Дороги Льва Мечникова

Если географическая теория Льва Ильича Мечникова и не нашла заметных последователей, так как прогрессивная общественная мысль, начиная с 80-х годов, переживала очень сложный процесс перехода к марксизму, тем не менее его историко-социологическая концепция о влиянии географической среды на социальную жизнь людей оказывала немалое воздействие на умы и в России, и в передовых западноевропейских странах. Кроме того, она небезынтересна и для современной науки об обществе, о чем справедливо отмечал Плеханов. Воззрения русского социолога-революционера вполне вписываются в поиски правильной революционной теории, когда во второй половине прошлого столетия шла борьба передовых людей России против царского самодержавия, религиозной мистики, субъективного идеализма, догматизма и застоя в науке. История революционно-демократической философии и социологии представляет большой интерес, она поучительна и сейчас. Более того, она разоблачает фальсификаторов русской историко-философской мысли и является действенным оружием в борьбе против реакционной идеологии.

Теория Л. И. Мечникова изложена в книге «Цивилизация и великие исторические реки», которая была дважды переведена на русский язык М. Д. Гродецким и Н. К. Лебедевым и издана в Петербурге в 1898 году, в Харькове в 1899 году (второе издание перевода Гродецкого) и в Москве в 1924 году. Как ученый, Мечников работал на стыке общественных и естественных наук, поэтому небезынтересно будет кратко осветить теории других исследователей по данным вопросам.

Двум старым предрассудкам о том, что существование первобытных народов было результатом вырождения предшествовавшей высшей ступени культуры и что религия их была искажением первоначальной, некогда всеобщей религиозной истины, положил конец знаменитый английский антрополог Тайлор в своей работе «Примитивные культуры», вышедшей в 1871 году, и поэтому исследователи, говоря об истории происхождения цивилизации, уже не возвращались к этим гипотезам. Некоторые ученые приписывали зарождение культуры и цивилизации заслугам отдельных рас. Белая, или так называемая «арийская», раса считалась от природы наиболее одаренной, и в силу своих природных данных именно она сделалась творцом цивилизации и культуры. Но… «если даже мы и допустим, что белая раса действительно способнее всех других к развитию, — рассуждал Мечников, — то все-таки это не объясняло бы нам различие в исторической судьбе народов. Мы все-таки не знали бы, почему родственные между собой этнические группы, как курды и немцы, англичане и афганцы, одинаково принадлежащие к арийской ветви белой расы, играли в истории такие различные роли».

Мысль о влиянии географической среды на исторические судьбы человечества стара, ее высказывали еще греческие и римские писатели, о ней говорил, например, знаменитый географ древности Страбон. Однако начало географическому направлению в социологии положил французский просветитель XVIII века Монтескьё.

Сделав шаг вперед от абстрактного решения этого вопроса к научному изучению развития человеческого общества, Монтескьё утверждал, что общественной жизнью управляют не случай и. провидение, а естественные законы. В книге «О духе законов» он доказывал, что нравственный облик народов и их обычаи обусловлены географической средой.

Более чем сто пятьдесят лет удерживалась в науке точка зрения Монтескьё. Географическими условиями объясняли особенности физиологии и психики людей немецкий философ Гегель в первой четверти XIX века и английский историк и социолог Бокль во второй половине XIX века.

По мнению Бокля, историей развития народов управляли такие же правильные законы, что и физическим миром. Указывая на его ошибки, Мечников писал: «Бокль думал, что нашел исчерпывающее объяснение причины различий между современной цивилизацией и цивилизацией восточных деспотий в том, что он признавал, что Европа обязана расцветом своей цивилизации климату, тогда как Африка и Азия — плодородию своей почвы».

Немецкий географ Карл Риттер пробовал обойти трудность такого вопроса. Человек, по его мнению, находясь в окружающей среде, полностью сливался с ней. Гармония между природой и человеком, по Риттеру, подобна гармонии между душой и телом. Пытаясь доказать божественный характер происхождения Земли, он географические факты приспосабливал к своим выводам, для чего создавал определенные схемы и конструкции.

Говоря о влиянии природы на нацию только в области физиологии и психики, ученые как бы ставили перед собой вопрос: каким образом под воздействием географической среды складывался тот или иной характер данного народа?

