Тверской Баскак. Том Третий

Поймав взгляд Иргиль, задаю ей вопрос.

— Ты ведь знаешь, что случилось?

Получив ее подтверждающий кивок, продолжаю.

— Тогда сделай мне одолжение, взгляни на труп того мужика своим колдовским взглядом. Может сможешь чего узнать, а то уж больно интересно, кто же его послал.

Иргиль не отвечает, и я воспринимаю ее молчание по-своему.

— Да не бойся, я не встану, буду лежать смирно, пока ты не вернешься!

Едва заметно улыбнувшись, девушка покачала головой.

— Нет, я не из-за этого… Просто видела я уже твоего убийцу. — По ее лицу пробежала тень сомнения. — Странный он какой-то!

— В чем странность-то?! — Не удержавшись, выдаю свое нетерпение, и Иргиль награждает меня взглядом своих черных пронизывающих глаз.

— Убийца, а не воин! Из торговых он! И послали его торговые люди!

Девушка замолчала, давая понять — это все, что она может сказать, и у меня в голове тут же начал складываться пазл.

«Не воин! Из торговых! Оружием-то он владел будь здоров! Хотя она могла иметь в виду, что он не из дворян, не из военного сословия, а из купцов… И послали его тоже купцы! Кто это может быть? — Задумавшись, прихожу к однозначному ответу. — В это время и в этом регионе есть только две торговые силы, это Новгород и Ганза. Киллер говорил, как уроженец Гамбурга, что явно бросает тень на немцев, но тогда возникает вопрос. Зачем это им? Чем я не угодил ганзейскому союзу?! Непонятно, а вот Новгороду я как кость в горле, и с хлебной монополией, и с медным рудником на их земле. Да и немца на роль исполнителя они тоже легко могли нанять».

Подумав еще, опровергаю сам же себя.

«Да нет! Новгород это ведь не абстракция, это люди! И всех главных актеров на этой сцене я знаю. Не их это метод! Тогда кто?!»

Зло стискиваю зубы и прикрываю глаза. Желание узнать правду жжет меня изнутри, но тут я чувствую успокаивающее касание. Маленькая девичья ладонь ложится на мою руку, и я ощущаю ее крепкое пожатие, мол придет время, и ты во всем разберешься. Я верю в тебя!

«Она права! Рано или поздно концы все равно всплывут, надо просто набраться терпения». — Гоню прочь неудовлетворенное раздражение и поднимаю взгляд на Иргиль.

Смотрю ей прямо в глаза и вижу в их глубине такую затаенную грусть, что я невольно пытаюсь ее утешить.

— Не расстраивайся, все же хорошо закончилось! Убить меня не так-то просто!

— Я знаю! — Она печально улыбается мне в ответ и вдруг ошарашивает меня новостью. — Женишься ты скоро, Ваня!

Не знаю, как на это реагировать, но вижу, она абсолютно серьезно. Пытаюсь шуткой развеять сгустившуюся вокруг недосказанную тяжесть.

— И ты что же так легко меня отпустишь?! — Показной веселостью демонстрируя, что ее «плен» меня ничуть не тяготит, но Иргиль отвечает мне без тени улыбки.

— Ты мне очень дорог, но прав у меня на тебя нет. У нас с тобой разные судьбы! Я не принадлежу себе, и семьи у меня быть не может, а тебе нужен наследник, продолжатель дела.

Это все так, и умом я понимаю ее правоту, но от этого сквозит такой безнадегой, что мне очень не хочется об этом думать. Пытаюсь отшутиться и отодвинуть подальше этот тяжелый разговор.

— Чего ты торопишь события, не на ком мне еще жениться. Не родилась ещё такая невеста!

В ответ на это Иргиль лишь молча улыбнулась.

— Давно уж родилась и не одна! Ты, когда выбирать будешь, не торопись, подумай хорошенько. — Не дав мне возразить, она приобняла меня за плечи. — Это все потом, а сейчас давай-ка лучше я помогу тебе подняться да в спальню перейти.

* * *

Полежать спокойно мне, конечно же, не дали. Вскоре примчался Калида и Куранбаса, за ними ввалилась вся компания с охоты во главе с князем Ярославом. Моя даже гипотетическая смерть рвала столько нитей, отлаженных связей и денежных потоков, что, не доверяя никаким уверениям, все желали лично убедиться в том, что я жив.

«Или наоборот! — Прикинул я, принимая радостные заверения и пожелания здоровья. — Кто-то же должен был навести убийцу на мой след. В одиночку чужаку было бы сложно ориентироваться в незнакомом городе. И возможно, это один из них!»

Слух о нападении пронесся по обеим берегам Волги со скоростью молнии, и народ, встревоженный вестью, потянулся к моему дому, желая убедиться в том, что консул лишь ранен и жизни его ничего не угрожает.

Пришлось даже подняться и выйти на крыльцо. Тогда, глядя на забитую народом площадь, я вдруг по-настоящему осознал свою значимость для этих людей и этого города. Это непередаваемое чувство, когда ты ощущаешь сопереживание тысяч людей, когда целый город искренне связывает свою судьбу только с тобой и в ужасе от одной лишь мысли, что с тобой могло что-то случиться.

