Гибель конвоя PQ-17. Величайшая военно-морская катастрофа Второй мировой войны. 1941— 1942 гг.

Поначалу ВВС постарались соответствовать поставленной задаче. Их оперативный штаб сообщил флотскому руководству, что в то время, как 5-е соединение ВВС будет осуществлять разведывательные функции для ВМФ, это ни в коей мере не должно будет влиять на боевые действия бомбардировщиков, которые были столь наглядно продемонстрированы во время нападения на PQ-16. Мысль о том, что только ВВС важны в кампаниях против мурманских конвоев, весьма раздражала военно-морской штаб, и там указывали, что, несмотря на все успехи авиации, двадцать пять судов из состава PQ-16 добрались-таки до России, «а операция вроде «Хода конем» обещает перспективу при умеренно благоприятных условиях уничтожить конвой весь до последнего судна». В таком духе был подготовлен детализированный план для адмирала Кранке или – если тот раньше увидит фюрера – для самого гросс-адмирала Редера, чтобы представить его Гитлеру и убедить его дать свое одобрение операции.

Тем временем фотоснимки, сделанные германской авиаразведкой в Скапа-Флоу[9] в последний день мая, показывали огромную концентрацию британских и американских кораблей, стоявших на якоре, включая три линкора, три тяжелых крейсера, четыре легких крейсера и двадцать два эсминца, а агентурные сообщения и воздушная разведка показывали, что союзнические корабли, включая авианосцы, собираются и в Исландии.

В начале июня германские агенты сообщали, что у юго-западного побережья Исландии формируется конвой PQ-17. 11 июня адмирал Шмундт приказал трем своим подводным лодкам (U-251, U-376 и U-408) занять позиции для патрулирования в Датском проливе[10] для наблюдения за появлением PQ-17. Эти подводные лодки были сгруппированы в стаю[11] «Ледовый дьявол». Этим лодкам и нескольким другим, которым Шмундт приказал выйти в море в последующие несколько дней, были даны следующие инструкции:

«В продолжение совместных операций с нашими надводными силами следует исполнять следующие особые приказы по получении пароля «Eintracht»: поддержание соприкосновения с конвоем имеет приоритет перед атакой на конвой; надводные корабли, от эсминцев и выше, могут быть атакованы только тогда, когда точно будет установлено, что они вражеские. В неблагоприятных погодных условиях или при отсутствии уверенности все атаки на боевые корабли запрещены; наши надводные силы имеют приказ не атаковать подводные лодки, но в других случаях действовать так, как если подводные лодки, которые они встречают, являются неприятельскими».

14 июня адмирал Шнивинд завершил составление приказа по операции «Ход конем». Он был представлен Редером Гитлеру в Берхтесгадене на следующий день.

Не оперативная ошибка погубила конвой, а излишняя разведывательная прыть. 18 июня британский военно-морской атташе в Стокгольме капитан 1-го ранга Генри Денем направил в Лондон информацию, полученную от шведской разведки: она начала перехватывать и расшифровывать германские сообщения наземной линии связи с Северной Норвегией и таким образом получила в свое распоряжение приказ германского командующего флотом от 14 июня, направленный в Нарвик. Секретное сообщение Денема в Лондон гласило:

«Весьма срочно.

Ниже следует немецкий план нападения на следующий русский конвой:

1. Воздушной разведке обнаружить идущий на восток конвой, когда он достигнет Ян-Майена. Затем последуют бомбардировочные налеты с баз Северной Норвегии.

2. Карманные линейные корабли и шесть эсминцев выйдут к Алта-фьорду, а «Тирпиц» и «Адмирал Хиппер» – к району Нарвика, вероятно к Боген-фьорду. Военно-морские силы, можно ожидать, приступят к действиям со своих якорных стоянок, как только конвой достигнет 5° в.д. Ожидаются одновременные атаки, когда конвой достигнет меридиана острова Медвежий, со стороны двух группировок надводных кораблей при поддержке подводных лодок и авиации. Степень А-3».

Откуда было Денему знать, что Гитлер в тот самый день вмешался и своими оговорками изуродовал план?

Глава 2

«Ход конем»

Суббота 15 июня – среда 1 июля

Когда шансы обеих сторон равны, то именно разведывательная служба позволяет одной стороне смотреть свысока на противника и двигаться вперед, не просто надеясь на лучшее (метод, ценимый только в отчаянных ситуациях), но оценивая действительное состояние фактов и таким образом получая более ясное видение того, чего ожидать.

Перикл к афинянам (Фукидид. Пелопоннесская война, кн. II)

1

Краткий отпуск, который Гитлер запланировал провести в своем доме в Берхтесгадене в начале мая, был тогда прерван неожиданным для этого времени года снегопадом. Гитлер не любил снег и сократил свой отпуск. А 11 июня он выехал из Мюнхена в своем специальном поезде, чтобы возобновить отдых в Берхтесгадене.

Четыре дня спустя гросс-адмирал Редер, начальник военно-морского штаба, поспешил в Берхтесгаден из Берлина, чтобы изложить фюреру план нападения на конвой PQ-17. Он подробно обрисовал Гитлеру, как их военно-морские силы, включая тяжелые корабли, планируют осуществить «Ход конем», и обратил его особое внимание на благоприятные погодные условия, которые ожидаются в июне. Он заверил фюрера, что операция будет проведена, если только авиаразведка с точностью установит, что флоту не грозит ввязаться в бой с превосходящими силами противника. Гитлер указал, что один аспект операции все еще вызывает у него беспокойство, и Редер впоследствии писал:

«Фюрер рассматривает авианосцы как большую угрозу крупным кораблям. Следует обнаруживать авианосцы и устанавливать их местоположение до начала атаки, а наши самолеты («Юнкерсы-88») должны заранее сделать их безопасными для нас».

Единственной приемлемой альтернативой этому было бы, если авианосные силы оказались бы обнаруженными так далеко, что возможность их вмешательства в действия германского флота исключалась. Редер обратил внимание Гитлера, что флот зависит от адекватной разведки с воздуха; он предложил, чтобы ВВС сосредоточили свои усилия на выполнении этой задачи даже в ущерб участию в атаках на конвой. Учитывая перспективы того, что флот добьется полной победы только своими кораблями, просьба не казалась необоснованной. (В таком случае выяснилось бы, что воздушная разведка является самым слабым звеном операции.) Гитлер одобрил план Редера насчет выдвижения двух боевых группировок в высокие широты, как только конвой будет обнаружен.

Редер особо отметил, что приказ к выходу будет «зависеть от одобрения фюрера».

Приказ по операции, подготовленный адмиралом Шнивиндом на борту его флагманского корабля «Тирпиц» в день до встречи в Берхтесгадене, учитывал любое непредвиденное обстоятельство. Целью было «уничтожение конвоя PQ совместно с подводными лодками и авиацией». Стратегической целью атаки являлось истребление тоннажа противника; потопление конкретных грузов было задачей второстепенной. Вражеские корабли эскорта должны быть нейтрализованы только в той мере, в какой это необходимо для достижения главной цели. Согласно данным германской разведки конвой должен был оказаться в районе острова Ян-Майен приблизительно 20 июня. Предыдущие конвои пробирались близ ледяного барьера широким фронтом в четыре-пять колонн, сопровождаемые одним-двумя крейсерами и несколькими субмаринами; PQ-16, в частности, охранялся к тому же примерно пятью эсминцами, шедшими на дистанции от 3 до 10 миль впереди конвоя, а несколько эсминцев сопровождали конвой по флангам и замыкали строй. Предполагалось, что конвой должен быть встречен на приближении к 35° в.д. эскортом русских эсминцев и подводных лодок. Группировка, в которую входили один-два линейных корабля, авианосец, несколько крейсеров и эсминцев, стояла на своей обычной позиции прикрытия между Исландией и Ян-Майеном, в то время как крейсерская группа прикрытия, состоявшая из двух тяжелых и двух легких крейсеров и эсминцев охранения, сопровождала PQ-16 до примерно 10° в.д., а на этом меридиане повернула обратно. В том случае авиация союзников проводила непрерывную разведку над Тронхеймом и Нарвиком как перед прохождением конвоя, так и во время него, следя за передвижениями германского флота.