Отдельные ученые объясняли происхождение культуры и цивилизации влиянием физико-географической среды. К сожалению, во многих работах совершенно отсутствовало представление о влиянии общества, в котором жил человек, на его характер, привычки и образ жизни, а это влияние, по утверждению Мечникова, было значительно сильнее непосредственного влияния географической среды на характер людей. Больше того, хозяйственную деятельность людей некоторые ученые считали второстепенной и производной от физиологической деятельности, а социальную жизнь зачастую биологизировали, не видя почти никакого различия между биологией и социологией.

К середине XIX века в социологии, по словам Мечникова, имели хождение две теории: «расовая теория», или этнографическая, и «теория эволюции», или географическая.

Однако ни «расовая теория», ни «теория эволюции» не удовлетворяли Мечникова. Кроме того, Мечникова возмущало необоснованное деление народов на «избранных» и «отверженных».

Согласно Мечникову, «всякая раса не являлась основной причиной, но представляла следствие», она — «дочь земли», иными словами, «всей совокупности физических условий», в каких эта раса жила. Расу, подчеркивал ученый, создавала физико-географическая среда, и эта среда постоянно видоизменяла и трансформировала ее.

Опровергая расовые точки зрения, Мечников приводил свидетельство французского антрополога Топинара, утверждавшего, что «ввиду длительного смешения и скрещивания различных племен и народов нет никакой возможности говорить о чистых расах и что когда вопрос идет о разделении народов на индогерманскую расу, латинскую, славянскую и так далее, то слово „раса“ может иметь смысл лишь политического термина и обозначает только случайную совокупность различных антропологических признаков».

Доказывая, что все народы при определенных условиях способны к созданию цивилизации и культуры, Мечников утверждал: «…все великие цивилизации были плодом различных этнических элементов, которые смешивались между собой, причем иногда это смешение бывало так сложно, что нельзя даже приблизительно определить относительное значение отдельных этнических частей. Трудно, например, сказать, какая раса, „черная“, „белая“ или „желтая“, сделала наибольший вклад в цивилизацию Египта?»

Взгляды ученых, защищавших этнографическую теорию, Мечников не только опровергал на основе научного доказательства отсутствия избранных рас, но и разоблачал их реакционную сущность, говоря, что «они мало чем отличаются от взглядов негроторговцев и бывших американских рабовладельцев». Отдавая дань существующему в то время представлению, изложение своей социологической концепции Л. И. Мечников начинает с анализа понятия «прогресс». «Человеческая история, — писал он, — лишенная идеи прогресса, представляет лишь бессмысленную смену событий, вечный прилив и отлив случайных явлений, которые не укладываются в рамки общего мировоззрения» (с. 39). Несомненно, положительной была сама идея признания закономерного характера развития человеческой истории, которая явилась основной предпосылкой всех социологических исследований Л. И. Мечникова. Но путь к открытию этих закономерностей оказался не так прост. Как естествоиспытатель, он понимал, что в социологии должен существовать такой же строгий и лишенный субъективизма метод исследования, как и в естествознании, как социолог, он ставил перед собой задачу создания теории прогресса, которая явилась бы ариадниной нитью в запутанном лабиринте исторических фактов.

По какому признаку можно констатировать прогресс в истории? В чем состоит прогресс? На эти вопросы Мечников отвечал так: «Более несомненное доказательство действительного существования Общего Прогресса в Истории доставляет нам непрерывный ряд видоизменений и укреплений социальной связи между людьми и фактического нарастания общечеловеческой солидарности. Это-то свидетельство и заслуживает быть признанным в качестве критерия Общественного Прогресса в Истории».

В области человеческой истории Л. И. Мечников выделяет три стадии развития: 1) низший период — преобладание подневольных союзов, основанных на принуждении и устрашении; 2) переходный период — преобладание подчиненных союзов и группировок, объединенных между собой благодаря разделению труда со все большей специализацией и социальной дифференциацией; 3) высший период — существование свободных союзов и групп, в основе которых лежит свободный договор, когда отдельные личности объединяются в силу общности интересов, личных наклонностей и сознательного стремления к солидарности.

