Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 1

— А в остальное время Загонщики чем занимаются?

Тут издалека доносится пронзительный душераздирающий крик. Я верчу головой. Нет понимания, откуда он исходит. Эхо отдается от стен переулков и искажает направления.

— Бандитизмом, — отвечает Гришка.

Крик смолкает, будто его и не было. Тишина. На перекрестке никого.

— Что делать будем? — взволнованно спрашивает Гриша.

Я размышляю.

— Там виднеется телефонная будка. Позвоним в полицию, сообщим, что кричали, и двинемся по своим делам. Мы ничего не можем сделать. Даже не поняли, что это вообще было.

— Угу, — тяжко соглашается Гриша.

У казаха нашлось пятьдесят копеек на звонок. Закидываю монету в автомат, делаю анонимный звонок в полицию, называю улицу и дом, возле которого услышали крик, и торопимся за поворот.

— Людей почти нет, — нарушаю я тишину, когда мимо проходит пара прохожих.

— Мы на окраине Южного Парка, — отвечает Гриша и указывает на зеленую полосу впереди. — Нам надо в лес.

— Звери водятся в лесу?

— Ну не в городе же, — хмыкает казах. — Хоть звери иногда и забредают к мусорным контейнерам, но нет смысла там околачиваться.

До леса остается не больше километра, когда показываются первые неприятности.

— Смотри, какая стильная мелкота, хи-хи. Нам повезло, эти точно дадут нам сигаретку, — «по-наркомански» протянула подошедшая костлявая и худощавая личность лет шестнадцати.

Второй индивид, в народе называемый «качком», глупо хохотнул. Оба парня преградили путь.

Я поворачиваюсь к Гришке.

— Блин, это нам так везет или в этом районе даже шага нельзя ступить, чтобы не нарваться на гопоту?

— Южный Парк, — протягивает тот, двумя словами всё объясняя.

— Эй, мелкие, да вы вообще не нашенские, походу, — внимательно оглядывает нас худощавый. — Одной сигареткой не отделаетесь. Гоните ваши рюкзаки, обувь тоже снимайте.

— Но нам она самим нужна, — резонно замечаю.

У худощавого находится довод посильнее. В его костлявой руке быстро возникает нож-бабочка. Худощавый кивает громиле, и тот обходит нас с другой стороны, перекрывая дорогу к отступлению.

— Может, всё же передумаешь, сопляк? — худощавый крутит ножичком. — Смотри, че у меня есть?

Ох уж эта шпана. Всегда одна и таже, независимо от мира. А Гришка, кстати, напрягся, но не сильно, учитывая, что два гопника больше и сильнее нас, да еще с ножами. Причина в аристократической выдержке? Или он просто уверенный в себе парень?

— А смотри у меня че есть? — старательно передразнивая малолетнего бандюгана, поднимаю сжатый кулак. — Как думаешь, более резонный аргумент, чем твой?

Худощавый выпучивает глаза, словно не веря:

— Что… что это?

— Как что? — усмехаюсь. — Твои хрустальные шары. Ты обронил, а я подобрал. Теперь вот ношу, позваниваю…Дзинь-дзинь, слышишь…

— А-А-А-А-И-И-И!!! — прерывает меня высокий визг худощавого. Он роняет нож, хватается обеими руками за промежность и бахается на асфальт, скуля и вереща.

— Кривозуб, что с тобой?! — не на шутку испугался громила.

— Яйца! Он вырвал мои яйца! — хрипит навзрыд упавший бандит. — Я теперь сраный евнух…Убей этих сволочей, Бидон! Нахрен убей!

Громила растерянно уставился на нас. Несмотря на высокий рост и груду мышц, ему немного лет, семнадцать максимум. Вряд ли в своей юной жизни уже успел убивать. Так, подворовывал да подграбливал. Хотя, кто же его знает.

Худощавый продолжает скулить и кататься по земле. «Качок» решает, что надо выручать товарища. Дернув плечами, он надвигается на нас. Я выпрямляю на сжатом кулаке указательный палец:

— Стой на месте, — навожу палец на лоб громилы. — Иначе вышибу твой крошечный мозг.

— Ствол?! — затрясся гопник. — Откуда у тебя ствол?!

