

— Какой же ты шутник! А побледнел как? От удовольствия? — она шевельнула во мне когтем.

Больно. Можно даже заорать. Хотя я сейчас почти вынес боль из сферы внимания, всё равно она давала о себе знать так, что потемнело в глазах. Но теперь был мой ход. Сначала я решил не рисковать и использовать самое простое и проверенное — кинетику.

Я занёс проекцию правой руки за себя, погружая её в стену — физический мир не мог ограничивать ее движения. Затем резко выбросил её в сторону паучицы, раскрывая ладонь. Убивать её я не хотел и не мог — она бессмертна, потому что живёт в теле низшего бога. Однако удар вышел сильный и довольно акцентированный. Арахну отнесло метра на три и так и впечатало в основание кирпичной кладки. Паучица, свернулась, шипя, хватаясь за живот и глядя на меня яростно блестящими глазами, обезумевшими то ли от неожиданности, то ли от боли.

— Как тебе, дорогая? Чего так корёжишься? От удовольствия? — я понимал, что она очень быстро придёт в чувства, и чтобы общаться с божественной ткачихой на равных, мне необходимо привести её в то состояние, в котором я сам находился.

Решение напрашивалось само собой: «Ликоса». В прошлых жизнях я очень редко использовал эту магию, потому как в противостоянии с людьми у меня имелись более простые решения. Поэтому, старался быть сейчас предельно собранным и не торопился. Направил магический поток в проекцию правой руки, формируя энергетическое тело нужных мне свойств и выпустил его, целясь в паучицу. В воздухе появился белый комок, размером с крупный снежок, уже на подлёте к Арахне он разросся, развернулся, превращаясь в множество трепещущих нитей. И со шлепком облепил паучицу. На её теле белые нити начали утолщаться, ветвиться, оплетая вздрагивающее тело с ног до головы.

— Как ты? — полюбопытствовал я, хотя мне было не до шуток, давала о себе знать рана, и за это время ткачиха заметно подточила мои силы.

Арахна отозвалась стервозным шипением, попыткой вывернуться из пока ещё не окрепшего кокона.

— Давай теперь сыграем в игру, кто быстрее освободится? — проекцией руки, я создал крошечный огонёк и поднёс его к жгутам серебристо-серой паутины. Поплыл неприятный запах, похожий на ту вонь, с которой горела шерсть на крысе. Но эта вонь — самое ничтожное испытание, которое мне пришлось пережить за последний час. Главное, что паутина поддавалась, плавилась, даже кое-как горела. В местах, где её тронуло огнём, становилась хрупкой и лопалась.