Игра Бродяг

— Если бы ты… — начал он.

— Нет, — отрезала Наёмница.

Она выбралась на берег первой и небрежно отряхнулась от воды, словно животное. Пользуясь темнотой и занятостью Вогта, она развернула зеленый плащ и запрятала кинжал под выступающей из земли петлей древесного корня. Затем собрала свою одежду и прошла дальше по течению, отыскав место, где берег спускался полого к воде. Постирав одежду, Наёмница развесила ее на деревьях, а сама завернулась в зеленый плащ. Его она не стала мочить полностью, застирав лишь окровавленный край. Кровь въелась и не отстирывалась. Даже в слабом свете, исходящем от месяца, Наёмница могла разглядеть пятно. Она безнадежно поскребла пятно ногтями и скривилась. Что ни делай, кровь никогда не смывается полностью. Вот, например, ее ладони — поднеси их к лицу, и почувствуешь хорошо знакомый металлический запах.

Расплескивая воду, подплыл Вогт. На мелководье он уселся на дно. Белые коленки торчат из воды, мерцают, как две белые кувшинки.

— Я бы ни за что не стал брать одежду умершего человека, — заявил он.

— Он не «умерший», он убитый, — фыркнула Наёмница. — Не делай вид, что не улавливаешь разницу. Он не от старости загнулся. Ему помогли. А именно — отделили его башку от тела, — Наёмница улавливала, что Вогт просто отказывается ее слушать. Паршивец умеет отключать слух. Однако в его молчании она улавливала возражение. — Заткнись, — потребовала она, хоть он так и не произнес ни слова.

Под всевидящим взглядом Вогта Наёмница плотнее завернулась в плащ и легла. Завтра она уж точно сумеет отделаться от этого недоумка, но ночь придется провести в его компании. Хотя тот факт, что от блаженного монашка не стоит ожидать гадостей, кажется довольно утешительным. Едва ли она проснется от того, что в нее вонзили нож по самую рукоятку — а такое случалось. Или от того, что ее вдавили в землю и выдыхают ей в лицо вонь гниющих зубов — такое тоже случалось, и это была большая ошибка с его стороны. Нет, убить она его не убила. К чему такое милосердие, когда можно выколоть глаза и оставить жить. Все, что ему осталось, — это просить подаяние. Вероятно, он уже подох с голоду.

Вогт запыхтел, тоже устраиваясь на ночлег, и вжался грудью ей в спину. Наёмница лягнула его ногой. Вогтоус благоразумно отодвинулся, но все же остался достаточно близко, чтобы его дыхание шевелило волоски на ее макушке. Наёмница поднялась, отошла на пять шагов от него и там легла. В каждом ее движении сквозила злость, которую она усилила втрое, чтобы он четко уяснил — лучше держаться от нее подальше.

Ее веки смыкались сами собой. Вогт же был полон энергии. Он не мог лежать спокойно. Тем более молча.

— Как все-таки хорошо, что я тебя нашел! Просто здорово!

На его месте Наёмница бы так не считала. Впрочем, будет он задыхаться или истекать кровью — у него хватит времени, чтобы осознать свою ошибку.

— Я обдумывал план дальнейших действий. И у меня появилась идея, — Наёмница молчала, и Вогт подсказал: — Какая идея?

— Какая идея? — тяжело вздохнув, повторила Наёмница. Он ведь не отвянет, пока не добьется своего.

— Мы должны найти карту.

Наёмница уже не пыталась вникнуть в его бредни, поэтому просто констатировала:

— Карту можно купить в городе.

— Отлично. Отправляемся в город.

— Мы не пойдем в город. Это опасно.

— Но нам нужна карта, — возразил Вогт.

— Зачем нам карта? — рассердилась Наёмница.

— Если хочешь найти какую-то страну, ищи на карте. Это мы и сделаем: посмотрим на карту и найдем Страну Прозрачных Листьев.

Наёмница перевернулась на другой бок, приподнялась и посмотрела на него. Вогт сидел на траве и его глаза восторженно сверкали в темноте.

— Что еще за бред — Страна каких-то там листьев? Нет такой страны! Это ты придумал ее, придурок, вот прямо сейчас!

— Нет, — возразил Вогт. — Она существовала всегда.

— Никогда о такой не слышала, — отрезала Наёмница, уронив голову на траву.

— Ты о многом не слышала, — с достоинством возразил Вогт. — Но это не значит, что многого нет.

— Кретин, словоблуд несчастный…

— Просто эту страну очень сложно найти, — продолжил втолковывать Вогт. — Она скрыта от остального мира. Если в нашей Игре мы пройдем до конца, мы отыщем ее. В Стране Прозрачных Листьев не играют в игры. Там просто живут. Наслаждаются жизнью.