Командная структура, созданная для операции «Ход конем», была сложной и запутанной, и Шнивинд позже видел в этом источник возможных затруднений. В то время как сам он сохранял бы тактическое управление атакой со своего флагманского корабля, оперативное управление было возложено на адмирала Карльса из штаба военно-морской группы «Север» в Киле; Карльс, предполагалось, принял бы командование всеми силами – и надводными и подводными – во время самой атаки. Передвижение и действия подводных лодок предполагалось передать под непосредственную ответственность командующего арктической группировкой адмирала Губерта Шмундта, который должен был находиться в Нарвике на борту своего флагманского корабля «Танга». Его штаб должен был дублировать все сообщения с подводных лодок, наблюдательные донесения и тому подобное командующему силами ВМФ Шнивинду на «Тирпиц». А связь Шмундта с авиацией была еще менее прямой, и в нескольких случаях во время последовавшей операции разведывательная информации от ВВС приходила в его штаб в Нарвике несвоевременно. Причина состояла в том, что базировавшееся в Осло 5-е соединение ВВС, на которое возлагалось осуществление всех воздушных операций, разместило выдвинутую штаб-квартиру в Кеми[12]. Поскольку радиосвязь между двумя штабами могла перехватываться противником, все сообщения шли тысячи миль наземными путями с применением шифровального печатающего устройства, что требовало много времени, но немцы считали, что сообщения по этой связи не могут подслушиваться недружественными ушами. Линии связи между Осло и Нарвиком и между различными военно-морскими штабами были такого же рода.

Весь германский флот в Норвегии был призван сконцентрировать свои усилия на конвое: это 1-я боевая группа, включавшая «Тирпиц», «Адмирал Хиппер», пять эсминцев 5-й и 6-й флотилий и два торпедных катера – все в данный момент находившиеся Тронхейме, и 2-я боевая группа, включавшая в себя «Лютцов» – флагманский крейсер под флагом вице-адмирала Кумметца – и тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», а также пять эсминцев 8-й флотилии – все размещенные в Нарвике. Силу этой боевой единицы трудно переоценить. Мощнейшее вооружение, установленное на новом линкоре «Тирпиц», включавшее восемь 15-дюймовых орудий, уже упоминалось. «Адмирал Хиппер» имел на борту более обычные 8-дюймовые орудия, но и «Адмирал Шеер» и «Лютцов» имели 11-дюймовые орудия главного калибра.

Как только приказ вступает в силу, все военные корабли должны были перейти севернее, на выдвинутые базы: 1-я боевая группа должна была перейти из Тронхейм-фьорда в пролив Гимсей, в Вест-фьорде, в то время как несколько более медлительная 2-я боевая группа – из Нарвика вправо до северного подхода к Алта-фьорду, в проливе Сере, где ей предлагалось ждать дальнейших приказов. Там эсминцы должны были заправиться топливом с ожидавших их танкеров. (Эсминцы 1-й боевой группы должны были заправляться с танкеров «Нордмарк» и «Тигер», а если необходимо – то и с самого «Тирпица», а 2-й боевой группы – с танкера «Дитмаршен».) Обе группы должны быть в готовности прийти на новые базы в пределах двадцати четырех часов после выхода из Нарвика.

Как только воздушная разведка обнаружит приближающийся конвой союзников и военно-морская группа в Киле передаст кодовое слово, сигнализирующее начало операции, обе боевые группы пойдут на максимальном ходу и встретятся в сотне миль к северу от мыса Нордкап, покрыв к этому времени около половины пути до места сражения к востоку от острова Медвежий. К востоку от острова Медвежий! Адмирал сэр Джон Тови ожидал, что нападение германского флота произойдет к западу от этой тоскливой необитаемой горы, торчащей посередине Арктики. Но Шнивинду с этим было все ясно: «Наиболее благоприятные условия для нападения в настоящее время – это район моря к востоку от острова Медвежий, приблизительно между 20° и 30° в.д.».

По крайней мере за четыре часа перед операцией Шнивинд должен был передать сообщение обо всех деталях, касающихся выбора времени, места и направления нападения, командованию на берегу, которое доставит один из его палубных самолетов – но не радиотелеграфом! – во избежание перехвата противником. Два торпедных катера должны были ждать возвращения боевых кораблей в район мыса Нордкап.

В это же время от германских ВВС требовалось проводить непрерывные разведывательные полеты маршрутами, по которым намерены были выдвинуться в район боевых действий германские корабли, начиная приблизительно за пять часов до того, как они снимутся с якорей, и расширять полеты в пределах дуги в 200 миль от побережья и ограниченной 68-й параллелью и 25-м меридианом восточной долготы. От 5-го соединения ВВС ждали, чтобы оно обеспечило кораблям прикрытие истребителями, пока они будут стоять на базах, а также на пути к месту боя и обратно в течение такого времени, которое позволяла бы продолжительность полета истребителей.

Шнивинд понял, что флоту необходимо было напасть и уничтожить конвой одним быстрым сосредоточенным ударом, прежде чем союзнический флот примчится на выручку конвою, и отсюда возникала необходимость постоянной надежной воздушной разведки. На случай, если конвой будут сопровождать несколько мощных кораблей, он намеревался напасть совместно обеими боевыми группами с одной стороны конвоя. Уничтожение какого-либо крейсера или крейсеров охранения выпадало на 1-ю боевую группу – «Тирпиц» и «Хиппер», в то время как остальные военные корабли должны были иметь дело с легкими кораблями и грузовыми судами. Боя с превосходящими или равными силами следовало избегать любой ценой. Германский флот мог бы зайти спереди по курсу конвоя, где его меньше всего бы ожидали. Если же, с другой стороны, будет получена надежная информация, что охранение конвоя состоит лишь из одного или двух крейсеров, то Шнивинд намеревался приказать двум боевым группам окружить конвой и напасть с двух сторон с самого начала, что обеспечит более быстрое уничтожение конвоя.

Если конвой прижмется к ледяному барьеру, то вначале надо обойти его с севера, чтобы отогнать суда ото льда и таким образом позволить своим эсминцам вести атаки, не опасаясь плавучих льдин. Была и еще одна вероятность, к которой Шнивинду следовало быть готовым, – это тот маловероятный случай, когда союзники дадут для сопровождения конвоя на часть его пути мощное охранение, включая один линейный корабль или более. Тогда бы он продолжал атаку, пока баланс сил позволял бы надеяться хоть на какую-то перспективу нейтрализации союзнической мощи. В германскую военно-морскую стратегию не входил бой с превосходящими силами противника.