В историческом развитии народов первый период начинается с восточных деспотий, основанных на принуждении, на рабстве всех и подчинении всех одному лицу, которое является олицетворением божественной силы. Второй период характеризуется преобладанием олигархических и феодальных федераций, социальной дифференциацией, классовой борьбой. Этот период характеризуется также развитием крепостничества и подневольного труда. Третий период, по Л. И. Мечникову, только начинается, и ему принадлежит будущее. В основе его лежат три принципа: Свобода, Равенство и Братство.

Безусловно, это не материалистическое понимание истории. В истории развития человечества решающую роль не могла играть солидарность народа. Если предположить, что только сознательная деятельность людей двигала прогресс, то из этого следует, что люди сами накладывали на себя ярмо деспотизма в том хронологическом порядке, какой определил для истории Мечников, то есть народ сознательно пребывал в положении рабов, крепостных и наемных рабочих. Мечников, однако, и сам понимал, что «определить долю участия элемента свободы и разума в истории весьма затруднительно, только с громадными затруднениями можно подвести итоги жизненным улучшениям, осуществленным добровольными и сознательными усилиями человека, сознательными притом настолько, что предусматривались бы все возможные последствия совершаемых поступков».

Понимал он также и то, что прогресс был бы очень непрочным явлением, «если бы его единственным фактором, а следовательно, и единственной гарантией его существования явилась бы добрая воля немногих избранников».

Отсюда можно сделать заключение, что тезис Мечникова о солидарности есть не что иное, как противопоставление социал-дарвинизму, который механически переносил законы естественного отбора и борьбы за существование в область общественной жизни.

Сложность вопросов, анализируемых Л. И. Мечниковым, и то стремление к научной обоснованности своих выводов, которое мы видим в его работе, делают честь ему как ученому. Однако все эти стремления без достаточно полного материалистического понимания истории как специфического метода исследования всех социальных явлений были обречены на неудачу. Л. И. Мечников не смог преодолеть ограниченность буржуазной социологии, хотя и чувствовал многие ее недостатки, ни в анализе «прогресса вообще», ни в проведении определенной аналогии между биологическим прогрессом и прогрессом человеческой истории. «Ведь начинать с вопросов, что такое общество, что такое прогресс? — писал В. И. Ленин, — значит, начинать с конца. Откуда возьмете вы понятие об обществе и прогрессе вообще, когда вы не изучили еще ни одной общественной формации в частности, не сумели даже установить этого понятия, не сумели даже подойти к серьезному фактическому изучению, к объективному анализу каких бы то ни было общественных отношений?» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, с. 141). Необходимо было от построения общих теорий перейти к научному анализу фактов, характеризующих общественное развитие. Игнорируя теорию общественно-экономической формации, созданную К. Марксом, Л. И. Мечников пытался создать теорию общественного прогресса, опираясь на естественнонаучные знания, на понимание прогресса в биологии. Метафизичность его попыток заключалась в стремлении, хотя и с определенными оговорками на специфичность, перенести на общество законы биологической революции. Подчеркивание этой специфики общественного прогресса, однако, привело его к субъективно-идеалистическому пониманию истории, когда общественный договор и сознание личности служат основой человеческой истории и общественного устройства.

Многие ученые, в том числе и Г. В. Плеханов[7], справедливо находили «периодизацию» Мечникова противоречивой, страдающей переплетением материалистических и идеалистических рассуждений, но в то же время отмечали его самостоятельный, пытливый поиск, стремление дойти до истины.

На вопрос, почему зарождение цивилизации и культуры происходило в определенных частях земного шара, Мечников отвечал, что причина крылась в создавшихся для этого географических условиях Земли, причем ни одно из природных явлений не должно быть сброшено со счетов.

Для этого прежде всего ученый отметил и проанализировал ряд компонентов природных условий, которые оказывали наибольшее влияние на развитие цивилизации и, наоборот, не играли никакой роли или незначительную роль для ее создания. Порой географическая среда оказывала чисто местные воздействия на людей, порой же изменяла судьбы народов, сохраняла национальные особенности их жизни, защищала от внешнего мира, определяла их экономику.

