Утешение скорбящим о смерти близких

Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят, – звучит ответ праведного отца всех верующих Авраама (Лк. 16, 31). И в этом ответе заключена опять вся правда жизни.

Для желающих знать истину – откровение Господне есть удостоверительное, неоспоримое, несомненное ее доказательство. Для погрязших же во грехе, опутанных его липкой ложью, не любящих истину и самое очевидное доказательство неубедительно.

Многие ли верят Божественному откровению, данному через пророков? Многие ли покоряются Божественной истине Святаго Евангелия, открытой нам и как путь жизни, и как суд над тем, как мы живем? Многие ли реально верят и в свое будущее воскресение для вечности?

Самовластно воскрес из гроба Христос, «смертию смерть поправ». Воскрес и живым ходил по земле после смерти Своей до Вознесения.

Воскрес Его велением в удостоверение всем живущим друг Божий Лазарь, четыре дня проведший во гробе и уже смердевший. Воскрес Лазарь и был епископом Китийским, а неверие долго искало убить его, не могущи никак иначе опровергнуть правду его воскресения.

Воскресла прикосновением Христа юная дочь Иаира, двенадцатилетняя отроковица, на радость близким и на смущение неверующему злу.

Воскрес Христовым состраданием несенный к могиле единственный сын вдовы Наинской. Но поверили ли в вечность те, кто шел за его гробом? Многие ли этим зримым чудом избежали печальной участи приточного богача?

А мы, дорогие наши, имеющие пред нашим верующим взором такое облако свидетельств, не поспешим ли и жизнью своей явить свою веру, ведь вера без дел мертва (Иак. 2, 20). Неверов же Божию откровению отошлем, да и сами последуем за ними для оживления своей веры, к одру того, кто готовится вкусить великое таинство смерти, ибо оно всегда приоткрывает тайну будущей жизни умирающего.

Смерть грешников люта, – говорит Писание (Пс. 33, 22). И как иллюстрация этой Божественной истины – смерть богоборца. Умирал вольнодумец, который посеял семена лжи на Бога во многих поколениях. Умирал Вольтер, остроумно, громко осмеивавший истины веры, не допустивший к себе священника для примирения с правосудием Божиим, в страшных духовных муках он молил о помощи и свидетельствовал ту самую истину, которую при жизни отвергал: «…Умоляю вас, спасите меня, сохраните мою жизнь хоть на несколько месяцев, если же нет, то знайте, что я схожу во ад, куда и вы последуете за мной». Но спасение было уже невозможно, потому что его знание об аде, о вечности стало уже его достоянием.

Блаженны… умирающии о Господе (Откр. 14, 13). Умирал в полном и ясном сознании профессор Санкт-Петербургской духовной академии Василий Васильевич Болотов, доктор церковной истории, знаменитый ученый, человек с колоссальными знаниями и со смиренной верой в сердце. Умирал, напутствованный в вечность Исповедью и Причастием, и последние его слова на земле были восторгом души его пред открывшимся его духовному взору блаженством: «Как прекрасны последние минуты… как хорошо умирать… иду ко Кресту… Христос идет… Бог идет…» Так он закончил свой земной путь на сорок седьмом году своей жизни.

Суд Божий уже в момент смерти определил для первого загробные мучения, а для второго – загробное блаженство. И начались они уже на земле.

А нам, дорогие наши, вслушиваясь в слова откровения Божия, надо помнить, что скоро, очень скоро, пройдет для нас время человеческое и откроется вечность. И надо нам сейчас увидеть себя в своей личной, мелочной и часто корыстной правде рядом с великой Божией правдой. Увидеть и восплакать, покаянием восполняя то, что не можем мы осуществить жизнью своей, ибо помрачились очи наши и окаменели сердца.

И теперь, в преддверии вечности, осознав, что душа наша прилепилась земле и дух стелется в дольнем – только покаяние приподнимет нас от земли.

Запомним же, други наши, такой явный и простой вывод сегодняшней притчи. Жить нам придется вечно! Жить нам придется вечно! Жить нам придется вечно!

Запомним и то, что ни богатство, ни бедность, ни болезни сами по себе и не погубят нас, и не спасут, но обращение душ наших от земли к небу, к Богу, и любовью Божией к людям – вот то, что, несомненно, ходатайствует человеку вечную радость.

Богат ли ты – спасайся милосердием, сострадательностью и смиренной щедродательностью, богатей в Бога. Беден ли и болен – спасайся терпением и покорной кротостью пред Божиим изволением. Не ищи своего, но Божиего и пользы тех, кого Господь поставляет на твоем жизненном пути. У Бога нет неправды, и нет ничего случайного. Каждый человек на нашем жизненном пути есть наш путеводитель в Жизнь Вечную, только надо понять, чем мы можем быть для него полезны. Не заключим сердце свое немилосердием и жестокостью, ибо только это может заключить от нас вожделенный светлый рай.

Стремись желанием туда, где цветет юность без старости, жизнь без смерти, радость без скорби, сладость без горечи, всякое благо без малейшего зла.

Помни час смертный и суд нелицеприятного Владыки. Аминь.

Епископ Арсений (Жадановский). Любовь за гробом[19]

Любы николиже отпадает.

1 Кор. 13, 8

Когда умирает любимый нами дорогой и близкий человек, то нам часто кажется в избытке нашего горя, что и любовь наша к этому человеку умирает вместе с ним. Пока еще его тело лежит перед нами, хотя и бездыханное, но все же с последним отблеском жизни на застывших, милых и дорогих чертах; пока еще идет последняя скорбная суета вокруг открытого еще гроба; пока еще торжественное богослужение отпевания наполняет наши души своим глубоким умилением, своим божественным утешением; пока еще мы как будто не чувствуем всей полноты нашей утраты – что-то еще есть, к чему можно припасть в последнем, судорожном порыве любви и нежности, можно еще лобызать эти ледяные, восковые руки, эти навеки закрытые глаза, на них можно смотреть хотя и сквозь слезы…

Но вот когда на этот, хотя и бездыханный, но дорогой нам лик упадут первые горсти земли, сухо рассыпаясь по неподвижному телу, когда гробовая крыша навеки закроет это дорогое лицо, это тело и все, что еще оставалось… Когда и этот гроб опустится в отверстую могилу, и сама могила закроется, покроется холодной, тяжелой землей – тогда в порыве нестерпимой боли наше сердце теряет как будто всякое чувство, всякое сознание, кроме этого одного ужасного: «Ничего, никогда!.. Никогда больше!.. Ничего не осталось! – нечего любить! Ничего нет! Все кончено!»