Адмирал Шнивинд предусматривал такой сценарий: первая из боевых групп, которая обнаружит конвой противника, даст другой группе световой сигнал. Военные корабли врага, вероятно, сразу постараются навязать бой, в то время как конвой спрячется за дымовой завесой. Противник, вероятно, вначале пошлет свои эсминцы, чтобы начать торпедную атаку; затем они постараются выманить германские корабли на ожидающие их союзнические подводные лодки, которые будут сопровождать конвой. Контрмерой было бы продолжение движения, в то время как орудия всех кораблей с самого начала открывают огонь по нескольким целям, а главные боевые корабли, и прежде всего «Тирпиц» и «Адмирал Хиппер», приступают к уничтожению крейсеров охранения. Германские флотилии эсминцев должны вступить в бой с эсминцами противника и помешать им выполнять маневры для нанесения торпедных ударов, в то время как сами они должны использовать каждую возможность пуска торпед по крейсерам противника и, если позволит дистанция, по эсминцам и транспортам. Но эти действия не должны отвлекать их от их главной задачи – охранения тяжелых германских кораблей. Германские корабли могли открывать огонь по любым грузовым судам, находящимся в пределах их досягаемости, как только появится возможность, даже в течение предварительных действий против сил прикрытия, но как только эти действия закончатся и силы охранения будут обращены в бегство, тогда и начнется массовое уничтожение конвоя.

При нападении на конвой будет достаточно вывести грузовые суда из строя. Не будет ни времени, ни смысла ждать, пока судно будет полностью уничтожено. Оставшееся без движения судно будет потоплено потом подводными лодками или бомбардировочной авиацией. Если возможно, следует захватывать призы – это должны делать эсминцы. Особенно важны танкеры, но только в том случае, если нет вероятности, что подойдут новые силы противника и решительно изменят ситуацию. Эсминцы могли бы также пытаться заставлять вражеские грузовые суда брать курс на занятые немцами порты, не стремясь высаживать призовую команду на борт каждого такого судна. Эсминцы могли бы попытаться взять несколько пленных в разведывательных целях, но их первостепенная задача остается неизменной: охрана главных кораблей.

Видимость на поле сражения будет плохой из-за пожаров, пара, дыма, дымовых завес и, возможно, тумана. Германским кораблям было предписано проявлять особую осторожность, чтобы не нанести ударов по собственным кораблям, обращать внимание на радиолокационное оборудование, которое позволяет им отличить своих от противника. Германские подводные лодки были, со своей стороны, проинструктированы не пускать торпеды в ходе сражения, если цели не идентифицированы с абсолютной точностью как вражеские; любые подводные лодки, с которыми столкнутся надводные корабли, должны будут восприниматься как вражеские вплоть до того, что их следует вынуждать погрузиться, но не топить. Немецким экипажам бомбардировщиков напоминалось, что верх и бока орудийных башен на германских кораблях будут выкрашены в ярко-желтый цвет, а на носовой и кормовой частях палуб нанесены большие красно-бело-черные свастики, чтобы не возникало никаких сомнений.

Задача германских ВВС состояла в том, чтобы обнаружить и не упускать PQ-17 и его охранение, последнее особенно после того, как конвой пройдет район между 15° и 30° в.д., обращая при этом особое внимание на численность линейных кораблей и крейсеров, если таковые будут, на дистанцию от ледяного барьера, на состав и расположение кораблей ближнего охранения, а также на то, есть ли в охранении подводные лодки и авианосцы, несущие истребители; на них возлагался также сбор общей метеорологической информации перед самым началом сражения. Под постоянным наблюдением должны были находиться и союзнические военно-морские базы. После начала боя ВВС должны будут обеспечить также корректировку огня с кораблей. В конце концов на 5-е соединение ВВС возложили и задачу нанести массированный бомбовый удар по конвою до его выхода на германский флот, чтобы последний смог эффективнее воспользоваться замешательством в рядах противника. После окончания боя у всех эсминцев должно остаться в запасе по меньшей мере три торпеды для возможных боевых действий на обратном пути. Адмирал Шнивинд закончил приказ фразой, свидетельствующей о предусмотрительности на случай несчастья: «Буксирам «Атлантик» и «Пельворм» стоять в постоянной готовности в Нарвике, как только 1-я боевая группа выйдет в море со своей маневренной базы».

16 июня адмирал Шмундт приказал подводным лодкам U-657 и U-88 выйти в море; U-355 уже выходила из Нарвика, а U-334 вышла из Тронхейма днем раньше; 17 июня он приказал, чтобы U-457 на следующий день вышла из Тронхейма, а 23-го – U-255 и U-456 соответственно из Нарвика и Бергена. Все эти подводные лодки получили одни и те же задания – присоединиться к стае «Ледовый дьявол», сформированной для нападения на конвой PQ-17[13].

Но середина июня, когда, судя по «ритму» выходов предыдущих конвоев, предположительно должен был выйти PQ-17, прошла, а конвой все не показывался.

Германские ВВС полностью изменили свое прежнее отношение к ВМФ и теперь обещали выполнять тотальную воздушную разведку в радиусе до 300 миль от мыса Нордкап; свежие разведданные поступали уже через четыре часа. Это намного превосходило самые смелые ожидания флота и перевело возможный успех операции «Ход конем» в область реальности. Сразу же о таком развитии событий передали капитану 1-го ранга фон Путткамеру, военно-морскому адъютанту Гитлера.

Несмотря на отсутствие точных сведений о выходе конвоя, штаб германского ВМФ рассудил к концу июня, что пришло время поколебать союзнические планы сопровождения конвоя PQ-17 линкорами настолько далеко на восток, чтобы для «Тирпица» стало возможным безболезненное участие в нападении. 29 июня были приняты меры по доведению до британской разведки «надежной» информации, которая заключалась в том, что карманные линкоры «Адмирал Шеер» и «Лютцов» загружены, заправлены и полностью готовы вместе прорваться в Атлантику «через Датский пролив», как только позволит погода. Была сообщена достоверная информация, что корабли стоят в Нарвике.

Наконец-то, похоже, заканчивалось изматывающее нервы бездействие десяти подводных лодок, посланных адмиралом Шмундтом, чтобы патрулировать акваторию к югу от Ян-Майена: в 16.40 30 июня воздушная разведка увидела большой конвой – QP-13, шедший в западном направлении всего в 180 милях к северу от мыса Нордкап. Теперь в военно-морской группе «Север» знали, что PQ-17 тоже должен был выйти. Жертва «Хода конем» была где-то в море.

2

На протяжении июня задержки с загрузкой судов в исландских портах приняли значительные масштабы. В Рейкьявике стояло множество судов, ожидавших формирования конвоев. Длительные задержки и ожидания на якоре среди крутых и обледенелых утесов вели к растущему беспокойству среди команд союзников, уже предельно измученных ожиданием предстоящей им опасности. Команды судов вернувшихся конвоев бесчинствовали в Исландии, возмущая местных жителей. Они затевали настоящие сражения с применением дорогих гагачьих яиц в качестве метательных снарядов, устраивали «братания» с местными женщинами. Все увольнения на берег были в конце концов отменены.