Туманы и морские течения надежно защищали пуританскую Англию от страшной католической ярости Филиппа II. Свободу швейцарских общин обеспечивали Альпы. Пиренеи защищали горных басков и создавали им гораздо лучшие льготные условия, чем могли это сделать королевские хартии. Подводные камни и морское течение Куро-Сиво долгое время сохраняли своеобразный национальный облик и целостность Японии. Бесчисленные острова и заливы Греции способствовали прогрессу мореходства и развитию культуры древних эллинов. Великобритания также превратилась в морскую державу благодаря своему географическому положению. Но, считал ученый, неправильно полагать, что горные цепи служили естественными границами государств, рас и цивилизаций. Этого никак нельзя сказать об Альпах, где население сложилось из трех этнологических элементов: итальянского, французского и немецкого. Сложен этнологический состав Пиренейских и Кавказских гор, Гималайского хребта и др. «Соседство народностей влечет за собой сближение их нравов и интересов», — отмечал Мечников.

Образ жизни древних племен целиком зависел от географических условий мест, где они обитали. Страны, изобилующие лесами, населенными дикими животными, создавали охотничьи наклонности у населения. Пастушеский образ жизни был присущ народам, живущим в степях с богатой травяной растительностью. По берегам рек, морей и океанов жили люди, занимающиеся рыбными промыслами.

Итак, различные исторические судьбы народов были поставлены в зависимость от тех или других свойств географической среды: и возникновение деспотических правлений первых крупных государственных образований, и формирование порой всей экономики или значительных отраслей хозяйств экономической жизни какой-либо страны, и расовые особенности племен и обществ, «отнюдь не составляющие неизменных и основных условий развития», — все это должно «рассматриваться только как результат приспособления человека к среде, то есть к разнообразным географическим и социальным условиям».

Наличие нескольких климатических поясов на Земле уже само за себя говорило, что не все ее части имели благоприятные условия для развития органической жизни.

Люди, живущие в экваториальном поясе с богатой флорой и фауной, без всяких координированных усилий получали в изобилии все необходимое для благоприятного существования, и им незачем было объединяться для преодоления каких бы то ни было препятствий в борьбе за жизнь. Значит, жаркому поясу не пришлось быть местом рождения культуры.

Итак, культура зародилась и развилась в более умеренных широтах, в подтропических странах с изотермой в среднем +22°, в Египте, в Месопотамии, Иране, Индии и в Китае с еще более умеренным климатом в северных его областях +15°.

«Какая же таинственная причина проявилась в тех областях, где зародилась первичная цивилизация, которая смогла создать те могущественные деспотии, соединившие в гигантские нации дикие, разрозненные племена, принадлежащие к самым разнообразным расам?..»

Нельзя видеть основную причину в климатических условиях, доказывал Мечников, нельзя ее видеть и в плодородии почвы, как думал Бокль относительно восточных деспотий. «Конечно, — не отрицал Мечников, — плодородие почвы в образовании древних речных цивилизаций играло большую роль, это одно из самых необходимых условий, однако оно не являлось единственным фактором в создании восточных культур». Синтезом всех физико-географических условий Мечников считал реки, а также строение рельефа и геологический состав почвы, количество осадков и другие факторы, поэтому возникновение первоначальных цивилизаций на берегах больших исторических рек не могло быть случайным явлением. «Во всех странах жизненным синтезом всей совокупности сложных условий климата, почвы, конфигурации Земли, геологического строения представляется мне река» — так выразил свою мысль ученый.

В главе о зарождении культуры на берегах великих рек в Египте, Халдее, Индии и Китае он писал:

«Четыре древнейшие великие культуры все расцвели в среде великих речных стран. Хуанхэ и Янцзы орошают местность, где зародилась и выросла первобытная китайская культура; индийская или ведийская культура не выходила за пределы бассейнов Инда и Ганга; ассиро-вавилонские первобытные культурные общества разрослись по Тигру и Евфрату — этим двум жизненным артериям Месопотамской долины; наконец Древний Египет, как это утверждал уже Геродот, был „даром“, созданием Нила».

