Пробуждение в «Эмпти Фридж». Сборник рассказов

— Сейчас мне самому понадобится мозгоправ. — Он щелкнул крышкой зажигалки. — Ты можешь наконец объяснить, какого хрена роешь могилу?

— Я и так слишком много наговорил. — Парень воткнул лопату в землю, как жест того, что хватит с него вопросов. Затем немного замялся, понимая, что закон сейчас не на его стороне, и что его собеседник прекрасно это знает. — Просто наберись терпения и дай мне все закончить, пока не рассвело. Сказал же, часть куша твоя.

— Нет уж, подожди, — сторож почувствовал, как из его пытаются втянуть в какую-то аферу, и начал выходить из себя, — ты впутываешь меня в свои мутные махинации, и я даже не буду знать, ради чего?

Стараясь казаться спокойным, Ник пожал плечами.

— Ради денег.

— Мне это надоело, — он выбросил сигарету, не докурив, и снова вытащил телефон. Ему с самого начала не нравилась вся эта ерунда с липовым надгробием и куда более странным «гробовщиком». А теперь этот жулик еще и вздумал водить его за нос. Так не пойдет.

Ник замер. Понимая, что у него нет другого выхода, кроме как выложить все карты, он швырнул лопату и признался:

— Хорошо, черт бы тебя побрал! На диске нацарапан код от моего личного сейфа, который желательно открыть по-тихому. Точнее на обложке, внутри. Без него никакого тебе вознаграда.

«Блюститель закона» хмыкнул, самодовольно осклабился и сунул телефон обратно в карман. Теперь он знал: даже если парень лжет, он в любой момент может покончить с этим.

— Ладно уж. Посмотрим, что ты там нароешь. — Он бы снова закурил, не будь предыдущая сигарета последней. Вместо этого пришлось кинуть в рот жвачку. — А знаешь, от травы я бы тоже не отказался.

Ветер подул с такой силой, что вдалеке послышался скрип гнущихся деревьев. Ветви вязов заскрежетали по заплаткам забора, как сотни смычков в каком-то дьявольском оркестре. Что-то похожее испытывал на душе Ник, но решил во что бы то не стало не подавать виду. Если и изливать душу, то уж точно не этому типу.

— Не уверен, оставила ли заначку Эмми. — Фальшиво улыбнувшись, он снова взялся за работу. — Зная свою жену, скорее всего она посчитала, что в загробной жизни трава мне не понадобится. Она вообще не верит во всякие штуки вроде жизни после смерти. Вот и нашла себе работенку по духу.

— И кем она работает? — В тоне сторожа не чувствовалось вовлеченности. Складывалось впечатление, будто он просто ждет, пока парень выроет гроб, чтобы убедиться в его адекватности или в том, действительно ли ему что-то светит. Если же в гробу окажется труп или что-то вроде того, он задержит отморозка на месте и вызовет копов. А пока, пустая болтовня — неплохой способ скоротать время.

— Судебным экспертом. — Ник накинул плащ обратно, чувствуя, как с каждым дуновением становится все прохладней. — Впрочем, я бы не сказал, что есть работа для атеистов, а есть для агностиков или верующих. — Он осекся, но не потому, что сказал ерунду (ему было точно так же плевать, что говорить, как и его слушателю — что слушать) — внезапно погасший фонарик сбил его с толку. Показалось, будто мистическим образом его задул поток ветра. Но куда больше его смутила сама эта мысль, словно мрак начал играть с его рассудком злую шутку.

Сняв фонарик с ограды, он несколько раз щелкнул кнопкой — тщетно. Тогда сторож включил и протянул ему свой, который успел заметно потускнеть. Но все же это было лучше, чем ничего.

— Не думаю, что род занятий играет роль в том, веришь ты во что-то или нет. — Сказал парень, вешая фонарик за шнурок к прутьям.

— Если только ты не священник.

— Тоже мимо. Сомневаюсь, что священники сами верят в то, что говорят.

Ник ухмыльнулся, но Финн этого не заметил. Он смотрел в беззвездное небо и ловил себя на мысли: все это не к добру. Нет — в том, что не видно звезд, не было ничего странного. С самой его бездонной мглистостью, казалось, было что-то не так: словно она стала продолжением непроглядного липкого мрака, обволакивающего это место со всех сторон. А еще — словно от него точно так же начало веять могильной сыростью.

— А кем ты работаешь, если не секрет? — Прервал минуту молчания сторож и подумал: возможно ему в самом деле интересно узнать, какой род занятий у этого парня с железными нервами.