Две трети судов PQ-17 являлись американскими, а Соединенные Штаты вступили в войну только шесть месяцев назад: их грузовые суда были укомплектованы непомерно высокооплачиваемыми (500 долларов в месяц плюс плата за опасность) профессиональными моряками, наемниками и интернациональным сбродом головорезов. Каждое судно имело «вооруженную охрану» из американских военных – для обслуживания орудий[14]. Типичным среди таких судов был «Трубадур», заезженная посудина водоизмещением 5808 тонн, построенная за двадцать два года до этого английской фирмой и уже успевшая стать ветераном и бельгийского, и итальянского торговых флотов. Теперь судно находилось в американской собственности, но плавало под панамским флагом. Необузданная команда этого ржавеющего парохода сбежала с него в Джэксонвилле, когда Америка вступила в войну, а теперь на него была набрана команда, состоящая из семнадцати наций – бывших уголовников и отбросов из лагерей депортации США. Когда судно за месяц до этого стояло на якоре в Нью-Йорке, «неустановленным лицом или лицами» был преднамеренно затоплен артпогреб судна. Офицерам из вооруженной охраны судна было выдано перед выходом восемь автоматических кольтов: «Это было сочтено необходимым ввиду непредсказуемого поведения команды судна».

20 июня в Исландии двадцать членов команды «Трубадура» взбунтовались, после того как им сказали, что судно направляется в Россию; они послали депутацию к капитану, норвежцу Георгу Салвесену, и сказали ему, что они отказываются далее находиться на судне. Начальник рейкьявикского порта приказал Салвесену использовать вооруженную охрану, чтобы усмирить бунт. Американские военные окружили бунтовщиков и заперли дюжину из них в вонючем трюме в форпике[15], где было тесно и грязно. Просидев там пятьдесят часов, бунтовщики сдались. «У нас не было больше заметных неприятностей до прибытия конвоя в Россию», – сообщил офицер охраны Ховард Карреуэй по команде[16].

Дни шли, а суда продолжали стоять на якоре. В начале июня начальник оперативного отдела штаба ВМФ в Вашингтоне был уведомлен, что британское адмиралтейство отложило выход PQ-17 до 24 июня, но число судов в этом и следующих конвоях должно остаться неизменным. Неделю спустя в Вашингтон снова сообщили, что PQ-17 должен выйти 24 июня, но конвой так и не вышел. Примерно в то же самое время американское военно-морское командование узнало, что общепринятое правило – по каждому борту каждого судна должно иметься достаточное количество спасательных шлюпок, чтобы шлюпки одного борта могли вместить всю команду, – было отменено британским министерством военного транспорта на том основании, что суда располагали достаточным количеством плотов и спасательных жилетов. Это послабление в правилах не было бы само по себе опасным, если считать, конечно, что суда будут оставаться в составе конвоя, рядом с другими.

В Исландии американским морякам не разрешалось слушать радио, и они в обход запретов изготовляли собственные приемники и даже настраивались на передачи Уильяма Джойса (Лорда Хо-Хо), которые велись из Германии[17].

Американских моряков развлекали советы Джойса перед самым походом PQ-17 держаться подальше от Баренцева моря. Естественно, морякам больше нравились успокоительные сводки о войне на море, которые передавались по Би-би-си. «Нам придется узнать позже, к нашему неудовольствию, о том, что Би-би-си слишком вольно обращалась с правдой», – скажет офицер с американского судна «Беллингем».

В течение июня разведка союзников разобралась, что немцы намерены задействовать свои тяжелые надводные корабли для нападения на следующий восточный конвой, PQ-17, в акватории к востоку от острова Медвежий. Это был резкий пересмотр противником своей прежней тактики, и можно было ожидать, что адмиралтейство будет подталкивать британское правительство к тому, чтобы отложить операцию до тех пор, пока условия станут менее благоприятными для врага. Вышло так, что политическое давление возобладало, и было принято решение о выходе конвоя, хотя в кабинете знали, что их военно-морские силы не в состоянии защитить конвой в том районе, где германский ВМФ планировал нападение на него. Это было ошибкой, но очевидно, что PQ-17, подобно его предшественнику, рассматривался бы «оправданным», даже если только половина его пробилась бы к цели.

Кабинет поставил перед британским адмиралтейством задачу, которую оно не могло бы выполнить: если «Тирпиц» собирался атаковать к востоку от острова Медвежий, то обстоятельства были полностью в его пользу: «Тирпиц» воевал бы вблизи своих берегов, под мощным авиационным «зонтиком», при максимальной поддержке разведывательной и бомбардировочной авиации с баз у Нордкапа. Союзнические военно-морские силы не имели бы никакой воздушной поддержки с береговых баз – они были бы в 1000 миль от них, – a их эсминцы – достаточно топлива, чтобы эскортировать какое-нибудь поврежденное судно в порт.

Адмиралу Тови, командующему флотом метрополии, виделись только два способа успешного противостояния немецкой надводной атаке на PQ-17: союзнические подводные лодки, расположившись у норвежских берегов, могли бы пытаться остановить германские корабли, на что было мало шансов; как альтернатива рассматривалась возможность завлечь вражеские тяжелые суда на запад дальше, чем те планировали, и подставить под орудия кораблей Тови. Последний вариант можно было бы осуществить, предлагал адмиралтейству Тови, развернув конвой назад, как только он достигнет примерно 10-го меридиана восточной долготы, куда, вероятно, подойдет германский флот. Конвой ляжет на обратный курс на двенадцать-восемнадцать часов – в надежде, что германские корабли или соблазнятся его поисками дальше на западе, войдя в соприкосновение с флотом метрополии, или будут, по крайней мере, вынуждены находиться в течение продолжительного времени в отдалении от мыса Нордкап – там, где их будут поджидать подводные лодки союзников. Предложение Тови, которое, как показало более позднее ознакомление с намерениями немцев, не увенчалось бы успехом, а адмиралтейством вскоре было отклонено.

Дальнее прикрытие адмирала Тови состояло бы из линкоров «Дьюк ов Йорк» (его флагманский корабль) и «Вашингтон» (под флагом контр-адмирала Р. Гиффена, командующего 99-й американской оперативной группой); туда были включены также три крейсера, авианосец «Викториес» и четырнадцать эсминцев, которые должны были занять позиции к северо-востоку от Ян-Майена. PQ-17 был первой операцией, во время которой существенные американские силы были поставлены в подчинение британцам. Тови издал приказы, согласно которым британский крейсер «Лондон» (под флагом контр-адмирала Л. Гамильтона, командующего 1-й эскадрой крейсеров) вместе с британским крейсером «Норфолк», американскими «Уичито» и «Тускалуза» составили бы крейсерскую группу охранения для PQ-17, которую прикрывали бы три эсминца: американские «Уэйнрайт» (капитан 1-го ранга Д. Мун) и «Роуэн» и британский «Сомали» (6-я флотилия эсминцев). В соответствии с приказом крейсеру «Уичито», который находился на патрулировании в Датском проливе, было предписано немедленно направиться в Хваль-фьорд, в Исландии. В тот же самый день адмирал Тови приказал крейсерской группе охранения быть готовой подойти к PQ-17 2 июля и оставаться в охранении до 4 июля «или как продиктуют обстоятельства».

Конвой, как прежде, обеспечивался бы ближним охранением под командованием англичанина Дж. Брума; Брум имел бы в распоряжении не менее шести эсминцев, четырех корветов, трех тральщиков, двух кораблей ПВО и четырех вооруженных траулеров как средства защиты против германских подводных лодок и самолетов на всем пути конвоя. В конвое имелись также две подводные лодки, которые должны были оставаться скрытыми от противника как можно дольше; если немцы развернут атаку надводными силами, то подводные лодки должны будут атаковать германские тяжелые корабли.