Все эти реки, считает Мечников, «обладают одной замечательной характерной чертой, способной объяснить секрет их выдающейся исторической роли: все они обращают орошаемые ими области то в плодородные житницы, питающие миллионы людей за труд нескольких дней, то в заразные болота, усеянные трупами бесчисленных жертв. Специфическая географическая среда этих рек могла быть обращена на пользу человека лишь коллективным, сурово дисциплинированным трудом больших народных масс, хотя бы состоящих из самых разнообразных и разнородных этнических элементов. Каналы Янцзы и плотины Хуанхэ являлись, вероятно, результатами мудро объединенной коллективной работы многих поколений, вероятно, гораздо более многочисленных, чем те поколения, какие строили египетские храмы и пирамиды.

Под страхом неминуемой смерти река-кормилица заставляла население соединять свои усилия на общей работе, учила солидарности, она вынуждала каждого на такие работы, общеполезность которых обнаруживалась лишь со временем и план которых чаще всего бывал непонятен рядовому человеку. Вот истинная причина боязливого, благоговейного обожания Реки, этого бога, который питает и повелевает, убивает и дает жизнь».

Выходит, что ценность и полезность рек зависели не только от их природных данных, но и от самого человека, от того, как он, объединившись, умел использовать реки для сохранения своей жизни.

Однако существуют и другие реки, и притом такие крупные, как Лена, Енисей, Обь, Амур, и реки Америки: Миссисипи, Миссури и Амазонка. Почему же там не были отмечены вошедшие в историю очаги цивилизации? На этот вопрос ученый дает следующие ответы:

«Великая сибирская река — Амур, впадая в Тихий океан, лишена многих неудобств больших северных сибирских рек, но тем не менее Амур не сделался очагом цивилизации, хотя в некоторых местах его течения плодородие почвы почти баснословно и его вековые леса с приречной долиной могли бы стать раем для охотников, рыболовов и даже для земледельцев. Енисей в верхнем своем течении представляет нам любопытный образец географической среды, в некоторых отношениях, быть может, слишком благоприятствующий человеку и вследствие этого непригодный для развития и прогресса цивилизации.

Дело в том, что слишком благоприятные и удобные условия позволяют обитателям данной географической среды задерживаться на низших ступенях и оставаться целые века в состоянии бродячих земледельцев, довольствующихся только новой, неистощенной землей. Вознаграждая слишком щедро отдельных, живущих изолированной жизнью, людей, такие неблагоприятные условия не имеют в себе стимула к координированию отдельных условий в нечто сложное, общественное, не заставляют человека переходить к высшим формам солидарности, составляющим необходимое условие исторического развития».

Действительно, самая большая река в мире Амазонка протекала когда-то почти по необитаемым областям. Река играла второстепенное значение для народов, едва вышедших из стадии первобытного состояния. Не имела никакого значения для бродячих индейцев, живущих охотой, и Миссисипи.

Кроме благоприятных природных условий, надолго задерживающих человеческое развитие, были и неблагоприятные условия, как, например, в среднем и нижнем течениях рек Енисея, Оби и Лены, находившихся большую половину года во льдах. Приспосабливая среду к своим методам и способам в борьбе за жизнь, человек учился освобождаться от абсолютной власти среды: от холода, снега, льда — и обеспечивать себя теплом, пищей; он увеличивал до бесконечности точки соприкосновения с природой, использовал природные условия, иногда даже бывшие ему бесполезными или вредными. Эти на первый взгляд противоречивые требования на деле ставили перед человеком альтернативу: погибнуть или остаться жить.

Углубляя мысль Мечникова, следует подчеркнуть, что даже на ранних ступенях развития общества преимущественное значение имело не непосредственное влияние географической среды на природу человека, а опосредованное влияние, то есть влияние через труд и общения. От того, как люди использовали окружающую их природу, как вовлекали в производство природные материалы, а также от того, как складывались их производственные отношения и каковы были их производительные силы, зависело основное условие дальнейшего развития цивилизаций. Всякое общество имеет присущую ему внутреннюю логику развития, и оно в свою очередь оказывает воздействие на окружающую среду.

Но вернемся к дальнейшему рассмотрению четырех древнейших культур. В бассейнах названных исторических рек, подчеркивал Мечников, культуры могли быть только первобытными и обязательно изолированными.

Границы жизни азиатских первобытных очагов цивилизации на севере Мечников определил громадной цепью высоких гор и возвышенных плоскогорий, проходивших от архипелага Эгейского моря до Маньчжурии и Японского моря. Эта так называемая «диафрагма Старого Света» создавала естественную границу, общая линия которой определялась между 40° и 20° северной широты.