Но поверьте, поверьте мне, все любящие, скорбящие сердца: это не так, это только кажется под бременем сильной боли! Не только ничего не кончено, не только, скажу я, все осталось, но даже скажу больше – все только начинается! Да, у гроба и за гробом начинается, тут-то и расцветает самая глубокая, самая чистая, самая лучшая любовь! И вы увидите: чем сильнее, чем безутешнее ваше горе, тем ярче, тем живее воскреснет и ваша любовь! Как будто оборванная, убитая здесь, на земле, любовь ваша поднимется к небу и там на небе найдет и обнимет, уже навеки, без утраты, любимую душу дорогого, потерянного существа…

Эта любовь ваша, воскресшая любовь, она будет любовью без тени! Любовь нездешняя, но вся светлая, небесная любовь! Вы увидите, как из этой любви исчезнет все земное, все, что прежде могло омрачить, и часто, увы! омрачало ваше чувство, ваши отношения, ваше счастье… Недочеты, недоразумения, неизбежные в этой жизни горести, неизбежные трения – все это ушло, все забыто! И образ любимого, весь просветленный, уже навеки остается в вашем сердце, как бы преображенным, таким же родным и близким, но без всякой тени, а ваша любовь пойдет к нему свободная, сама отрешенная от всего земного, вся чистая, без преград и препятствий.

И помните: душа, отшедшая от вас, сама просит у вас этой любви, вашей памяти, вашего общения в тихой, святой молитве о ее упокоении. Поэтому нам и надо любить отшедших все больше и больше, больше еще, чем мы их любили при жизни. Вы почувствуете, как в горячей, верующей молитве ваша любовь сама будет крепнуть и светлеть – все больше и больше, и как в этой любви вы найдете не забвение, но успокоение, умиротворение, утешение в вашем горе.

Вспомните, как еще в этой земной жизни настоящая любовь растет и крепнет в разлуке! Как из мыслей, из памяти отходят и забываются все недостатки, все тени в любимом человеке. Как исчезают недоразумения, ссоры и споры, как забываются даже обиды, оскорбления, глубокие душевные раны и остается одно хорошее, светлое, доброе. Но случается иногда, что разлука в жизни хуже, больнее самой смерти. Это бывает тогда, когда любимый человек сам уходит от нас, бросает, делается не только чужим, но даже неприятелем, врагом. И вот этот человек умирает, конечная безвозвратная разлука смерти заменяет временную разлуку жизни – отчуждение. Что же мы видим? И тут через смерть как бы воскресает любовь! Перед великим таинством смерти исчезает вражда, озлобление, обиды, горести, и небесная благодать всепрощения тихим умиротворением ложится на мучительном воспоминании – смерть освободила, воскресила любовь от пленившего ее зла.

Есть, правда, одно горе, одно несчастье, перед которым сама любовь кажется бессильной: это тогда, когда наше собственное сердце, наша совесть упрекают нас по отношению к отшедшему от нас близкому или знакомому человеку. Поразительное и глубокое знаменательное тут всегда повторяется явление: все то, в чем мог быть виновен перед нами усопший, вся его вина, все, что он сделал, – все это как-то тает, исчезает без следа. Но все то, что мы сделали ему дурного, наша вина, наши грехи пред ним – все это вырастает перед совестью в подавляющей величине и тяжести! Всплывают в памяти всевозможные, давно забытые случаи, всякие мелочи, слова – и укоряют нас, часто до нестерпимого мучения: зачем я это сделал?

Будем помнить это, дорогие братие! Будем помнить слова нашего Господа и Спасителя: Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним (Мф. 5, 25), – скорее, пока еще не поздно. Недаром нам и заповедь дана: Любите друг друга! (Ин. 13, 34). Мы ведь не знаем, когда пробьет роковой час: смерть каждый день может унести наших ближних…

О, чтобы не было слишком поздно!.. Нет ничего более безнадежно горького, как это – «слишком поздно!». И это ужасное сознание: уже не выпросишь, не вымолишь прощения – никогда! Уже не примиришься – никогда! Слишком поздно! Никогда эти навек остывшие уста не скажут: «Бог тебя простит, и я прощаю!» Никогда эти навеки сомкнутые глаза не взглянут прощающим, радостным взором, и всегда будет стоять в угасшем взоре этот скорбный, глубокий упрек: «Зачем? Зачем ты меня обидел, оскорбил? Зачем сделал так больно?» О это безнадежное, запоздалое раскаяние, это беспомощное: «Прости! Прости меня!» – отчаянным воплем вырывающееся из надорванного сердца. Да избавит нас всех Господь от этого ужаснейшего страдания!

И все же, если оно с тобой случилось, если беспомощное, запоздалое раскаяние терзает твое сердце, убивает твою душу своим невыносимым гнетом – все же и здесь одна только любовь может тебя спасти от полного отчаяния. Любовь привлечет тебя к Богу, приведет к подножию Креста – к Тому, Кто на Кресте молился за Своих мучителей: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). И Он сжалится над тобою, Он отпустит и тебе твою вину. Его благодатию, Его милостию, Его любовию твоя любовь, раскаянная и просветленная, дойдет до того, кого ты обидел, – и бессмертная душа также простит тебя!

Итак, одна любовь до гроба и за гробом спасет нас в нашем общении с нашими ближними, одна любовь отнимает у смерти ее страшное жало!

И сейчас, в эти тяжкие, мучительно тяжкие дни всенародной нашей страды, когда смерть каждый день косит жизни наших братьев, когда нет почти семьи, где бы не плакали о раненых, убитых и плененных, – сейчас, в эти дни глубокой скорби и бесконечных слез, сейчас больше и крепче, чем когда-либо, нам надо помнить эту Божественную, эту единственно спасительную заповедь: Любите друг друга!

В любви легче страдать, легче терпеть, легче жить. В любви легче отдавать Богу наших дорогих и близких в Его руки, в Его любовь… Любовь наша, провожая наших отшедших за могилу, восходит с ними до Самого Господа. Любовь до гроба, любовь за гробом, любовь во Христе Спасителе нашем, Воскресшем и Воскрешающем! Ему же любовь, благодарение и слава во веки! Аминь.