Пришлось не только помахать рукой, но и произнести короткую речь о том, что враги Твери не дремлют и строят свои козни, но я им не по зубам, и мы еще поквитаемся со всеми. Речь восприняли на ура и еще долго орали, что порвут всех, кто поднимет руку на их консула.

Думаю, многим боярам, а Якуну и Ворону уж точно, такое настроение толпы пришлось не по душе, но зато все получили реальное представление о степени моего влияния в городе. Кое-кому такой холодный душ будет полезен.

В приподнятом настроении, но придерживая рукой забинтованные ребра, я вернулся в спальню. Калида и Куранбаса теперь не отставали от меня ни на шаг. Последний всю дорогу грозился запороть не уберегших меня охранников, а Калида, едва вошел в комнату, начал мрачно ходить из угла в угол.

Мне нервов и своих хватало, так что, дав указание не трогать телохранителей, я приказал им оставить меня одного.

Они понуро поплелись к выходу, но в дверях Калида вдруг обернулся.

— Там это, со вчерашнего дня монах какой-то на прием к тебе рвется, говорит, что знает тебя по Риму, и ты будешь очень рад его видеть.

С большим трудом мне удалось сдержать выражение удивления на своем лице. Уж мне ли не знать, что в Риме у меня нет и не может быть никаких знакомых.

Стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно равнодушней, спрашиваю.

— Кто таков?

Почесав затылок и поднапрягшись, Калида выдал сложное для произношения имя.

— Винченцо Перуджо.

Мне, естественно, это имя ни о чем не сказало, и задумавшись, я попытался предугадать кто это может быть.

«Этот Винченцо явно дает понять, ему известно, что я самозванец и никакой папа меня сюда не присылал. Кто может доподлинно знать об этом?! Либо настоящий посланник папы, либо мошенник из кругов, близких к Ватикану! Одно из двух! В любом случае нужно пообщаться с этим человеком и выяснить, чего он хочет».

Мое молчание затянулось, и Калида не выдержал.

— Так что примешь ты его или гнать со двора?!

Как можно равнодушней киваю.

— Пусть утром приходит, приму.

* * *

К утру чудодейственное снадобье Иргиль перестало действовать, рана разболелась, и настроение у меня было отвратительным. Любое движение причиняло боль, а уж нагнуться можно было и не мечтать. Так что одеться и натянуть сапоги я смог только с помощью слуг, что тоже позитива не добавило.

В другое время я бы плюнул на все и завалился обратно в постель, но память напоминала мне про вчерашнее обещание, да и самому было интересно, кто же этот решившийся на шантаж наглец?

Я еще завтракал, когда Куранбаса сообщил, что монах приехал и ждет в приемной. Подумав, я приказал половцу.

— Зови его сюда!

А слугам дал знак принести еще приборы.

Через пару минут в дверях возник маленький толстый человечек в черной сутане и выбритой тонзурой на макушке. Чуть склонив голову, он пожелал мне здоровья и приятного аппетита на чистой латыни хорошо образованного римлянина.

Ответив на приветствие на таком же латинском, я пригласил гостя к столу.

— Прошу вас, святой отец, присаживайтесь! Позавтракайте со мной, чем бог послал.

Пошуршав по полу подолом сутаны, гость прошел к столу и уселся напротив меня. Тут же перед ним поставили тот же набор, что и у меня. Тарелку овсяной каши, два вареных яйца и кружку горячего сбитня. Нарезанный ржаной хлеб лежал на отдельном блюде посредине стола.

Гость попробовал кашу, но аппетита не выказал. Заинтересовался маленькой ложечкой для яиц всмятку, но к ним тоже не притронулся. Я же с удовольствие все доел, запил с сбитнем и только после этого поднял взгляд.

— Итак, святой отец, что вы хотели мне сообщить?

Круглое лицо моего собеседника расплылось в наигранной улыбке.

— Я Винченцо Перуджо, специальный посланник Святого престола ко двору князя Миндовга. Видите ли сей уважаемый правитель изъявил интерес к истинной вере, и папа Иннокентий IV послал меня в Новогрудок, дабы я смог быть наставником ему в этом праведном деле, а заодно и покрестил дочь его, Гинтаре, решившую принять христианство.

Я слушаю его с показным терпением, давая понять, мол все это очень занятно, но мне совершенно неинтересно.

Однако на папского нунция это впечатления не произвело, и не теряя хладнокровия, он продолжает вещать в той же неторопливой манере.

— Ныне я еду во Владимир, дабы передать послание папы Иннокентия Великому князю Ярославу. На пути туда я не мог не посетить славный город Тверь, ибо много хорошего о нем слышал, как и о его консуле.

Я терпеливо жду, когда же нунций перейдет к сути, и начинаю уже откровенно скучать, когда слышу то, что заставляет меня вспомнить Иргиль.