«Особое расположение гор, лежащих между Индостаном и Ираном, — говорил Мечников, — разделяет на две совершенно различные и определенные части не только зону речных культур, но и вообще запад и восток».

«Интересно отметить, — писал Мечников, — что в конфигурации почвы этих двух частей света много общего, и, несмотря на это, каждая из них имела свои характерные особенности, отличные друг от друга, и их вполне можно было бы сравнить с островной территорией, играющей свою специфическую роль».

Как уже говорилось, зарождение четырех очагов культуры произошло на территориях Азии и Африки со средней годовой изотермой во всем ее объеме +20°, +22°, однако ученый выделил из них две группы ранних деспотий по климатическим свойствам: ассиро-вавилонскую и китайскую, с одной стороны, египетскую и индийскую — с другой.

Две великие культуры — ассиро-вавилонская и китайская — имели умеренный климат со средней годовой температурой +20°, +22°, а в северной части Китая изотерма достигала +15°. Египетская и индийская культуры имели более жаркий климат, со средней годовой температурой +26°.

Для более жарких очагов культуры, как указывал Мечников, характерна резко выраженная черта изолированности. Индия представляла собой треугольник, отделенный от остальной Азии высочайшим Гималайским хребтом и горами Тибета, разрезанными труднопроходимыми ущельями и верхними течениями рек Янцзы, Меконга, Салуина… Воды Индийского океана, омывающие полуостров Индостан, создавали еще больший барьер в общении с внешним миром. Бенгальский залив из-за циклонов, изменчивости течений и многочисленных мелководий, особенно в северной части, не способствовал, а наоборот, задерживал развитие мореходства. Любопытно, что Индия и Китай не знали друг друга до I века нашей эры (время появления буддизма в Китае), тогда как западным народам Индия была известна уже в X веке до нашей эры. Несомненно, изолированность Индии и Китая являлась результатом особенностей рельефа, то есть громадной цепи гор, разделяющей восточную территорию на два самостоятельных очага культуры.

Все теми же географическими условиями объяснялась Мечниковым и изолированность Египта. Эта область, по мнению ученого, представляла собой оазис среди обширной песчаной пустыни, но уже к XX веку до нашей эры отмечались первые попытки контакта Египта с семитским миром.

Тогда как недоступные хребты Тибета и Гималайских гор, а также Индийский океан обрекли ведийскую культуру на долгую изоляцию, ассиро-вавилонские племена были связаны с бассейном Нила, Синайским полуостровом и с Европой через Малую Азию и острова Эгейского моря. Этим путем мало-помалу и пришли финикияне с сирийских берегов в Испанию, вооружили ее мореходным искусством, которое она усовершенствовала и от внутренних морей вышла к океанским просторам.

Зародившись на берегах великих рек и окрепнув, цивилизация в конце концов перестала быть узконациональной. Она развивалась, усложнялась и распространялась. Этому историческому процессу способствовали набеги воинствующих племен, продолжительные войны; свою роль играли караваны купцов, устанавливавшие не только первые торговые, но и культурные отношения между народами.

Так, труднодоступные Сулеймановы горы, ранее обрекавшие полуостров Индостан на затворничество, перестали защищать его от нападений с запада и северо-запада. Преодолевая горные высоты Тибета и опасные переходы через его ущелья, большие караваны везли из Древнего Китая шелк и ткани через Бактрию и Малую Азию на запад. Иран в географическом отношении являлся не чем иным, как территорией для прохода между Месопотамией и Бактрией, между Индией и Передней Азией. «Те части Старого Света, — утверждал Мечников, — где протекал речной период всемирной истории, представляли собой нечто целостное и единое, хотя и не совпадали с обычно принятыми географическими делениями Старого Света на три части — Европу, Азию и Африку».

«Приведенные общие соображения достаточны, — писал далее Мечников, — чтобы объяснить отсутствие синхронизма между культурами славных народов древности». В этой связи ученый полагал, что «период назревания культуры мог быть неодинаков для различных стран, а ее последовательная эволюция могла идти более или менее быстро, соответственно физико-географическим условиям данной местности», но об этом будет сказано ниже.