Святитель Феофан Затворник[20]. Отшедшие живы

Ну что же нам теперь, плакать или еще что? Я думаю, радоваться за N. Слава Тебе, Господи! Не будет уже более маяться на этой прескучной и прескудной всем земле. Может быть, за себя поплакать надо? Не стоит… Много ли тут осталось? День-другой, и сами туда же пойдем. Я всегда был той мысли, что по умершим не траур надо надевать, а праздничные наряды, и не заунывные петь песни, а служить благодарный молебен. У нас все кверху ногами перевернулось (№ 1469)[21].

Милость Божия буди с вами! Нельзя не поскорбеть: такова уж душа наша; но в меру, и притом небольшую. Что главное у человека – тело или душа? Душа – главное. Когда душа жива, человек жив. А когда умирают, что умирает, душа или тело? Тело; а душа остается жива. Стало быть, умершие – живы; живы и ваши родители. Они только отлучились от вас и стали жить в другом месте. Туда же и вы в свое время перейдете – и увидитесь. Разлука у вас только временная. Потому и говорю, что не поскорбеть нельзя; только немножко, как скорбят, когда выезжают из дома в школу (№ 1473).

Что отшедшие живы, только другою жизнью, живут сознательно, пребывают в общении между собою по тамошним условиям и порядкам, и на нас посматривают и к нам приходят, слышат наши молитвы о них, и о нас молятся, и делают нам внушения, все по тамошним законам и порядкам, а не как вздумается, – это должно считать положительно верным, хотя ничего определенного по всем этим пунктам сказать не можем. Бывает и здесь на земле, проявление сочувствия душ, по коему душа душе, по поговорке, весть подает. Подобные сему взаимодействия можно допустить и у живых с умершими, или отшедшими. В письмах о том, «Что есть духовная жизнь», указывается всемирная стихия – эфир. По ней действия душ одной на другую могут проходить, как электрический ток по телеграфной проволоке. Препарат телеграфный тут есть сердце… (№ 1471, 21 июля 1891 года).

Кладбище! Что за нужда о нем хлопотать? Где ни похоронят, все одно. Душе же какая помощь от места похоронения тела? ‹…› Коли что неладно в душе, не сдобрить того похоронами (№ 1490, 3 марта 1881 года).

Я не умею горевать об отходящих, когда уверен, что они отходят ко Господу. Как горевать о них, когда они радуются? Если они видят нас (а точно видят), то как им неприятно видеть наши слезы! Сказал бы, что плачем о себе, что их теряем, и это неладно. Ибо они не перестают быть близкими к нам, только невидимо, вместо видимого… они еще ближе становятся к нам. Ибо видимое бытие разделяется пространством, а невидимое сокращает разделение(№ 1480 а).

Что делается с усопшими? – Тело возвращается в землю; а душа получает от Господа особое некое место по своему устроению, где и пребывает до окончания века, в чаянии радостном или в нечаянии ужасательном. То – закрытая для нас страна. Что там, с точностию не определено, тамошнее состояние вполне соответствует тому, как настроит себя человек здесь, на земле. Как настроить – широко разъяснено в Евангелиях и Посланиях. ‹…›

Спрашиваете, почему мы поминаем усопших? Потому, что так заповедано нам делать. А что заповедано – видно из того, что в Церкви Божией не было времени, когда бы не творилось это поминовение. Значит, это идет от апостолов и Самого Господа. ‹…›

Отшедшие живы, и общение у нас с ними не пресекается. Как о живых молимся мы, не различая, идет ли кто путем праведным или другим; так молимся и об отшедших, не доискиваясь, причислены ли они к праведным или к грешным. Это долг любви братской. Пока последним Судом не разделены верующие, все они – и живые и умершие, единую Церковь составляют. И все мы взаимно друг к другу должны относиться, как члены одного тела, в духе доброхотства и любительного общения, и живые и умершие, – не разгораживаясь пополам умиранием.

«Участь их решена». – Участь отшедших не считается решенною до всеобщего Суда. Дотоле мы никого не можем считать осужденным окончательно, и на сем основании молимся, утверждаясь надеждою на милосердие Божие.

Усопшие не вдруг свыкаются с новою жизнию. Даже и у святых некое время держится земляность. Пока-то она выветривается, требуется время большее или меньшее, судя по степени земляности и привязанности к земному. Третины, девятины и сорочины указывают на степени очищения от земляности.

Есть догадка, что сии 3, 9, 40 – соответствуют каким-то поворотам в образовании младенцев в матерней утробе. Видения были… и они благонадежнее в определении, чем наши догадки. Догадки – шаткое дело. Я думаю, что видения только подтвердили, а дело уже было в ходу в Церкви Божией – и было от апостолов.

Вы добре говорите, что любите молиться за усопших. И продолжайте любить. Мы не можем не поминать родителей, братьев, сестер, родных и знакомых. И как ни кричи умишко: «почему»… сердце все будет свое делать – поминать (№ 1474, 22 декабря 1886 года).

Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский. Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века[22]

Неутешной и безграничной должна бы быть наша скорбь об умирающих наших близких, если бы не даровал нам Господь жизнь вечную. Бессмысленна была бы наша жизнь, если бы она кончалась со смертью. Какая польза тогда от добродетели, от добрых дел? Правы тогда говорящие: Станем есть и пить, ибо завтра умрем! (1 Кор. 15, 32). Но создан человек для бессмертия, а Своим Воскресением Христос разверз врата Небесного Царства, вечного блаженства, в Него веровавшим и праведно жившим. Земная наша жизнь – подготовление к будущей, и смертью нашей заканчивается та подготовка. Человекам надлежит однажды умереть, потом же суд (Евр. 9, 27). Оставляет тогда человек все свои земные попечения, распадается тело, чтобы вновь восстать в общее воскресение. Но душа его продолжает жить и ни на миг не прекращает своего существования. Многими явлениями умерших дано нам отчасти знать, что происходит с душой, когда она выходит из тела. Когда прекращается ее зрение телесными очами, тогда открывается ее духовное зрение. Часто оно начинается у умирающих еще до кончины, и они, еще видя окружающих и даже разговаривая с ними, видят то, что другие не видят. Выйдя же из тела, душа оказывается среди других духов, добрых и злых. Обычно она стремится к тем, которые более сродны [ей] по духу, а если, находясь в теле, она была под влиянием некоторых, то остается в зависимости от них и выйдя из тела, как бы неприятны они ни оказались при встрече.