— Тоже судебный… эксперт… — Вдохнув клубы пыли, он закашлялся. Затем поправил перчатки и продолжил. — Вернее, был им. Жена помогла устроиться. А теперь весь стаж и пригретое местечко в трубу.

— Значит, копались с женой в трупах?

— Нет, — отбросив еще одну тяжелую глыбу, он снова остановился перевести дыхание, — судебный эксперт не то же самое, что судмедэксперт. Многие путают эти понятия. И больше всего меня добивало их приравнивание на встречах выпускников. Ну знаешь, когда каждый встает из-за стола и говорит, чего успел добиться. А потом все напиваются, и к концу вечера ты понимаешь, что все твои объяснения никому нахрен не сдались, когда один из них говорит: «Эй, судмед, сфоткай, типа я живой!».

Финн несколько раз кашлянул, но не от пыли, а потому что «пересохло в горле» — так он любил говорить жене, когда его, как и любого курильщика со стажем, одолевали приступы кашля. Он решил: как только все закончится, сразу же навестит ее в противоположном конце этого места, которое чем-то напоминало ему гигантский пруд — продуваемый ветрами снаружи, но тихий внутри.

Такое сравнение всегда казалось ему чересчур сопливым, но Сьюзен оно нравилось. Однажды, сидя на крыльце и читая гороскоп (ее знак зодиака был «Рыбы»), Сюзи в шутку попросила кремировать ее после смерти, «чтобы не идти на корм своим собратьям». И хотя он не сразу уловил всю соль шутки (гороскопы занимали далеко не первое место в мировоззрении Финна), его ответ оказался как нельзя в точку: «Знаешь, погасшие звезды не горят».

Теперь она осталась там, на крыльце его памяти, где все так же светло и тихо. А он — здесь и сейчас, в сыром полумраке кладбища, между тухнущим фонариком и каким-то хитрым сукиным сыном, который даже его сумел подкупить. Знать бы только, что он говорит правду…

— Хорошо, а как ты так сделал, чтобы все посчитали тебя мертвым? — Сторож пытался держаться непринужденно, но все равно казался подозрительным. — Вдруг я тоже так захочу.

Ник этой подозрительности не уловил, поэтому списал вопрос на простое любопытство. Продолжая отшвыривать куски земли, он ответил:

— Я и сам не рассчитывал на такую удачу. Меня отправили в командировку в Сильвергарден, на подтверждение допуска к работе. Не люблю поезда, а самолеты не люблю еще больше. Но не потому что это опасно или еще что-то в таком духе… Говорят, вероятность погибнуть по дороге в аэропорт в сто раз больше, чем разбиться на самолете.

— И ты выбрал поезд.

— Да, и скоро пожалел об этом. Точнее не пожалел, а… в общем, до меня не сразу дошло, что это нереальная удача. Мне жаль всех тех людей, которые погибли во время аварии и все такое. Но с другой стороны, катастрофа на Скитсе — мое спасение по жизни.

Финн посмотрел в пустоту, как если бы проматывал что-то в голове. Нику показалось, будто он пытается понять, куда вдруг делся ветер, который резко затих. От внезапно нависшей тишины ему начало становиться не по себе — словно пространство за оградой сжалось и стало плотным как вода, напоминая о недавно пережитом кошмаре.

— Это когда пара вагонов слетело в реку, да? — В памяти сторожа стали всплывать вырезки из новостей. — Кажется, погибло одиннадцать человек или около того.

— Четырнадцать, не считая меня. — Тогда, вчитываясь в каждую сводку, парень узнал про еще четверых, которые скончались в реанимации. — Ты даже не представляешь, с какой скоростью я сообразил залечь на дно. Говорят, в стрессовых ситуациях мозг работает быстрее. Думаю, это было именно оно.

Помотав головой, Финн замолчал. Затем, не отрывая взгляда ни то от прутьев ограды, ни то от черной мглы за ними, снова заговорил:

— Но что же заставило тебя так поступить с близкими?

Лопата уткнулась в крышку гроба. Ник понимал, что не сможет проломить такой массивный кусок дерева. Но и рыть траншею по всей его длине не собирался: поперечная щель, в которую сразу угодило острие, говорила о том, что крышка двустворчатая. А значит, оставалось немного продлить яму по направлению к надгробной плите, и сделать ее не меньше, чем в метр шириной — чтобы было куда откинуть створку.

— Никто не плакал по мне, будь уверен. — Постучав кончиком лопаты по крышке, продолжил Ник. — У меня не осталось близких, которых мой уход тронул бы до глубины души.