Очаги цивилизаций беспрестанно перемещались. «Подобно тому, как воды всякой великой реки достигали моря, так и каждая речная цивилизация должна погибнуть или раствориться в каком-либо более широком культурном потоке или же развиться в более обширную морскую цивилизацию». Безусловно, первоначальным деспотиям было уже тесно в устьях великих рек. Они расширялись, выходили к морю и продолжали развиваться в новых географических условиях.

Вступив в среду внутренних морей и охватив собой различные народы и страны, цивилизация приобретала более высокое развитие, делаясь способной к дальнейшему распространению, и постепенно переносилась в еще более широкую среду — на берега океанов.

Таким образом, между определившимися тремя культурами — речной, морской и океанской — и служащими для каждой из них географическими условиями существовали, как считал Мечников, внутренние связи. «В разных климатических поясах, под различными широтами, в разных областях суши и морей среда менялась и вместе с ней менялся человек. Но среда изменялась не только в пространстве, она менялась также и во времени». Историю человечества поэтому Мечников делил на три последовательные эпохи.

I. Древние века, речной период. История четырех великих культур древности, существовавших в Египте, Месопотамии, Индии и Китае на землях, орошаемых Нилом, Тигром и Евфратом; Индом и Гангом; Янцзы и Хуанхэ. Этот период характеризовался насильственным объединением людей.

II. Средние века, средиземноморский период. Этот период продолжался двадцать пять веков, с основания Карфагена до эпохи Карла Великого (XVII век до нашей эры — VIII век нашей эры) и делился следующим образом:

1. «Эпоха Средиземного моря, во время которой главные очаги культуры одновременно или поочередно представлены крупными олигархическими государствами Финикии, Карфагена, Греции и наконец Рима».

2. «Эпоха нескольких внутренних морей, дебютирующая основанием Византии и присоединением Черного моря к общему культурно-историческому движению».

Средиземноморский период — период олигархического правления, «период подчиненности».

III. Новые века, океанский период, «характеризуемый заметным перевесом государств Западной Европы, выходом к Атлантическому океану и открытием Америки Колумбом. Развитие общественных организаций, возникающих на основе общности интересов и сознания пользы коллективного труда людьми».

Таким образом, Мечников делил историю на три последовательных фазиса социальной эволюции, которым соответствовали в его представлении три пространственные географические фазы.

Несомненна заслуга Л. И. Мечникова как географа в раскрытии конкретной роли географической среды в жизни общества. Кстати, сам термин «географическая среда» введен в литературу Л. И. Мечниковым и Э. Реклю. И именно Л. И. Мечникову принадлежит представление об исторической изменчивости географической среды, надолго забытое в научной литературе.

Но в то же время, подробно анализируя географические особенности различных территорий и показывая в целом, что географическая среда влияет на человека через посредство возникающих под ее действием экономических отношений, сам характер экономических отношений и их связь с производительными силами общества раскрываются очень поверхностно.

«Таким образом, — делает вывод Л. И. Мечников, — социальный прогресс находится в обратном отношении к степени принуждения, насилия или власти, проявляющихся в общественной жизни, и, наоборот, в прямом отношении к степени развития свободы и самосознания или безвластия, анархии».

Следовательно, географическая теория общественного прогресса, выдвинутая Л. И. Мечниковым, призвана была дать теоретическое обоснование социологии анархизма. По его мнению, анархические союзы имеют преимущества перед начальными группировками: индивиды, входящие в их состав, несравненно совершеннее клеточек, тканей и органов первичных объединений; целью таких обществ являются сохранение и беспредельное развитие человеческого вида, что выше поддержания жизни отдельных особей; только такие союзы, основанные на свободе и взаимном договоре, отвечают требованию сознательного человека, и поэтому только они могут быть признаны желательными.

Показывая несостоятельность анархических по сути идей Мечникова, Г. В. Плеханов писал: «С такой постановкой вопроса мы согласиться не можем. Во-первых, выставленное автором положение опровергается содержанием его собственной книги. Сравните общественный строй, выработавшийся в период „речных цивилизаций“, со строем первобытных человеческих обществ, и вы увидите, что „принуждение“ и „власть“ играют гораздо большую роль в первом, чем во втором»[8].