В течение двух дней душа пользуется относительной свободой, может посещать места на земле, ею любимые, а на третий день направляется в иные пространства. Притом она проходит через полчища злых духов, преграждающих ей путь и обвиняющих ее в различных грехах, на которые они сами ее соблазняли. Согласно откровениям, имеется двадцать таких преград, так называемых мытарств, на каждом из них испытывается тот или иной вид греха; пройдя через одно, душа попадает на следующее, и, лишь благополучно пройдя через все, душа может продолжать свой путь, а не быть сразу ввержена в геенну. Насколько ужасны те бесы и их мытарства, показывает то, что Сама Богородица, извещенная Архангелом Гавриилом о предстоящей кончине, молила Сына Своего избавить Ее от тех бесов, и, исполняя Ее молитву, Сам Господь Иисус Христос явился с Неба принять душу Своей Пречистой Матери и вознести на Небо. Страшен бывает третий день для души усопшего, и посему особенно нуждается она тогда в молитве о ней. Благополучно пройдя мытарства и поклонившись Богу, душа в течение еще тридцати семи дней посещает селения небесные и пропасти адские, не зная еще, где она окажется, и лишь на сороковой день определяется ее место до воскресения мертвых. Одни души находятся в состоянии предвкушения вечной радости и блаженства, а другие – в страхе вечных мучений, которые окончательно наступят после Страшного Суда. До тех пор возможны еще перемены в состоянии душ, особенно через приношение за них Бескровной Жертвы (поминовение на литургии), а также и по другим молитвам.

Насколько важно при том поминовение за литургией, показывает следующее событие. Перед открытием мощей свт. Феодосия Черниговского (1896) совершавший переоблачение мощей священник, уморившись, сидя возле мощей, задремал и увидел перед собой святителя, сказавшего ему: «Благодарю тебя, что для меня потрудился. Еще прошу тебя, когда будешь совершать литургию, помяни моих родителей» – и назвал их имена (иерей Никита и Мария). «Как ты, святитель, просишь у меня молитв, когда сам стоишь у Престола Небесного и подаешь людям милости Божии?» – спросил священник. «Да, это верно, – ответил свт. Феодосий, – но приношение за литургией сильнее моей молитвы». Посему полезны усопшим и панихиды, и домашние молитвы об усопших, и добрые дела, творимые в их память, как, например, милостыня, жертвы на церковь, но особенно полезно для них поминовение за Божественной литургией. Много было явлений усопших и других событий, подтверждающих, насколько благодетельно поминовение усопших. Многие умершие с покаянием, но не успевшие то проявить при жизни, освобождались от мук и получали упокоение. В церкви всегда возносятся молитвы о упокоении усопших, и даже в день Сошествия Святого Духа в коленопреклоненных молитвах на вечерне есть особое моление «о еже во аде держимых». Каждый же из нас, желая проявить свою любовь к усопшим и оказать им действительную помощь, лучше всего это может сделать через молитву о них, в особенности поминовением их на литургии, когда вынимаемые за живых и усопших частицы опускаются в Кровь Господню со словами: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею Честною, молитвами святых Твоих». Ничего лучшего и большего не можем мы сделать для усопших, как молиться о них, подавая за них поминовение на литургии. В том они нуждаются всегда, а особенно в те сорок дней, в которые душа усопшего проходит свой путь до вечных обителей. Не чувствует ничего тогда тело, не видит собравшихся близких, не обоняет благоухания цветов, не слышит надгробных речей. Но ощущает душа возносимые о ней молитвы, благодарна бывает тем, кто их творит, и духовно бывает близка им.

Родные и близкие усопших! Делайте для них то, что им нужно и что в ваших силах. Тратьте средства не на внешние украшения гроба и могилы, а на помощь нуждающимся в память усопших близких, на церкви, где возносятся о них молитвы. Окажите милость усопшему, позаботьтесь о душе его. Всем нам предстоит тот путь; как будем тогда желать, чтобы молитвенно помянули нас! Будем же и сами милостивы к усопшим.

Как только кто преставится, немедленно зовите или извещайте священника прочитать «Последование по исходе души», которое положено читать над всеми православными сразу по их кончине. Постарайтесь, чтобы, если есть возможность, отпевание происходило в церкви и до отпевания над покойником читалась Псалтирь. Отпевание может совершаться и не пышно, но обязательно полностью, без сокращения; думайте тогда не о себе и своих удобствах, а об усопшем, с которым прощаетесь навеки. Если одновременно в церкви несколько покойников, не отказывайтесь от того, чтобы их отпевали совместно. Лучше пусть отпевают сразу двух или больше покойников и еще горячее будет молитва собравшихся всех их близких, чем будут отпевать их по очереди и, не имея сил и времени, будут сокращать службу, когда каждое слово молитвы для усопшего есть как капля воды жаждущему.

Обязательно позаботьтесь сразу о совершении сорокоуста, то есть ежедневном поминовении в течение сорока дней на литургии. Обычно в церквах, где происходит ежедневное священнослужение, отпетые там усопшие поминаются в течение сорока дней и больше. Если же отпевают в церкви, где нет ежедневной службы, близкие должны сами позаботиться и заказать сорокоуст там, где ежедневная служба. Хорошо посылать также на поминовение в монастыри и в Иерусалим, где постоянная молитва у святых мест. Но нужно сорокоуст начинать сразу после кончины, когда душа особенно нуждается в молитвенной помощи, и посему начать поминовение в ближайшем месте, где ежедневная служба.

Будем заботиться об уходящих в иной мир прежде нас, дабы для них сделать все, что можем, помня, что блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф 5, 7).

Каким способом мы можем наилучше почтить усопших близких наших?[23]

Мы видим часто стремление сродников умершего как можно богаче провести похороны и устроить могилу. Большие средства тратятся иногда на роскошные памятники.

Много денег тратят родственники и знакомые на венки и цветы, причем последние приходится вынимать из гроба еще до его закрытия, чтобы они не ускоряли разложения тела.

Иные хотят объявлениями через печать выразить свое почтение умершему и свое сочувствие его родственникам, хотя самый такой способ выявления своих чувств показывает их неглубокость, а подчас и лживость, так как искренне скорбящий не будет выставлять свою скорбь напоказ, выразить же свое сочувствие можно гораздо теплее лично.

Но что бы мы из всего того ни сделали, умерший не получит от того никакой пользы. Мертвому телу одинаково лежать в бедном или богатом гробу, роскошной или скромной могиле. Не обоняет оно принесенных цветов, не нужны ему притворные выражения скорби. Тело предается тлению, душа живет, но не испытывает больше ощущений, воспринимаемых через телесные органы. Другая жизнь настала для нее, и другое нужно ей оказать.

Вот то нужное ей и должны мы делать, если действительно любим усопшего и желаем принести ему свои дары!

Что же именно доставит отраду душе умершего?