— Дочери князя Миндовга, получившей в крещении имя Марты, ныне пятнадцать лет, и когда я крестил ее, мне пришла в голову вот какая занятная мысль. — Маленькие глазки нунция вцепились мне в лицо. — Ежели консул Твери, крещенный по католическому обряду, женится на Марте, также обращенной в христианство по истинному обряду, то такой брак будет крайне выгоден обоим государствам, как Твери, так и Литве.

Не отводя глаз, я мысленно добавляю.

«А еще больше выгоды этот брак принесет Святому престолу в Риме!»

Толстый человечек напротив все-таки глотнул сбитня, почмокал губами и вновь поднял на меня взгляд.

— Так что ответит мне, консул?!

Мой собеседник явно воспользовался старой информацией и не знает, что я давно уже перешел в православие, но переубеждать его я не спешу, потому как мне интересно, насколько его предложение серьезно и кто за ним стоит.

— Вы думаете, князь Миндовг захочет породниться со мной?

Губы нунция тронула хитрая улыбка.

— Поверьте, если мы с вами договоримся, то все вопросы с литовской стороной я возьму на себя.

Гость еще что-то говорит, а я быстро прикидываю все за и против.

«Что этот брак даст мне? Да ничего! У Миндовга таких дочерей столько, что он сам не помнит всех их по именам. Рим хочет заманить меня невестой с княжеским титулом, но явно переоценивают мой снобизм. Право на престол и прочие аристократические прибамбасы меня мало интересуют! К тому же война с Литвой за Полоцк неизбежна, и литовская жена будет мне только помехой. Да и брак с католичкой рассорит меня с православной церковью, что мне совсем ни к чему».

Приняв решение, я спокойно дожидаюсь, пока нунций замолчит, а потом начинаю.

— Мне не хотелось бы вас огорчать, отец Перуджо, но у вас устаревшие сведения. Я давно уже перешел в православие, и брак с католичкой для меня невозможен.

Посланник Рима так расстроился, что не смог удержаться и не съязвить.

— А были ли вы вообще когда-нибудь верным сыном католической церкви? Может, вы были таким же католиком, как и посланником папы?!

Держа на лице все туже радушную улыбку, вкладываю в голос максимум угрозы.

— Не советую вам, святой отец, задаваться этим вопросом. Излишнее любопытство часто укорачивает жизнь.

Посланец Рима уже понял, что перегнул палку, и пошел на попятный.

— Вы неправильно меня поняли! Я к тому, что скоро Миндовг примет католичество, Великий князь Ярослав тоже не прочь принять руку помощи от папы. Если бы и консул Твери вернулся в лоно истинной церкви, то только представьте, какими общими силами мы могли бы выступить против неверных монголов.

В отличие от него я знаю, что Миндовг не долго усидит на престоле в христианской короне, а после него в Литву вернется язычество. Ярославу же вообще не суждено принять участие в этой игре, несмотря на обещания папскому посланнику.

Эта мысль вызывает у меня усмешку, и я отрицательно качаю головой.

— Нет никаких общих сил и не будет! И браком тут ничего не исправишь. Миндовг вон со своими родными племянниками воюет не на жизнь, а на смерть, что ему зять какой-то.

Нунций уже понял, что все его ухищрения здесь ни к чему, и решил играть в открытую.

— Вижу, мой вариант вас не заинтересовал, но вы же не будете отрицать, что ищете союзников? — Улыбнувшись, он показал маленькие пожелтевшие зубки. — У датского наместника в Ревеле, ярла Густава Харреманда, подрастает дочь. Что вы скажете о таком союзе? Выход к Балтийскому морю был бы на пользу вашему торговому товариществу.

«Попытка надавить на честолюбие и гордыню не удалась, попробуем поманить возможными барышами. — Мысленно комментирую маневр гостя. — И все только ради того, чтобы сколотить здесь на востоке католический блок».

Если бы в словах этого человека была бы хоть капля реальности, то было бы еще о чем подумать, но датчане сами еле держатся в Эстляндии и в Русских княжествах видят лишь угрозу. Свадьба с дочерью наместника вряд ли чего исправит, а проблем принесет мне выше крыши.

Вновь отрицательно качаю головой и поднимаюсь, давая понять, что разговор окончен.

— Не обессудьте, святой отец, но ваши предложения для меня неприемлемы.

Губы толстяка вытягиваются в тонкую неприятную нить, показывая мне, что этот пухлый человечек может быть очень злопамятным и мстительным. Поэтому провожая его до двери, негромко напоминаю ему о сдержанности.

— Будет лучше, отец Перуджо, если впредь вы нигде больше не будете упоминать о своих сомнениях относительно меня. — Его взгляд взлетает к моему лицу, и я дожимаю. — Для вашей же безопасности, святой отец!

Едва посланник Рима скрывается в дверях, как я слышу шум и знакомый громоподобный бас.

— Куранбаса, на зли меня! Что значит, он никого не принимает! Я что гость?! Я друг! И чтобы навестить друга мне разрешение не нужно!

Узнаю голос новгородского боярина Горяты Нездинича и, выйдя в приемную, спасаю своего стража.

— Да пусти ты его, Куранбаса, а то ведь задавит, медведь такой.