— Много вопросов, салага. Считаю до трех и стреляю. Лучше тебе драть из всех ног. Раз…

Громила долго не мешкал. Со всех ног ломанулся за фонарный столб и дальше в переулок, пригибаясь за мусорный бак.

Мы с Гришкой переглядываемся и начинаем ржать. Дружно, весело, нисколько не смущаясь истошных воплей Кривозуба. Удивительно, но я смог внушить гопнику болевые ощущения, хотя и не надеялся. Я ведь не знаю, каково это…хм, перенести операцию кастрации. Помогло то, что залез в голову Кривозубу. Мимолетом успел увидеть некоторые воспоминания. В том числе, как ему зуб выдирали. Вот и подвязал воспоминание этой давешней боли с нынешним внушением. Потому я и удивился, когда Кривозуб стал вопить и орать. Страшно представить, что ему за изверг-стоматолог тогда попался.

— Ну, лес рядом, — говорит Гришка. — Пойдем что ли? А то нам еще на уроки бы успеть, хотя бы к третьему.

— Да, летс го, — киваю.

И оставив позади вопящего гопника, мы шагаем навстречу зеленой неизвестности.

Глава 5

— долетишь, напиши!

— Слушай, а ты в лесу вообще ориентируешься? — запоздало спрашиваю я, разглядывая сплошной лиственный занавес, в который мы только что нырнули без оглядки.

— Более-менее, — помахал пальцами в воздухе Гриша. — Я больше привык к степи.

— Ну в степи ориентироваться много ума не надо, — фыркаю. — Там же нет деревьев.

Некоторое время бредем по утоптанной тропе. Сворачивать не хочется, но нужно. Вряд ли на освоенной территории можно встретить зверя.

— А где вообще этот перекрёсток внешних энергетических потоков?

— Не знаю, да. Он всё время плавает вокруг Южного Парка. Но перекресток большой, мы можем уже в нем ходить, — Гришка вздыхает и достает из кармана охотничий нож. — Надо углубляться в нехоженые места. Звери не тупые. Либо они избегают тропы…

Лесной шум перекрывает жуткий утробный рёв.

— …либо здесь охотятся, — заканчивает Гриша и поворачивается ко мне. — Ты вообще как, справишься со зверем?

Хотел бы я знать. Даже на котятах не пробовал. Ну только лишь выпал шанс покружить стаю голубей перед окном. Маневренность страдала, но в целом неплохо вышло.

— Должен.

— Блин, это не вселяет уверенности.

— А куда деваться? Давай пробовать.

Между тем звериный рев только усиливается. Уже доносится и топот тяжелых ног. Что там за махина прет? Совсем скоро мы узнаем.

Ветви раздвигаются, и к тропе прыгает здоровая лысая обезьяна. Коротконогая, с необычно мощными руками. Слюнявая пасть раскрыта, наружу торчат множество желтых клыков.

— Откуда в России обезьяны? — восклицаю я, невольно отступив на шаг.

— Это зверь! Видишь рога! — И, правда, на затылке у твари что-то растет. — Этот вид очень опасен! Мочи ее, Даня!

Мочить? Вообще-то я телепат, и то пока лишь по части внушения. Как он это себе представляет? Заставить ее долбануться головой о дерево? А идея!

Обезьяна водит мордой из стороны в сторону, широкие ноздри раздуваются, затем замечает нас. С ревом бросается, оскалив жуткие клыки.

Выпускаю мозговые импульсы. Ментальные щупы моментально переносят меня в голову зверя. Здесь ничего не понятно, всё накрыто волной кровожадного инстинкта. Но делать что-то надо. И быстро! Тварь уже совсем рядом.

И я сношу всё к чертям. Объёмной психической волной сбиваю все чувства и инстинкты в одну кучу и утрамбовываю это мощным прессом.

Реакция твари не замедляет себя ждать.

— Р-А-А-А-А-А!

В этом вое звучит всё: и боль, и ярость, и голод, и жажда самки, и непреодолимое желание посрать. Обезьяна сходит с ума, желтые глаза стекленеют, она хватает себя за уши и с треском тянет их в стороны. И тут же начинает носиться кругами, бешено махая руками. Нам с Гришкой приходится отбежать, чтобы не попасть под здоровые кулаки твари.

— Что ты с ней седлал?! — в ужасе кричит Гриха.