Прежде всего искренние молитвы о нем, как молитвы личные и домашние, так и в особенности молитвы церковные, соединенные с Бескровной Жертвой, то есть поминовение на литургии.

Многие явления умерших и другие видения подтверждают огромную пользу, которую получают усопшие от молитвы за них и от приношения за них Бескровной Жертвы.

Другое, что приносит большую отраду душам усопших, – творимая за них милостыня. Напитать голодного во имя усопшего, помочь неимущему – все равно что сделать то ему самому.

Преподобная Афанасия (память 12 апреля) завещала перед смертью кормить в память ее нищих в течение сорока дней; однако сестры монастыря по небрежности исполняли то лишь девять дней. Тогда святая явилась им с двумя ангелами и сказала: «Зачем вы забыли мое завещание? Знайте, что милостыня и молитвы иерейские, приносимые за душу в течение сорока дней, умилостивляют Бога: если души усопших были грешны, то Господь дарует им отпущение грехов; если же они праведны, то молящиеся за них будут награждены благодеяниями».

Особенно в наши тяжелые для всех дни – безумие тратить деньги на бесполезные предметы и дела, когда, употребив их для неимущих, можно одновременно сделать два добрых дела – и самому усопшему, и тем, кому будет оказана помощь.

Недавно, в годовщину кончины монахини Марины, согласно ее завещанию, на добровольно собранные пожертвования в ограде архиерейской церкви был устроен обед для неимущих. На объявление о сем пришло около ста пятидесяти человек, которые все были накормлены. Сделано было тем великое дело!

Но если не в таких размерах оказать помощь, а накормить хотя бы несколько или даже одного голодного – разве малое дело?

А сделать то легко, внеся некоторую сумму на поминки в Комитет помощи бедным при архиерейской церкви, в Дом милосердия или общественную столовую.

С молитвой за усопшего будет дана беднякам пища. Они насытятся телесно, а усопший напитается духовно.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Смерть и бессмертие[24]

Степени блаженства и мучений в будущем веке будут различны. Это доказывается и настоящим состоянием души у различных людей или у одного и того же человека в различное время, при различных положениях. Чем проще, добрее, общительнее человек, тем он блаженнее внутренно; чем лукавее, злее, самолюбивее, тем несчастнее; чем сильнее в нем вера и любовь, тем блаженнее; чем слабее, тем хуже; так что маловеры, безверы, человеконенавистники – самые несчастные люди. По этому разумевай и о будущих мучениях.

Дай Бог, чтобы и за гробом не прекращался братский союз наш с умершими сродниками и знаемыми, чтобы любовь не погасала и по смерти, но горела ярким пламенем, – и всегдашняя искренняя память о почивших оставалась всегда в нас до нашей смерти. Какою мерою мерите, такою же отмерится и вам (Лк. 6, 38).

«Бесконечная сладость зрящих Твоего лица доброту неизреченную»[25]. Сладости земные все преходящи и сами по себе, и по превратности жизни человеческой. А сладость небесного блаженства не будет иметь конца, бесконечна. Не стоит ли презреть все сладости этого временного мира и еще более скоропреходящей жизни, чтобы всем сердцем возлюбить сладости духовные, непременные?

В будущем веке блаженство наше возрастет от удивления – видеть вдруг святых и прекрасных ангелов Господних, их бесчисленные мириады, их стройные чины, их иерархический порядок, от удивления – видеть всех святых, добрых, простых человеков Божиих из всех веков: пророков, апостолов и всех иных, а главное – от созерцания Бога во свете неприступном (1 Тим. 6, 16), от собственного внутреннего просветления и блаженства совершеннейшего, не омрачаемого никаким грехом, никаким страхом, никакою заботою и печалию.

Христианин, который ждет вечного упокоения и радости на Небесах, не должен ли в этой жизни переносить великодушно и с радостию все скорби, труды, болезни и неправды, все мучения, всякие неприятности? Воистину. Иначе что же будет значить будущее упокоение? Какое упокоение тому, кто здесь упокоевался, не терпя ничего? Где будет правда Божия? – Многими скорбьми подобает нам внити во Царствие Божие (Деян. 14, 22).

Все настоящее есть только одна тень будущего: свет – тень будущего неизреченного света; сладости земные – слабая тень будущих, неизреченных, бесконечных сладостей; огонь – слабая тень будущего огня геенского, который будет опалять грешников во веки веков; чистая радость земная – тень будущих неизреченных радостей; чертоги царские преукрашенные – ничтожная тень пресветлых райских обителей, уготованных любящим Бога и исполняющим заповеди Его; славные одеяния мужей и дщерей человеческих не могут идти в сравнение с тою одеждою славы, в которую облекутся избранные, ибо они облекутся во Христа и просветятся яко солнце в Царствии Отца их, по неложному обещанию Спасителя (Мф. 13, 43).

Теперь мы ищем прочного блаженства и не находим; удовольствия, нами изобретаемые, не прочны, лживы, суетны, кратковременны; но если достойно своего звания христианин поведет себя, то получит в наследие такое блаженство, которое истинно и прочно, потому что вечно, и удовлетворит вполне потребностям нашей души.

Как благо будет с Тобою избранным Твоим на Небеси, Господи! Как все прелести земные томительны для сердца! Как пагубно для сердца и мгновенное пристрастие к чему-либо земному! А в Тебе какой мир, какая свобода, какое пространство, какой свет, какая радость!

Святитель Николай Сербский. Евангелие о Господе воскресителе[26]

Многих людей называли спасителями человечества, но когда и кому из них приходило в голову спасать людей от смерти?

Много было в истории победителей, но кто из них победил смерть?

Много было на земле царей, называвших своими подданными миллионы людей, но кто из них и когда включал в число своих подданных мертвых наравне с живыми?

Никто – кроме единого и ни с кем не сравнимого Господа нашего Иисуса Христа. Он не просто новый Человек, Он – новый мир, Он – Творец нового мира. Он равно вспахал и ниву живых, и ниву мертвых и посеял новое семя жизни. Мертвые для Него были как живые, живые – как мертвые. Смерть не являлась границей Его Царства. Он растоптал эту границу и распространил Царство Свое назад до Адама и Евы и вперед – до последнего рожденного на земле человека. И на жизнь, и на смерть человеческую Он смотрел иначе, чем когда бы то ни было кто бы то ни было из смертных людей. Он смотрел и видел, что жизнь не заканчивается со смертью тела, но что настоящая смерть умерщвляет некоторых людей и раньше их смерти телесной. Он видел многих живых во гробах и многих мертвых в живых телах. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить (Мф. 10, 28), – сказал Он Своим апостолам. Значит, со смертью тела не наступает и смерть души; последняя может наступить и по причине смертных грехов, до или после, независимо от наступления смерти телесной.