— Если эта страна реальна, что мешает нам взять да и дойти до нее? — спросила Наёмница, которая еще вроде бы не поверила, но уже начала опасаться, что поверит.

— Нет, — отрезал Вогт ледяным тоном (Наёмница ушам своим не поверила). — Это невозможно.

— Почему?

— Ты все равно не поймешь.

— Почему? — повторила Наёмница.

— Тех, кто играет в игры, в нее не пускают.

— Вот же бред, — с досадой буркнула Наёмница и натянула плащ на лицо.

— Она завораживает меня, когда я вижу ее.

— Как ты можешь видеть ее?

— У себя в голове. Может быть, просто вспоминаю.

— Ты никогда не был в ней. Как ты можешь ее вспоминать?

— А ты раньше бывала на этом месте, здесь, у реки?

— Нет, — ответила Наёмница с фальшивой уверенностью, убивая разрастающееся внутри беспокойство.

— Вот и я так вспоминаю.

И снова его слова задели ее. Так же, как когда прошлой ночью в его вопросе что-то проскочило, а она не успела уловить, что именно, так как была медлительной и невнимательной.

— Знаешь, почему эта страна называется Страной Прозрачных Листьев? — вполголоса спросил Вогт позже и, не дождавшись ответа, продолжил: — Потому что там растут деревья с такими тонкими нежными листочками, что, если посмотреть на небо сквозь листик, пронизанный солнечным светом, сможешь увидеть облака. Погода там обычно ясная. Лето греет, а не обжигает. Зима приходит и уходит стремительно, длится недолго — просто чтобы не тосковать о снеге.

Наёмница притворилась, что уснула — иначе, дай ему волю, он так и будет до утра рассуждать о своей дурацкой воображаемой стране. Минуту спустя она действительно отключилась.

Наёмница спала чутким звериным сном. По старой привычке она периодически открывала глаза, убеждаясь, что все в порядке и опасаться нечего. Незадолго до рассвета ее потревожил Вогт, который, не просыпаясь, придвинулся к ней близко. Наёмница ударила его коленом, но он не отреагировал, продолжая сладко посапывать. Она попыталась его отодвинуть, но он был тяжелый. Сама она отодвинуться не могла, потому что позади нее было дерево. Уходить с нагретого местечка и искать среди ночи новое совершенно не хотелось. «Ладно, — злобно подумала Наёмница. — Ладно». И, из мстительности пнув его еще раз, вернулась к своим смутным непонятным снам, которые всегда забывались под утро.

Глава 3. Правила Игры

«Ну и сон, — подумала Наёмница, не открывая глаза. — Все казалось таким отчетливым. Я ведь совсем поверила, что это происходит на самом деле».

Чуть слышно зашелестела трава — кто-то шел мимо. Глаза Наёмницы распахнулись. Белые ступни Вогта.

— Эй ты, — сказала Наёмница. — Я уже решила, что тебя нет.

— Я есть, — ответил он, с улыбкой глядя на нее сверху. После утреннего купания в его волосах сверкали капли воды.

Он опустился на четвереньки и, едва не касаясь носом травы, проследил за какой-то букашкой.

— Красный муравей, — сказал он. — У нас в обители таких не было.

— Велика важность — муравей, — бросила Наёмница, отчаянно зевая.

— Мне приятно думать, что, когда я умру, по моему лицу будут ползать всякие жуки и муравьи, — начал Вогт. — Потом черви съедят мое тело. А то, что они не съедят, истлеет в земле, само обратившись в землю. Весной на мне вырастет трава. Я стану пищей, я стану почвой. Мысли об этом делают меня счастливым, потому что я чувствую уверенность — даже когда моя жизнь закончится, я не пропаду бессмысленно и бесследно. Я все еще буду приносить пользу.

— Да пошел ты, — сказала Наёмница и встала. Пора валить от этого типа, определенно.

Одна маленькая проблема — когда, потихоньку прихватив кинжал, она решительно устремилась вдоль притоки прочь, монашек просто пошел следом. И, спустя несколько часов, все еще тащился за ней, как хвост.

— И где же город? — осведомился он с самой невинной интонацией.

— Понятия не имею, — Наёмница редко терялась в пространстве и сейчас чувствовала себя растерянной. Она развернулась и посмотрела на воду, вспыхивающую под солнцем синими искорками. — В любом случае, если идти по течению притоки, однажды-таки выйдешь к Нарвуле и вдоль нее доплетешься до Торикина. Он большой, не пропустишь.

— Торикин! Город! — обрадовался Вогтоус. — Далеко до него?

— Мы не пойдем в Торикин! — прорычала Наёмница.

— Я только спрашиваю, — с широкой улыбкой заверил ее Вогт. — Так далеко или нет?

— Да откуда ж я знаю? Сколько бы ни было, а с тобой туда тащиться втрое дольше — потому что ты ущербный недоумок. В любом случае в Торикин я не сунусь. Паскудное местечко.