Контр-адмирал Льюис Гамильтон был назначен командовать 1-й эскадрой крейсеров за четыре месяца до этих событий. Известный своим прозвищем Черепаха не только в своем семействе, но и во всем Королевском военно-морском флоте, он был из первого выпуска Осборнского кадетского корпуса 1903 года. Служил в Дартмуте; после службы на учебном крейсере «Камберленд» был награжден Королевской золотой медалью за «весьма джентльменское поведение» и за благотворное влияние на своих товарищей-кадетов.

Королевский ВМФ стал делом его жизни, и он смотрел на хулителей этой профессии с гордым презрением. В 1915 году был награжден первым орденом «За выдающиеся заслуги» за участие в поддержке армейской операции в глубине Западной Африки. После командования кораблями «Норфолк» и «Дели» он был в январе 1940 года назначен командиром «Авроры», получил пряжку к ордену за участие в неудачной Норвежской кампании. Гамильтона любили все – и это в службе, где характерно соперничество. Это был гуманный офицер и рыцарь в бою, он еженедельно писал матери в Лондон, за исключением тех черных недель, которым посвящена эта книга.

Когда весной 1941 года ему присвоили звание контр-адмирала, он был одним из тех, кто отнесся к этому с неодобрением: это было первым исключением из военно-морской традиции двух столетий, когда присвоение столь высокого звания делалось в обход принципа очередности и старшинства. Ему поручили командование 1-й эскадрой крейсеров только в феврале 1942 года. Во многих отношениях он был старомоден в своих джентльменских взглядах на службу.

Подобно другим высшим офицерам флота, он сам отнюдь не поклонялся Черчиллю и не терпел идолопоклонства по отношению к этому человеку, который был дважды первым лордом адмиралтейства во времена полного попрания интересов флота. Он относился к Черчиллю как к «законченному диктатору» с необузданной жаждой власти, не способному выносить оппонирования ни с чьей стороны.

Письма Гамильтона домой были интересным отражением того, какие настроения царили во флоте. В частности, он видел в Черчилле человека, который намеренно душил флот, лишая его жизненно необходимой авиации, ради того чтобы вести безжалостную и безнравственную войну против гражданского населения противника. Поскольку все высокопоставленные офицеры, которым выпадет пережить трагедию конвоя PQ-17, позже должны будут согласиться, что обеспечение в адекватных количествах разведывательными самолетами дальнего радиуса действия и самолетами – охотниками за подводными лодками, не говоря уже об эскортных кораблях дальнего действия и поддержке со стороны бомбардировочной авиации, предотвратили бы бедствие, взгляды Гамильтона имели определенное значение. Он писал, что надеется, что недавняя потеря кораблей «Принс ов Уэльс» и «Рипалс» в результате атак японских бомбардировщиков-торпедоносцев и бегство немецких линкоров из Бреста приведет Кабинет в чувства. Гамильтон понял, что потеря корабля «Принс ов Уэльс» приведет к потере Сингапура и, вероятно, Рангуна и Голландской Ост-Индии, но он надеялся, что потеря господства на море на востоке была только временной: как только оно будет восстановлено, легко будет возвращено и потерянное там. Гамильтон писал: «Сторона войны, которая действительно интересует меня в настоящее время, – это насколько твердую политику Уинстон собирается проводить в отношении Королевских ВВС после случая с «Принс ов Уэльс» и бегства немецких кораблей из Бреста. Весь вопрос, конечно, был и есть предельно очевиден для офицеров флота с самого начала войны, и теперь это должно быть очевидно даже Уинстону, несмотря на его предубеждение против флота. Мы безнадежно невоенная нация, чтобы вообразить, что мы можем выиграть войну, бомбя немецких женщин и детей, вместо нанесения поражения их армии и флоту».

Черчилля он к невыгоде для него сравнивал с сэром Фредериком Ричардсом, грозой политиков на рубеже столетия, первым лордом ВМФ, упрямым и невосприимчивым к контраргументам, когда на кону стояли интересы флота. «Наши дела обстояли бы намного лучше, если бы у нас перед войной побольше первых лордов были больше похожи на него!»[18] – писал Гамильтон. Не был ли самолет теперь таким же военно-морским оружием, как подводная лодка или эсминец? «Как ты знаешь, – писал он матери 11 апреля, – я всегда утверждал, что недостаток надлежащей военно-морской авиации представлял собой солидный гандикап против нас, в условиях которого мы сражались. Сейчас это стало неотложным требованием, если мы собираемся выигрывать войну. Я с ума схожу от того, что вижу, как воздушная мощь страны направлена на убийство женщин и детей в Германии, в то время как японцы ежедневно вынуждают нас терять наш флот и империю…»

Сказать, что пришествие авиации «сделало бесполезными» линкоры, – нонсенс: «Она сделала бесполезными наши линейные корабли потому, что нас лишили поддержки истребителей».

В то время как Тови всерьез считал, что потопление «Тирпица» имело бы «несравненно большую важность для ведения войны, чем для безопасности любого конвоя», позиция Гамильтона состояла в том, что никакое другое отдельное событие не могло бы оказать столь глубокого влияния на весь ход войны. Через пять дней после того, как в марте самолеты с авианосца «Викториес» атаковали «Тирпиц», Гамильтон написал: «Этот корабль – адская помеха, и наиболее важным делом в войне в настоящее время является его повреждение или уничтожение. Это только освободило бы корабли для других театров военных действий». И далее: «Я по-прежнему думаю, что наиболее неотложное требование войны – разделаться с «Тирпицем», после этого дела начнут немного поправляться».

Утром 25 июня флагман Гамильтона «Лондон» встал на якорь в двух днях хода от Скапа-Флоу – в Хваль-фьорде, Исландия, где уже стояли американский линейный корабль «Вашингтон» и крейсеры «Уичито» и «Тускалуза». Несколько часов спустя у американского лейтенанта Дугласа Фербенкса-младшего, флаг-адъютанта адмирала Гиффена, появилась на борту крейсера «Уичито» «временная дополнительная обязанность»: в течение предстоящей операции на Фербенкса была возложена обязанность вести почасовую хронику событий о соединении крейсеров для личного боевого дневника его адмирала. Этот дневник лучше, чем любые другие документы той поры, отражает настроения и чувства американских моряков во время операции. Фербенкса немедленно принял старший помощник корабля капитан 2-го ранга Орем и подчеркнул необходимость соблюдения предельной секретности предстоящей операции. «Помимо командира корабля Хилла и капитана 2-го ранга Орема, никто на борту не знает, куда мы идем или в чем должна состоять наша миссия, – записал Фербенкс. – То, что команда корабля «что-то почуяла в воздухе», – это точно. У моряка очень развита интуиция и крепкий здравый смысл. Он видит, например, что в узкой гавани порта Хваль-фьордур стоят на якоре около трех дюжин тяжело груженных транспортов. Он видит, что в порт пришли корабли его величества «Кент» и «Лондон», а командиры кораблей сопровождают адмирала на обед, что может делаться и ради дела, и для приятного времяпрепровождения».