Своим духовным взором Господь наш Иисус Христос разрывал время, как молния тучи, и пред Ним являлись живые души как тех, кто давно умер, так и тех, кто еще не родился. Пророк Иезекииль в видении узрел поле, полное мертвых костей, и нельзя было узнать, пока Бог не открыл ему этого, оживут ли кости сии. Сын человеческий! оживут ли кости сии? – спросил его Господь. Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это (Иез. 37, 3). Христос смотрел не на мертвые кости, но на живые души, которые обитали и будут обитать в этих костях. Тело человеческое и кости человеческие суть всего лишь одежда и орудия души. Сия одежда изнашивается и распадается, как обветшавшее платье. Но Бог обновит ее и вновь облечет в нее души упокоившихся.

Христос пришел для того, чтобы разогнать древний страх людей, но и для того, чтобы принести новый страх тем, кто грешит. Старый страх людей есть страх телесной смерти; новым страхом должен быть страх смерти душевной; и этот страх Христос обновил и усилил. Полные страха смерти телесной, люди призывают на помощь весь мир сей; укрепляют свои позиции в мире сем, распространяются в мире сем; грабят мир сей, лишь бы только обеспечить возможно более долгое существование своего тела, возможно более долгое и возможно менее болезненное. Безумный! – скажет Бог материально богатому, но духовно бедному человеку, – в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12, 20). Безумным, таким образом, называет Господь того, кто боится за свое тело, но не боится за свою душу. И еще сказал Господь: жизнь человека не зависит от изобилия его имения (Лк. 12,15). От чего же она зависит? От Бога, Который Своим словом оживляет душу, а душою – тело. Своим словом Господь наш Иисус Христос воскрешал и воскрешает грешные души, души, умершие раньше тела. И еще, кроме того, Он обещал воскресить и мертвые тела умерших людей. Оставлением грехов, Своим животворящим учением и Своими Пречистыми Телом и Кровью Он воскрешал и воскрешает мертвые души. А что в конце времен воскреснут и мертвые тела, Он подтвердил как Своими словами, так и делом воскрешения некоторых мертвых людей еще во время Своего пребывания на земле – и Своим собственным воскресением. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут (Ин. 5, 25). Многие закоренелые грешники и грешницы услышали глас Сына Божия и душою ожили. Но и многие телесно мертвые услышали глас Сына Божия и снова восстали для жизни. Один из таких случаев и описывается в сегодняшнем евангельском чтении.

Во время оно Иисус пошел в город, называемый Наин; и с Ним шли многие из учеников Его и множество народа (Лк. 7, 11). Сие было вскоре после чудесного исцеления слуги римского сотника в Капернауме. Спеша сделать как можно больше добра и этим показать дивный пример всем Своим верным, Господь отправился из Капернаума мимо горы Фавор. Тут, за сею горой и на склоне Ермона, и сегодня находится село Наин, когда-то бывшее городом, огражденным стенами. Господа сопровождала огромная толпа учеников и народа. Все они видели многочисленные чудеса Христовы в Капернауме, но все были полны желания видеть и слышать еще. Ибо ничего подобного чудесам Христовым до тех пор в Израиле не видели и не слышали, а речи Его были словно реки меда и млека.

Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города (Лк. 7, 12). Как только Господь с сопровождающими Его людьми достиг городских ворот, навстречу им из города вышли люди, сопровождавшие мертвого. И так встретились Владыка и раб, Жизнодавец и смерть. Умерший был юн, как указывает слово «юноша», с которым обратился к нему Христос, а также то, что Спаситель после воскрешения отдал его матери. Очевидно, мать умершего была из довольно богатого и знатного дома, о чем говорит многочисленность участников похоронной процессии: и много народа шло с нею из города.

Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь (Лк. 7, 13). Ради матери и собралась такая большая толпа сопровождавших: во-первых, потому, что она была из знатного дома, а во-вторых, из-за тяжкого удара, нанесенного ей потерей единственного сына. Безусловно, все присутствующие должны были испытывать к ней огромную жалость, которая еще усиливалась ее отчаянными рыданиями и причитаниями. Ибо, хотя мы все ожидаем сочувствия нашей скорби, когда смерть отнимет у нас самое дорогое, все же и все человеческое участие едва ли может уменьшить наше горе и страдания. Когда бессилие утешает бессилие, эта утеха слаба. Есть одно тайное чувство, которое охватывает всех, окружающих мертвое тело, чувство, в котором редко признаются: человеческий стыд смерти. Люди не только боятся смерти, они еще и стыдятся ее. Стыд сей еще убедительнее, чем страх, доказывает то, что смерть является следствием человеческого греха. Как больной стыдится показать врачу свою тайную рану, так и все совестливые люди стыдятся показать свою смертность. Стыд смерти доказывает наше бессмертное происхождение и наше предназначение к бессмертию. И животные прячутся, когда умирают; словно и они ощущают стыд за свою смертность. А каков же этот стыд у высокопросвещенных духовных людей! Чем поможет весь наш крик и шум, вся суета, вся честь и слава в час, когда мы почувствуем, что разбивается сосуд скудельный, в котором обитала наша жизнь? Нас охватывает стыд как за непрочность сосуда сего, так и за безумную суету, которой мы весь свой век этот сосуд наполняли. К чему скрывать: нас охватывает стыд за смрад, которым мы наполнили сосуд нашего тела и который после нашей смерти истечет не только на землю, но и на небо. Ибо наше духовное содержание придает или благоухание, или смрад и душе, и телу человеческому, соответственно тому, кто чем исполнил свой дух во время земной жизни – благоуханием небес или смрадом греха.