— Спроси, что полегче, — я не отрываю взгляда от того, что натворил.

Обезьяна сбивает кулаками листья с ветвей, орет и мечется. Истошные вопли не затихают ни на секунду.

— Успокой ее! — в глазах Гриши отчетливый страх. Безумное чудовище напугает кого угодно, не то, что ребенка.

— В моменте не смогу, — я же спокоен, в прошлом мире видел тварей и поопасней. — Ну нахрен! — Хватаю казаха за руку и оттаскиваю его в заросли, прочь с тропы. — Уходим, пока она нас не прибила.

Гриша приходит в себя, и мы ускоряемся. Заросли заслоняют обезьяну, через три минуты стихает ее вой, приглушенный деревьями. Мы останавливаемся, чтобы отдышаться.

— Фу-ух, слушай, а мясо этой обезьяны полезно для Дара? — спрашиваю Гришу.

— Нет, это бигус, ерунда. Потому он и дошел до нашего города. Дворяне, сражающиеся у Аномалий, просто не заинтересовались им. Далеко не всех зверей стоит есть.

— Я-ясно… — протягиваю я и смотрю за спину Грише. — А вот эту зверушку стоит?

Казах тут же оборачивается. На нас смотрит маленький зеленый карапуз. При движении Гриши он склоняет набок голову, похожую на крокодилью, и раскрывает небольшую вытянутую пасть:

— Кла-кла-кла…

— Что это такое? — удивляется Гриша.

— Ты меня спрашиваешь? — в свою очередь удивляюсь я. — Я в зверях не смыслю, это у тебя родовая библиотека под рукой.

— Такой особи в нашей энциклопедии нет. Вообще он на детеныша смахивает.

— Но гнезда поблизости не видно, мамы его тоже, — оглянувшись, я подхожу к зверушке. Монстрик клацает маленькой пастью:

— Кла-кла-кла-кла.

Выглядит как прямоходящий крокодильчик ростом с кошку. На спине пара маленьких крылышек. Он ими шевелит, но не взлетает. Я залезаю малышу в голову. Мыслей, понятно, нет, как и у бигуса, ощущаю только одну эмоцию. Голод.

— На худой конец, можно в приемник сдать, — задумчиво говорит Гриша. — Там и подскажут, что это за вид. Правда, часть туши придется сдать, но остальную себе оставим…

Звук разрываемой упаковки печенья прерывает его размышления вслух.

— Кушай, зубастик, — бросаю печенье крокодильчику. Монстрик, ловко поймав лапками овсяный круг, начинает хрустеть им. — Похоже, он не хищник. Ест овес.

— Зачем ты его подкармливаешь? — возмущается Гриша. — Нам же его убивать.

— А у тебя рука поднимется на малого? — бросаю еще одно печенье тянущему лапки крокодильчику. Тот жадно хрустит добычей. — У меня вот нет.

— Как же ты собирался охотиться? — уставился на меня Гриша. — Если весь такой сентиментальный.

— Дело не в сентиментах, — усмехаюсь. — А в неоправданном вреде живому существу. Если бы я точно знал, что мясо зубастика полезно для моего Дар, это одно. А мы ничего не знаем. Вдруг он бесполезен, все равно убьем?

Гриша задумчиво глянул на нож в своей руке, потом перевел взгляд на зубастика. Монстрик требовательно смотрел на меня большими желтыми глазами, пока я не кинул еще печеньку.

— И что делать? Оставить его? А вдруг мясо полезное?

Я почесал подбородок.

— Возьмем с собой. Он маленький, в рюкзак поместится. А после уроков съездим в приемник и уточним.

— После уроков? Предлагаешь таскать с собой по школе живого зверя?

— А что остается? Приемник на другом конце города, еще неизвестно сколько там пробудем. Если сейчас пойдем, прогуляем все уроки, и потом нам влетит.

— Но он же будет шуметь, — Гриша указал на громко чавкающего зубастика.

— Я внушу, чтобы сидел тихо.

Гриша насупился.

— Не нравится мне это.

— Ну тогда убей его сам, — хмыкаю. — Я не буду, так как не вижу в этом смысла. Тем более сейчас лето — мертвый зубастик быстро испортится в рюкзаке, тогда нас в школе точно раскроют по запаху из твоего рюкзака.