В задачи этой книги не входит подробное критическое изложение социологической теории Л. И. Мечникова и принципиальная критика анархизма. Эта чрезвычайно сложная тема заслуживает специального научного исследования. Следует только добавить, что в рецензии на книгу Мечникова Плеханов обстоятельно разобрал изложенные в ней концепции. Он не оставил без внимания и некоторые противоречия, и небольшие погрешности, отчасти допущенные оттого, что книга осталась незавершенной.

«Для изучения внутренней логики общественных отношений, — писал Плеханов, — много сделано в последние сорок лет, в особенности школой Маркса, и нельзя не пожалеть, что Л. И. Мечников оставил без внимания почти все ее выводы. В конце концов и говоря вообще, его работа приводит к тем же заключениям, к каким пришли марксисты. Но заключения его много выиграли бы в стройности и последовательности, если бы он воспользовался историческими взглядами Маркса и Энгельса для их проверки. Чтобы убедиться в этом, достаточно взять мнение Л. И. Мечникова о том, что историческое развитие ведет к переустройству общественных отношений в смысле свободы и равенства. На чем основывается это мнение? На общем соображении о том, что люди должны научиться со временем организовать свой труд без палки деспота… Это соображение имеет за себя большую вероятность… Но все-таки, как ни вероятно соображение Л. И. Мечникова, оно остается только вероятным. Характер несомненности оно могло бы приобрести только в том случае, если бы он хоть в немногих словах показал, каким образом логика внутренних отношений современных цивилизованных стран ведет к указанной им цели. Школа Маркса сделала это, обратив надлежащее внимание на размеры и свойства современных производительных сил и на противоречие этих сил с современными отношениями производства»[9]. И несмотря на это. Плеханов считал, что книга Льва Ильича Мечникова является «замечательной работой», а изучив ее, не остается никакого «сомнения в том, что географическая среда влияет на человека главнейшим образом через посредство возникающих под ее действием экономических отношений»[10], и настойчиво советовал познакомиться с ней каждому образованному человеку.

Л. И. Мечников был ученым-исследователем. И несмотря на его противоречивые и порой анархические взгляды, еще раз хочется подчеркнуть, что это не помешало ему внести определенный положительный вклад в науку.

Эпилог

В начале июля 1888 года на небольшом кладбище швейцарской деревушки Кларан хоронили Льва Ильича Мечникова — русского ученого — географа, социолога, философа и революционера. Лев Ильич пользовался при жизни широкой популярностью в кругах научной интеллигенции за границей, но на родине почти не был известен. Смерть его осталась в России незамеченной.

Масса друзей и единомышленников Мечникова, приехавших из Франции, Италии, Германии, провожали в последний путь Льва Ильича. Было прочитано много телеграмм от научных обществ, университетов, славянских заграничных колоний, студентов…

По воспоминаниям современников, это был необыкновенно симпатичный человек по своему характеру. «Сложись несколько иначе его жизнь, то более чем вероятно, что старший брат в семье Мечниковых был бы не менее знаменит, чем младший брат», — писал в предисловии к русскому изданию «Цивилизации» Н. К. Лебедев.

По цензурным условиям первое издание книги «Цивилизация и великие исторические реки. Географическая теория прогресса и социального развития» было напечатано в России в 1898 году в неполном виде. Книга сразу обратила на себя внимание ученого мира и была встречена очень сочувственно русской критикой. Известный философ Вл. Соловьев написал по ее поводу статью в журнале «Вопросы философии и психологии», о ней писали в таких крупных журналах, как «Вестник Европы», «Русская мысль», «Северный Вестник», и в других, а самого ученого один из критиков назвал тогда «образованнейшим географом и крупнейшим философским умом последнего времени».

«Незадолго до смерти, в редкие минуты облегчения, — вспоминал Элизе Реклю, — когда приступы болезни несколько замедлялись, даже в самые последние дни своей жизни, когда уже чувствовалось приближение вечной ночи, Мечников не переставал говорить со мной о своих планах и мечтал написать книгу, которая была бы как бы продолжением настоящей. Эта книга должна была носить название „Цель жизни“. Чувствуя приближение смерти, его мысли были всецело заняты великим вопросом о жизни».