Господь наш Иисус Христос сжалился над отчаивающимися людьми. Он часто испытывал жалость к человеческой немощи. Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря (Мф. 9, 36). Когда овцы видят пастыря, они не бывают ни изнурены, ни рассеяны. Если бы все люди непрестанно имели пред своими очами Бога Живаго, они не были бы ни изнурены, ни рассеяны. Но одни Бога зрят, другие ищут Его, чтобы узреть, третьи вовсе Его не видят, а четвертые насмехаются над теми, кто Его зрит и кто Его ищет. Потому-то люди и изнурены, и потому-то они рассеяны, то есть всяк сам себе становится пастырем и всяк идет своим путем. Если бы люди имели хотя бы половину такого страха от вездеприсутствия Божия, какой они испытывают при мысли о смерти, они не боялись бы смерти; о, и более того – в мире даже не знали бы о смерти! Особенно сжалился Господь в этом случае над бедною матерью и сказал ей: не плачь. Он заглянул в душу ее и прочитал все, что там было. Умер ее муж, и она почувствовала себя одинокой; теперь у нее умер и единственный сын, и она почувствовала себя совершенно одинокой. А где же Бог Живый? Разве может кто-нибудь быть одинок, находясь в присутствии Божием? И разве для истинного человека вообще может существовать друг более близкий, чем Бог? Разве Бог не ближе для нас, чем отец и мать, чем братья и сестры, чем сыновья и дочери? Он дает нам сродников, и Он отнимает их, но Он от нас не удаляется, и не стареет Его око над нами, и не меняется Его любовь к нам. Все удары смерти рассчитаны на то, чтобы мы как можно теснее прилепились к Богу своему, Богу Живому.

Не плачь, – утешает Господь скорбящую мать. Это говорит Тот, Кто не думает, как многие из нас, что душа умершего юноши сошла в могилу прежде тела, Тот, Кто знает, где находится душа умершего; вернее, Тот, Кто держит душу сию в Своей власти. И мы утешаем скорбящих теми же самыми словами: «Не плачь!» – хотя и наше сердце исполнено плача. Но мы чувствуем себя бессильными предложить скорбящим что-либо другое, кроме этих слов и своей жалости. Настолько сила смерти превзошла нашу силу, что мы копошимся в ее тени, как насекомые; и, закапывая мертвеца в землю, мы всегда чувствуем, что закапываем в могильную тьму смерти часть себя самих. Господь говорит женщине: не плачь – не для того, чтобы показать, будто вообще не следует плакать над умершим. Се, и Он плакал над мертвым Лазарем (см.: Ин. 11, 35); и заранее плакал над многими, которые должны были позднее пострадать при падении Иерусалима (см.: Лк. 19, 41), и, наконец, похвалил, назвав блаженными плачущих – ибо они утешатся (Мф. 5,4)! Ничто так не смиряет и не очищает человека, как плач. В православной методике спасения плач считается одним из главных средств очищения души, сердца и ума. Мы должны плакать не только над умершими, но и над живыми, и прежде всего – над самими собою, как и посоветовал Господь женщинам иерусалимским: не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших (Лк. 23, 28). Но существует различие между плачем и плачем. Апостол Павел увещает фессалоникийцев, дабы они не скорбели, как прочие, не имеющие надежды (1 Фес. 4, 13), то есть как язычники или безбожники, ибо те скорбят об умершем как о совершенно утраченном. Христиане же должны скорбеть об умершем не как об утраченном, но как о грешном, почему и скорбь их всегда должна соединяться с молитвою к Богу, да простит Бог грехи умершему и да введет его по милости Своей в Царство Небесное. Из-за своих грехов христиане должны скорбеть и плакать и над самими собою, и чем больше, тем лучше; не так, однако, как не имеющие веры и надежды, но, напротив, именно потому, что имеют веру в Бога Живаго и надежду на Божию милость и жизнь вечную.

Но раз плач так полезен, в христианском смысле, почему же тогда Господь говорит матери умершего юноши: не плачь? Здесь снова совсем иной случай. Сия женщина плакала как не имеющая надежды; и кроме того, она плакала не о грехах своего сына и не о своих собственных грехах, но о том, что телесно утратила свое чадо, плакала о его мнимом уничтожении и о расставании с ним навечно. Между тем здесь присутствовал Сын Божий, Властитель живых и мертвых. В Его присутствии не надо было плакать, так же как в Его присутствии не нужно было поститься. Когда фарисеи поставили Господу в вину, что Его ученики не постятся, как это делают ученики Иоанновы, Господь ответил: можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? (Лк. 5, 33–34). Точно так же: разве следует кому-нибудь плакать в присутствии Жизнодавца, в Царстве Которого нет мертвых, но все живы? Но сокрушенная вдова не знает ни Христа, ни силы Божией. Она скорбит о своем единственном сыне без всякой надежды, как скорбели в то время все остальные иудеи и эллины, которые или вовсе не имели веры в воскресение мертвых, или потеряли ее. Над сею ее безумной тоской от незнания сжалился милосердный Господь и сказал ей: не плачь. Он говорит ей это не в том смысле, в каком и сегодня многие говорят «не плачь» скорбящим о своих усопших, то есть в смысле: «Не плачь, слезами его не воротишь! Так уж суждено! Все там будем!» Таково неутешительное утешение, которое мы даем другим, но которое не утешает и нас самих, когда мы от других его слышим. Не то имеет в виду Христос, когда говорит женщине: не плачь. Он подразумевает: «Не плачь, ибо Я здесь! А Я есмь пастырь всех овец, и ни одна овца не может скрыться от Меня, чтобы Я не знал, где она. Твой сын не умер так, как думаешь ты, но лишь душа его разлучилась от тела. Я обладаю властью равно над его душою и над телом. И ради твоей скорби от незнания и неверия, так же как из-за незнания и неверия всех, тебя окружающих, Я вновь соединю душу юноши с его телом и снова верну ему жизнь, не столько ради него самого, сколько ради тебя и сего народа. Дабы веровали все, что Бог Живый бдит над людьми и что Я есмь Тот, Кто должен был прийти как Мессия и Спаситель мира». Именно такой смысл вкладывает в Свои слова Христос, когда говорит матери: не плачь. И, произнеся эти слова, Он приступил к делу.

И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! (Лк. 7, 14). Прикосновение к мертвецу или к его вещам считалось у иудеев осквернением и было запрещено. Сие запрещение было разумным, пока в Израиле чтили Бога и ценили человеческую жизнь превыше всего на земле. Но когда уменьшилось истинное богопочитание, как и уважение к человеческой жизни, тогда многие заповеди, включая и эту, превратились в суеверия и пролезли на первые места, оттеснив главные заповеди Божии. Так было, например, с плотским обрезанием и хранением субботы. Дух сих заповедей был полностью утрачен, и вместо духа осталось обожествление формы, или буквы заповедей. Христос возвращал этим заповедям дух и жизнь, но сердце народных старейшин, хранителей закона Божия, настолько помрачилось и окаменело, что они хотели убить Христа за то, что Он в субботу исцелял больных! (см.: Ин. 5, 16). Суббота была для них важнее человека и даже важнее Самого Сына Божия. Но Господь не обращал внимания на злобу старейшин; Он продолжал при каждом удобном случае подчеркивать, что жизнь и спасение человеческой души важнее старых умерщвленных преданий и обычаев. Сие Он намеренно хотел подчеркнуть и в данном случае, вопреки закону прикоснувшись к одру, на котором несли мертвеца. Но чудо воскрешения, сотворенное в этот раз Господом, было настолько поразительно, что бессильные старейшины иудейские тут не посмели отверзть уста, чтобы произнести свой приговор.