— Почему? Что с ним такое стряслось?

— Да что с ним случится… Он исправно платит дань кочевникам.

— Вокруг так много нового и непонятного. Я не все понимаю, — смущенно признался Вогт. — Вот, например, в чем разница между кочевниками и наемниками?

— Совсем тупой, да? Наемникам платят — и они воюют за тебя. Кочевникам платят — и они не воюют против тебя, — Наёмница ухмыльнулась. — Впрочем, в случае с наемниками оно может и иначе повернуться.

— Как это — иначе повернуться? — заинтересовался Вогт.

— Пришли мы в одну деревню. Они дали, но мало. Мы сказали: дайте еще. Они не дали. Тогда мы попросили у тех, с кем они собрались воевать, и те сразу заплатили втрое больше. Мы вернулись к первым — те ничего не подозревали — и сожгли их дома дотла. Эх, выгодная была сделка. Жаль, нельзя повторять такое часто, а то нам совсем перестанут верить, — объяснила Наёмница.

У Вогтоуса был несколько замороченный вид. Тем не менее он заметил:

— Кажется, вы плохо с ними поступили.

— Да? — окрысилась Наёмница. — Мы сказали: дайте больше, а они не дали. Они вообще нас за людей не считали. У них было озеро. Большое. А они не позволили нам начерпать из него воды, чтобы мы его ненароком «не запачкали». Указали на вонючее болото. Вот, говорят, идите туда. Потом мы все блевали, один даже помер.

— Тогда, видимо, все хороши, — резюмировал Вогтоус примирительным тоном. — Но тебе хотя бы было жаль того, который умер?

— Мне никого не жалко.

«Это даже забавно, — подумала она, — но мне никого никогда не жалко. Хоть бы себя пожалела». Она уселась на траву, там, где меж ветвей пролилось большое солнечное пятно, отломала от зачерствевшего, обглоданного по краям каравая половину и вонзила в нее зубы. Через минуту от куска ничего не осталось (Наёмница всегда ела жадно и быстро — а ну как отнимут?). Она принялась за остальное. Пухлый монашек может подкормиться за счет подкожных резервов. Она голодная, а кроме нее самой ее никто не заботит.

— И все-таки нам нужно в город. Там можно раздобыть карту, помнишь?

— Ненавижу Торикин. Я провела в нем слишком времени.

— Но нам нужна карта.

— Я не хочу туда идти.

— Но нам нужна карта.

Наёмница сердито замолчала. Толку-то говорить с этим придурком. Все гнет свое. Вогт задумчиво озирался. Осмотрев этот берег, он переключил внимание на противоположный.

— Там, на той стороне, кажется, дорога, — заявил он. — Вон пыль вьется.

— Я ничего не вижу, — отрезала Наёмница.

— Посмотри внимательнее.

— Вот еще. Тебе надо, ты и смотри, — буркнула Наёмница.

— Это определенно дорога, — взбодрился Вогт. — А каждая дорога куда-то ведет. Хм. Но не пуститься же нам вплавь…

— Мы поплывем, — стиснув зубы, процедила Наёмница. — До середины и потом ниже и ниже, до самого дна.

— Нет, — кротко и серьезно отозвался Вогт. — Туда нам не нужно. Нам нужно добраться до дороги.

— Наверняка где-нибудь дальше будет мост, — заметила Наёмница и угрюмо насупилась. Вот, начинается. Обсуждает его кретинские планы, как будто намерена в этом участвовать.

День выдался даже жарким — солнце ощутимо пригревало макушку. Вогт подошел, погладил Наёмницу по волосам и отметил: «Горячие». Наёмнице это ужасно не понравилось, но ее размышления по поводу того, чего бы такого гадкого ему сказать, чтоб навсегда отбить охоту ее трогать, так затянулись, что в какой-то момент стало поздно огрызаться. Она припрятала остатки каравая в свернутый плащ, сам плащ сунула под мышку и встала.

— Еда кончилась, — уведомила она. — Даже не проси.

Они продолжили движение вдоль притоки, Вогт немного впереди, босой, сверкая круглыми розовыми пятками («Омерзительно, — подумала Наёмница. — Детские ножки»). Сандалии он нес в руке и весело размахивал ими, чем постепенно доводил Наёмницу до белого каления. «Хотя бы молчит», — успокоила она себя, и тут Вогт сказал:

— Смешная она.

— Кто? — неохотно спросила Наёмница.

— Эта птица. Такой тоненький голос.

— Чего? Какая птица?

Вогт удивился.

— Как ты умудряешься все это не замечать? Тебе не интересно?

— А зачем оно мне нужно? За это денег не дают.

— Неужели тебе совсем не нравится? Птицы, солнце, река.