Вот офицеры-визитеры скрылись от внимательных любопытствующих взглядов американских моряков, и начался обед. Адмирал Берроу, предшественник Гамильтона, однажды назвал такие посиделки перед операцией «охотой за чужими мыслями». Адмирал Гиффен, адмирал Гамильтон и командир флагмана последнего, Р. М. Сервес, встретились за столом у контр-адмирала Фредди Далримпла-Гамильтона, командующего силами ВМФ в Исландии. Там были также командиры всех других тяжелых кораблей и их эскортных эсминцев. Командиры «Кента» и «Лондона» рассказали о своем опыте предыдущих операций по проводке северных русских конвоев, а затем Гамильтон изложил планы адмиралтейства относительно предстоящей операции. Конвой будет сопровождаться самым усиленным охранением из эсминцев, корветов и других противолодочных кораблей, когда-либо придававшимся какому-либо конвою; также четыре крейсера, которые будут находиться вне поля зрения, за горизонтом, с главной задачей вступить в бой с любыми надводными кораблями противника, которые могли бы появиться. На данный момент было известно, что «Лютцов» и «Адмирал Шеер» находились в Нарвике, готовые атаковать, как только получат приказ. После того как конвой благополучно минует зону, которую Гамильтон охарактеризовал как опасную с точки зрения угрозы нападения со стороны надводных кораблей противника, крейсеры должны будут возвратиться. Если в конвое окажется много пострадавших, то три спасательных судна, которые будут с ним, проследуют до самого Архангельска и передадут своих раненых в тамошние госпитали.

Южнее будут патрулировать главные силы флота метрополии, готовые вмешаться, если немцы решат использовать против конвоя «Тирпиц». Отнюдь не один из присутствовавших офицеров понимал, что предстоит историческое сражение, но ни один не сомневался в его исходе.

Адмирал Гиффен, который незадолго до этого перенес свой флаг с «Уичито», попрощался со своими старыми друзьями на борту корабля и вернулся на линкор «Вашингтон». В 17.00 «Вашингтон» с адмиралом Гиффеном на борту вышел в море, взяв курс на Скапа-Флоу, чтобы присоединиться к главным силам флота метрополии. Капитан 2-го ранга Орем послал ратьером напутственное пожелание Гиффену и его штабу с шуткой личного характера, окончив словами: «Счастливого круиза». Пока линкор, сопровождаемый четырьмя эсминцами, медленно выходил из Хваль-фьорда, Гиффен ответил: «Желаю всяческой удачи и помнить, что наука и умение не могут не взять верх над невежеством и предрассудками». Вскоре корабли вышли из поля зрения друг друга и клацанье ратьеров прекратилось.

Контр-адмирал Гамильтон возвратился на «Лондон» и составил оперативные приказы по соединению крейсеров. «Первая цель, – подчеркнул он, – по-прежнему довести до России PQ-17, а побочная – создать условия для того, чтобы тяжелые корабли противника втянулись в бой с нашими линейными кораблями и крейсерами охранения». Чтобы с большей вероятностью вовлечь германские корабли в сражение, предлагалось на некоторое время развернуть конвой в обратную сторону по достижении 10-го меридиана восточной долготы.

«Есть надежда таким образом выманить противника подальше от его баз или продержать его подольше в море в зоне действия наших подводных лодок».

В действительности операция с конвоем была призвана стать ловушкой для «Тирпица» с приманкой из более чем трех десятков тяжело груженных судов, в большинстве своем американских. Коза будет привязана к дереву, и все будет зависеть от охотника, который должен успеть добраться до козы раньше, чем тигр, что будет также зависеть от выдержки охотника. Однако все это предстояло понять лишь впоследствии.

Гамильтон правильно предположил, что «Тирпиц» и «Адмирал Хиппер» будут, вероятно, работать как одна боевая группа из-за их сопоставимых скоростей, в то время как карманные линкоры «Адмирал Шеер» и «Лютцов» составят вторую боевую группу. Британские подводные лодки заняли позиции к северо-западу от Норвегии, а флот метрополии до восьмого дня хода конвоя (4 июля) должен занять дальнюю позицию прикрытия, с которой могли бы вылетать самолеты-торпедоносцы, чтобы вовремя достигнуть конвоя, если вдруг появятся германские боевые корабли. (Гитлер проявил большое благоразумие, предупредив Редера, чтобы, прежде чем давать приказ флоту выходить на операцию, командование ВМФ выяснило намерения авианосцев союзников.)

Эти четыре крейсера должны будут находиться в непосредственной близости к конвою приблизительно до восьмого дня или «дольше, если это будет продиктовано обстоятельствами». Сам Гамильтон не намеревался перебрасывать свои крейсера в зону действия германских самолетов или группы подводных лодок; он не должен был обеспечивать противовоздушную оборону во время налетов авиации на конвой, а защищать его от надводных сил. Это было существенным отступлением от практики его предшественника при охране конвоя PQ-16. По тактическим соображениям корабли Гамильтона оставались бы вне поля зрения конвоя и к северу от него на большей части пути конвоя.

Поговорив с другими командирами, он решил, что будет делать, если начнется атака германских надводных сил: быстро подойдет к противнику примерно на 14 000 ярдов[19], направив перед этим, если возможно, свою авиаразведку (его соединение располагало одиннадцатью самолетами). Если там окажется только один германский рейдер[20], крейсеры выдвинутся и вступят с ним в бой с разных направлений, в то время как эсминцы будут ставить дымовые завесы и проводить торпедные атаки; если там будут два корабля противника, то два дивизиона вступят в бой с одним из них с разных направлений, с заходом на фланг. Но если, как планировали немцы, будет задействован «Тирпиц», то эсминцы прежде всего займутся разведкой и заманиванием «Тирпица».

«В мои намерения не входит вступать в бой с любым соединением противника, куда войдет «Тирпиц»; за ним будут следить с большой дистанции и выводить на позицию, где его перехватом займется главнокомандующий».

На следующий день Гамильтон распорядился о полном молчании в радиоэфире на исландских базах, где собирались силы охранения конвоя. Днем он собрал американских командиров кораблей и прошелся по всем аспектам оперативных приказов и тактике, которая предположительно будет применена против двух германских карманных линкоров, если они объявятся. Американские командиры крейсеров были уверены, что эффективная дальность огня их кораблей составляет 21 000 ярдов, так они и сказали. Их, похоже, озадачила британская тактика. Гамильтон записал: «Хотя они, возможно, все еще считали нашу тактику странной», но активно выражали свой энтузиазм по поводу совместных действий с британцами.

Во второй половине дня соединения эсминцев, корветов и тральщиков из ближнего охранения конвоя начали приходить в Хваль-фьорд. Среди них был лидер группы эсминцев «Кеппел» (под командованием капитана 2-го ранга Дж. Брума из Королевского ВМФ) и две подводные лодки – Р-614 и Р-615, которые должны были сопровождать конвой до Архангельска. Гамильтон встретился с их командирами и рассказал о задачах. Тем временем, однако, вмешалось адмиралтейство и занялось перекройкой конвойной операции, определив иной порядок: утром 27 июня адмиралтейство направило указания адмиралам Тови и Гамильтону, в которых отклонялось предложение первого развернуть конвой в обратную сторону на двенадцать-восемнадцать часов и объявлялось о возможности самим адмиралтейством отдать приказ о разворачивании конвоя, но время этого маневра заранее обусловлено не будет, таким образом и будет осуществлен замысел Тови. Адмиралтейство также особо подчеркнуло, что безопасность конвоя против германских надводных атак в районе к западу от острова Медвежий возлагается прежде всего на союзнические надводные силы, но любая германская надводная атака к востоку примерно от 19-го меридиана будет отражаться союзническими подводными лодками, патрулирующими в водах у норвежского побережья.