Юноша! тебе говорю, встань! Господь наш Иисус Христос повелевает юноше от Своего имени, а не как пророки Илия и Елисей, которые молились Богу, чтобы Тот воскресил мертвых. Они были слуги Бога Живаго, а Сей есть Его Сын Единородный. Итак, Своею Божественною властью Господь повелевает юноше ожить и встать. Тебе говорю – этими словами, которые Господь не употребляет ни при одном другом воскрешении мертвого, Он хочет показать и подчеркнуть, что сие дело Он совершает исключительно Своею Божественной силой. Он хочет этим показать, что имеет власть и над живыми, и над мертвыми. Ибо чудо сие произошло не по вере матери этого юноши, как в случае воскрешения дочери начальника синагоги Иаира; и никто из похоронной процессии не ожидал такого дивного чуда, как было в случае воскрешения Лазаря. Нет; чудо сие произошло не по чьей-либо вере и не по чьему-либо ожиданию, но исключительно по могущественному слову Господа нашего Иисуса Христа.

Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его (Лк. 7,15). Услышало создание своего Творца и послушалось Его заповеди. Та же Божественная сила, что изначально вдунула в прах земной дыхание жизни и из праха сотворила человека, действовала и теперь, оживляя мертвый прах, заставляя кровь течь и очи – видеть, уши – слышать, язык – говорить, кости и мясо – двигаться. Где бы ни была тогда душа умершего юноши, она услышала глас своего Начальника и мгновенно возвратилась в тело, чтобы вместе с телом выполнить Его приказание. Узнал подданный глас Царя своего – и откликнулся. Юноша поднялся, и сел на одре, и стал говорить. Почему он сразу начал говорить? Чтобы люди не думали, будто это некий волшебный мираж, чтобы не думали, будто некий дух вошел в его тело и поднял его на одре. Все должны были услышать голос и слова оживленного, чтобы не было ни малейшего сомнения, что это он, а не кто-то другой в его теле. По той же самой причине Господь берет юношу с одра и отдает его матери его – и отдал его Иисус матери его. Когда мать узнает его, и примет, и обнимет, тогда исчезнут страх и сомнения и у прочих присутствующих. И еще Господь берет его Своими руками и отдает матери, чтобы показать ей, что теперь Он вручает ей его как дар – как и тогда, когда она его родила. Жизнь есть дар Божий. Жизнь всякого человека дарована рукою Божией. И не гнушается Бог ни одного сотворенного человека взять за руку и направить в сию земную, временную жизнь. Еще и потому Господь берет воскресшего юношу и отдает его матери, чтобы показать ей, что Он не зря сказал ей: не плачь. Когда Он ей это говорил, Он уже знал, что утешит ее не только сими словами, которые несчастная мать могла слышать в тот день от многих знакомых, но делом, представляющим собою неожиданное и совершенное утешение. И наконец, Господь еще и потому так поступает, чтобы нас научить: когда мы делаем добрые дела, то должны делать их по возможности лично, внимательно и благодушно; а не через других, небрежно и с досадою, лишь бы только поскорее избавиться от того, кому творим дело милосердия. Посмотрите, сколько красоты и любви в каждом слове и каждом движении Господа и Спаса нашего! Он и в данном случае, как всегда – и до, и после того, – показывает, что не только всякий дар Божий совершенен, но совершенен и способ, которым Бог дарует.

И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой (Лк. 7, 16). Христу удалось заботливым поведением по отношению к сыну и матери устранить боязнь злых духов и волшебства, но потому-то страх все-таки остался. Однако сие был благой страх. Ибо сие был страх Божий, вызвавший благодарения и славословия Богу. Народ говорит о Христе как о великом пророке. Народ ожидал великого пророка, которого Бог еще Моисею обещал послать к народу израильскому (см.: Втор. 18, 18). Народ этот пока не мог возвыситься до понятия о Христе как Сыне Божием.

Но дух его, дух, столь помраченный и угнетенный народными старейшинами, прекрасно мог возвыситься до осознания Господа нашего Иисуса Христа как великого Пророка. Если бы иерусалимские старейшины, которые точно так же видели чудеса Христовы, многочисленные чудеса, смогли подняться хотя бы до сего понимания простого народа, они не совершили бы страшного злодеяния осуждения и убийства Сына Божия. Но каждый совершал чудеса своего рода, соответственно своему духу и сердцу: Христос мертвым возвращал жизнь, а старейшины иудейские и у живых ее отнимали. Он был Человеколюбец, а те – человекоубийцы и богоубийцы. Он был Чудотворец добра, а те – чудотворцы зла. Но в конце концов эти злые старейшины не могли отнять жизнь ни у кого, кроме себя самих. И все убитые ими пророки остались живы навеки и у Бога, и у людей, в то время как сами они – сокрыты, словно змеи, в тени сих пророков, чтобы, скитаясь из поколения в поколение, от каждого поколения принимать осуждения и проклятия. Точно так же, убив Христа, они убили не Его, но себя. Он, с легкостью воскрешавший других, воскресил и Самого Себя и явил Себя на земле и на небесах как величайший Свет, Который тем сильнее разгорается и тем ярче светит, чем больше Его гасят. Этим Светом все мы живем, и дышим, и радуемся. И этот Свет светов еще раз, и скоро, явится земле и всем живым и мертвым. Сие произойдет, когда Господь наш Иисус Христос придет, чтобы завершить человеческую историю, воскресить сущих во гробах и судить всем человеческим существам, жившим на земле начиная с Адама и до конца времен. Тогда еще раз – и на этот раз в полной мере – сбудутся слова Спасителя: Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут (Ин. 5, 25). Чудо воскресения сына вдовы из Наина и было сотворено сколь по милосердию к скорбящей матери, столь и для того, чтобы помочь нашей вере в последнее и всеобщее воскресение, чудо из чудес, правду превыше всякой правды и радость превыше всякой радости. Господу нашему Иисусу Христу честь и слава, со Отцем и Святым Духом – Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.