Крейсерам Гамильтона запрещалось заходить к востоку от острова Медвежий, если только конвою не будет угрожать враг и могут быть пущены в ход 8-дюймовые орудия крейсеров – что, в сущности, означало, что они могут использоваться против любых германских сил, в которые не включен «Тирпиц». Им в любом случае запрещалось заходить на восток за 25-й меридиан. Эти инструкции оставляли меньший простор для собственной интерпретации, чем указания Тови крейсерам: Гамильтон уже не мог продолжать прикрывать конвой, «как продиктуют обстоятельства». В качестве генерального принципа адмиралтейство добавило: «Наша главная цель – довести как можно большую часть конвоя до места, и лучший способ для этого – чтобы он продолжал двигаться, несмотря на наносимый ему ущерб». И наконец, адмиралтейство оказалось способным предвидеть, что, как только конвой окажется к востоку от острова Медвежий, могут возникнуть обстоятельства, когда судам конвоя придется рассеяться и получить приказы двигаться к русским портам самостоятельно и в полном одиночестве[21].

3

Для крейсеров 27 июня 1942 года было рутинным днем, чего нельзя было сказать о грузовых судах, потому что для них это было время «икс» после месяцев ожидания. Этим утром «Уичито» проводил проверку, его оркестр был в своем полном блеске. Бейсбольная команда сошла на берег, чтобы сыграть с командой другого корабля. Но среди грузовых судов от одного к другому сновали катера, собирая капитанов и их помощников на совещание в связи с предстоящим походом, которое было намечено на 13 часов.

Совещание проходило в просторном новом зале Молодежной христианской ассоциации (YMCA) в лагере, построенном службой королевских саперов морской пехоты в Хваль-фьорде. Это было грязное и неудобное место, но хорошо охраняемое морской пехотой и расположенное вдали от любопытных глаз. Когда капитаны судов собрались, они увидели в зале командующего военно-морскими силами Великобритании в Исландии, командиров крейсеров и эсминцев соединения Гамильтона, а также командующих соединениями ближнего охранения Брума (Гамильтон считал, что встреча командующего эскортом с капитанами грузовых судов перед походом будет в интересах обеих сторон). «Эту длинную избу скоро заволокло густым дымом в результате объединенных усилий примерно двух сотен трубок и сигарет, – написал впоследствии лейтенант Фербенкс, – там не было ничего волнующего, говорили об обычных, всем известных вещах. Много ходили, сидели на длинных скамьях или за длинными столами, которыми был заставлен зал». В дальнем конце офицеры сортировали большие конверты со штампованной надписью «На службе его величества», содержавшие инструкции для конвоя и коды для каждого судна.

Капитаны британских судов были в шляпах-котелках, темных костюмах и старательно делали записи в продолжение всего совещания. Американцы были одеты куда менее официально: в бесформенных джинсах, свитерах, ярких рубашках в клеточку. После того как к собранию обратился британский коммодор – командующий конвоем Дж. Даудинг («Вы не услышите никаких новостей о внешнем мире, пока не получите наилучшую из всех – «благополучно прибыли в порт»), затем капитан 2-го ранга Брум, который заверил всех насчет намерений оказать любую возможную помощь своими эсминцами, встал и коротко выступил контр-адмирал Гамильтон.

Он начал с предупреждения, что конвой не будет «увеселительной прогулкой», но пообещал, что будет очень сильное ближнее охранение, включая два корабля противовоздушной обороны и одно грузовое судно с катапультируемым самолетом. Участникам совещания не сообщили разведданных о том, что враг собирается бросить против конвоя свои главные силы, но обилие за главным столом высоких чинов вселяло в капитанов судов скорее беспокойство, чем уверенность: с чего этому конвою придается такая особая защита? Не легче стало им и оттого, что среди собравшихся они узнали не менее трех капитанов «спасательных судов»: Макгоуэна, Морриса и Бэннинга. Суда двух последних – «Замалек» и «Рэтлин» – были вызваны в Исландию в столь срочном порядке за три дня до этого, что не успели завершить установку дополнительного вооружения, и «Замалек» вышел в море с рабочими верфи на борту, продолжавшими стучать молотками и делать заклепки, устанавливая новые тяжелые зенитные орудия, четыре пушки «эрликон», ракетные пусковые установки, называемые «свиные корыта», и параваны[22]. Два судна-спасателя спустились вниз по Клайду[23] первыми номерами, безостановочно, и прямым ходом последовали до Хваль-фьорда. Ясно, адмиралтейство ожидало, что это будет отнюдь не обычный конвой.

Гамильтон заверил капитанов судов, что в дополнение к ближнему эскорту Брума будет мощное прикрытие из британских и американских крейсеров и дополнительное дальнее прикрытие из британских и американских линкоров и других тяжелых кораблей. «Во время похода вы не сможете видеть множество этих кораблей, – объяснил он, – но они будут близко и все время станут поддерживать вас». Он добавил, что будут британские и русские подводные лодки, которые займут позиции, откуда можно перехватывать вражеские надводные силы, а самолеты Королевских ВВС «будут работать» по норвежским аэродромам противника. Учитывая все вкупе, он считал, что конвой пройдет «практически нетронутым». Добавление Гамильтона капитаны судов приветствовали с явным энтузиазмом, и, как он заметил несколькими днями позже, это сделало роль, которую ему пришлось играть вечером 4 июля, «тем более неприятной»[24].

Гамильтон объяснил, что больше всего конвой будут беспокоить немецкие атаки с воздуха, так что будет важно не тратить впустую боеприпасы: «Доведите до вашего личного состава необходимость строгой огневой дисциплины. Весь опыт ведет к тому, что бесполезно вести огонь по самолету, после того как он сбросил свои бомбы или торпеду». Далее было сказано, что ожидается излюбленная германская тактика: вначале высоко в небе начнут кружиться над конвоем «Юнкерсы-88», чтобы отвлечь внимание от бомбардировщиков-торпедоносцев, которые затем появятся низко над морем. «Внимание к торпедоносцам – и будьте осторожны, не попадите от возбуждения в другое судно».

После совещания у Гамильтона были краткие беседы с коммодором и вице-коммодором, а также капитаном «Эмпайр Тайд» – судна с катапультируемым самолетом. С пилотом этого самолета «Харрикейн» он обсудил, когда предпочтительнее катапультировать самолет: поддаться искушению напасть на первые самолеты слежения, когда они начнут кружиться над конвоем, или ждать массированной атаки и появления более неуклюжих торпедоносцев. Он пришел к выводу, что сбитый разведчик доставит немцам только кратковременную неприятность, если же «Харрикейн» запустить во время воздушной атаки, то шансы будут намного выше. Он предложил катапультировать самолет только к востоку от острова Медвежий, где опасность нападения с воздуха была максимальной; он также приказал сделать деревянный макет самолета, чтобы установить его, как только будет запущен настоящий.

Из его выступления на совещании одна сказанная экспромтом фраза осталась в памяти тех, кто был там. Гамильтон сказал: «Вы вполне можете быть причиной еще одной крупнейшей военно-морской операции – возможно, еще одной Ютландии»[25].

«Возможно, еще одной Ютландии!» Эти слова звучали в ушах капитанов судов, когда они толпой выходили из зала под проливной дождь и шли по пирсу к катерам, которые должны были доставить их на их суда, мрачно черневшие во фьорде. Они молча наблюдали разъезд высших военно-морских офицеров. Потом, когда командир траулера «Эйршир», оснащенного гидролокатором, и два командира танкеров-заправщиков ВМФ ступили на борт катера, командир одного из этих танкеров под названием «Грей Рейнджер», Гэмсден, спросил командира траулера: «И что вы извлекли из речи адмирала?» Лейтенант Грэдуэлл ответил: «Что касается меня, я не думаю о сражениях. Я хочу лишь, чтобы этот конвой прошел».

Тремя часами позже флагманский корабль Гамильтона поднял якорь и ушел с эсминцами в Сейдис-фьорд наблюдать за выходом океанского эскорта конвоя – первой группы эскорта под командованием Джека Брума из Королевского военно-морского флота.

Брум, широкоплечий офицер, был известен своим чувством юмора и способностью выражать его в карикатурах. Офицеры тайно хранили его дерзкие открытки, немногие из которых пропустила бы самая либеральная цензурная служба на берегу. Одна из них изображала легкоузнаваемого адмирала, купающегося в ванной с одной также узнаваемой особой из женской вспомогательной службы ВМФ. Адмирал объяснял: «Торпеда идет вот так, мисс Снодграсс». Этот адмирал узнал о карикатуре и обиделся на нее, но Брум впоследствии вернул доброе отношение к себе вышестоящих, сделав отличный плакат, который украсил стены сооружения Молодежной христианской ассоциации, где проходило совещание по PQ-17. Говорили, что этот плакат был одним из любимых у Черчилля, который, вероятно имел слабость к флотским офицерам, напоминавшим ему адмирала Дэвида Битти[26]. Озаглавленный «Как присоединиться к клубу отстающих», плакат изображал одинокое грузовое судно, плетущееся далеко позади конвоя, в то время как к нему подбираются германские самолеты и подводные лодки. Плакат имел грозный подзаголовок: «Запишись, пожалуйста, заранее».

После обеда капитан 1-го ранга Хилл и капитан 2-го ранга Орем с «Уичито» осмотрели некоторые грузовые суда, стоявшие на якоре. Поговорив с двумя летчиками «Харрикейна» на борту британского «Эмпайр Тайд», они перешли на совсем новое американское судно «Уильям Хупер», четвертое из серии «Либерти» – «чуда за девяносто дней». Перед этим оно совершило свое первое плавание – из Северной Каролины. Хотя его палуба вполне успела поистереться, внутри оно блистало чистотой и новизной. Судно вышло в начале апреля с грузом боеприпасов и танков. «Резина на танках уже начинала портиться от воздействия соленого воздуха, – писал лейтенант Фербенкс, – мы поговорили с молодым лейтенантом, который командовал вооруженной охраной из пятнадцати человек. Он больше всего был обеспокоен их неопытностью. Это были начинающие моряки, рвения – хоть отбавляй, но умения не хватало. У лейтенанта было совсем мало боеприпасов – только 90 снарядов на его 4-дюймовую пушку. За два часа до выхода на «Уильяме Хупере» все еще не было достаточного запаса боеприпасов. Капитан Хилл делал все, что мог, чтобы приободрить команду».

4

В 16 часов 27 июня суда PQ-17, самого гибельного конвоя этой войны, выскользнули в кильватерном строю из Хваль-фьорда. «Как множество грязных уток, – писал Фербенкс, – они переваливались через сети и уходили в море. Никаких почестей и салютов, как это принято в отношении военных кораблей. Но каждый, кто смотрел на них, молчаливо отдавал им почести и мысленно читал молитву». Тридцать пять тяжело груженных судов, трюмы которых были набиты военным снаряжением, а палубы стонали под тяжестью танков, орудий и упакованных в ящики самолетов, предназначавшихся для наших русских союзников, три отважных спасателя, один из которых не вернется, и два танкера-заправщика, заполненные под завязку топливом для ненасытных эсминцев эскорта. Какой груз для русских! И какой приз для противника! На 700 миллионов долларов вооружения: 297 самолетов, 594 танка, 4246 грузовиков и орудийных тягачей и более 156 000 тонн разных грузов между ними – всего этого хватало для укомплектования армии в пятьдесят тысяч человек, если бы это достигло русских портов.

При плохой видимости суда построили в две колонны, они пошли к северу в обход Исландии и мимо минных полей в Датском проливе. Из тридцати пяти судов все, кроме восьми, направлялись в Архангельск; эти восемь – все американские – должны были в конце пути отколоться от общего конвоя и отдельным вместе со своим судном из серии «Либерти» («Кристофер Ньюпорт») в качестве флагмана пойти на Мурманск. Из двух танкеров-заправщиков, сопровождавших конвой, один, «Грей Рейнджер», должен был сопровождать конвой до конца, а другой, «Олдерсдейл», 2 июля отколоться от конвоя и вместе с одним старым эсминцем «Форс Q»[27] ждать конвоя с востока QP-13, находясь у острова Ян-Майен.

Вскоре после того, как конвой перестроился в две колонны, он «потерял» первое судно: в густом тумане «Либерти» «Ричард Блэнд» наскочил на скалистую мель возле самой Исландии, получил серьезную пробоину и вынужден был вернуться в порт, но прежде опрометчиво подал сигнал бедствия. Возле Стромнесс-Пойнт суда перестроились в девять колонн по четыре в каждой и в таком построении шли на северо-восток до острова Ян-Майен. На этом отрезке пути конвою придали временное охранение из трех тральщиков и четырех противолодочных траулеров во главе с «Хэлсионом». А постоянный эскорт под командованием капитана 2-го ранга Брума покинет Сейдис-фьорд и выйдет на рандеву с конвоем во второй половине дня 30 июня.

Пока никакого соприкосновения с противником не было, но немало было судов, которые, развернись бой, почувствовали свою слабость. Пока противника не было, огневая мощь конвоя казалась огромной, но каждое судно в отдельности было вооружено плохо, не хватало боеприпасов, особенно крупного калибра. Старший помощник американской плавбазы «Мелвилл» в частном порядке показал американским офицерам вооруженной охраны распоряжение вскрывать грузы и использовать боеприпасы и орудия, которые найдут, если это потребуется для обороны. 28 июня лейтенант Карреуэй обсудил с капитаном судна и старшим помощником вопрос о нехватке боеприпасов на «Трубадуре», и они решили вскрыть печати на одном из трех американских танков, что были погружены на палубу, чтобы посмотреть, нельзя ли использовать 37-миллиметровое орудие. В подпалубных помещениях вскрыли несколько ящиков с бронебойными и трассирующими снарядами, и два человека стали упражняться в применении танковой пушки. На другой день вскрыли еще один танк и подготовили его пушку к бою. Все это делалось, конечно, в высшей степени нелегально, но офицеры разумно считали, что прибытие вскрытого груза принесет русским больше пользы, чем неприбытие груза вообще.

В 5 часов[28] 29 июня, когда конвой шел медленно, на 8 узлах, при тумане, ограничивающем видимость менее чем полусотней ярдов, суда попали в район тяжелого плавающего льда; четыре грузовых судна серьезно пострадали. Американский «Эксфорд» радировал, что не может продолжать путь, и командующий конвоем разрешил ему вернуться в порт. С пробоиной в носу «Грей Рейнджер» потерял скорость хода до 8 узлов и в конце концов был оставлен на дежурной позиции, которая по плану была отведена другому заправщику – «Олдерсдейлу», а последний продолжил вместе с конвоем путь курсом, на котором его через пять дней ждало несчастье.