Шагнув вперед, сторож нагнулся, чтобы посмотреть, сколько еще осталось. Его тень проплыла по могильной плите, как облако по лунному диску.

— А жена? — Вернувшись к ограде, он оперся о калитку.

— Я уже упоминал про мозгоправа? — Парень искривился от очередного импульса боли, затем ухмыльнулся.

— Ты их застукал?

Шуршание лопаты дополнилось глухим царапаньем крышки. Наблюдая за движениями «гробовщика», Финн подумал: тяжелым трудом тот занимался редко, может даже впервые. С другой стороны, его неловкость могла объясняться усталостью. Да и много ли кому приходилось среди ночи копать могилу?

— Не просто застукал, — прокашлявшись, он продолжил, и теперь ухмылка исчезла с его лица, — долгое время я планировал похоронить их живьем вместо себя. Прямо как в той киношке про поехавшего владельца строительной компании. Помнишь?

Не понимая, о каком фильме идет речь, сторож тем не менее кивнул. А когда представил сюжет чего-то такого, что было бы похоже на ситуацию бедолаги (или счастливчика — он все-еще не мог решить, как к этому относиться), улыбнулся и добавил:

— Идеальное убийство — это то, которое совершено «мертвецом».

Взглянув на собеседника, парень натянуто улыбнулся в ответ:

— Вот именно.

Фраза эта прозвучала одновременно с грохотом вдалеке, словно что-то гигантское ударило в забор. Не подавая виду, Финн решил: рухнул старый клен, который уже давно стоял иссохший до глубины корней. Ник же подумал, что это сорвался с ручника и влетел в ограду его «форд», который он оставил примерно в том районе. Но каждый поймал себя на мысли: на самом деле это могло быть что угодно. Может даже нечто такое, о чем они и не подозревают…

— Я сразу понял, что ты псих. — Нарушил повисшую тишину сторож, возвращаясь к их разговору. — Мне бы и в голову не пришло ничего такого, а ситуации бывали разные.

— Будь я псих, ты застал бы меня с парочкой расчлененных трупов. Как видишь, здравый ум возобладал.

Оба поглядывали теперь в ту сторону, откуда донесся звук. Долг предписывал Финну сходить и проверить, что послужило источником шума. И наверное он бы так и сделал, если бы не «держал сейчас под арестом» этого парня. Так и есть: подозрительный тип сбежит, стоит ему отвлечься, а за периметром не произошло ничего такого, что стоило бы его внимания. По крайней мере, так он себя убеждал.

— Но неужели измены жены достаточно, чтобы полностью перечеркнуть свое прошлое, забыв о друзьях, коллегах и всем том, чем ты раньше жил? — Не прекращая быть на чеку, продолжал выпытывать сторож.

— Разумеется, нет. — В тоне Ника ощущалось, как он ожидал подобного вопроса. — Еще я задолжал одним типам, которые живого из-под земли достанут. А вот мертвого не тронут.

Ветер снова подул, и на этот раз сильнее. Брезентовый чехол вместе с ветками потащило в другой конец решетки, где гнилыми лохмотьями свисали остатки сорняков. Фонарик на прутьях задребезжал и несколько раз моргнул, почти так же зловеще, как свет в иллюминаторе тонущего корабля.

Финн поймал себя на мысли, что меньше всего хотел бы, чтобы грохот вдалеке повторился. Случись это снова, он больше не смог бы подобрать ему рационального объяснения. И тогда придется идти прямо туда, чтобы во всем разобраться. А кто знает, что за напасть ждет его за забором…

— А кстати, зачем так ухищряться, скрывая сейф даже от жены? — В голосе сторожа чувствовалась отстраненность, словно он продолжал прислушиваться к темноте за забором. — Ты ведь поэтому не хочешь взламывать его в открытую?

— Тебя действительно это волнует? — Ник казался не менее взвинченным с того самого момента, как услышал удар. Но куда больше его заботило другое… — Говорю же, ты гарантированно получишь свою долю хрустящими и ничем другим. Если, конечно, будешь держать язык за зубами.

— Я хочу быть уверен, что ты не втягиваешь меня в какое-то отбитое дерьмо. — Финну пришлось говорить громче и отвернуться от сильного порыва ветра, взметнувшего облако трухи и пыли: кусочки ветоши закрутило и подбросило вверх, словно пух истлевшей перины.

Дождавшись, когда пылевой вихрь стихнет, парень произнес:

— В сейфе хранится фамильная ценность, слишком личная, чтобы я поделился ею с женой. Я собираюсь ее продать, вот и все.

Спустя минуту Ник закончил расчищать одну из створок. Но та все еще не поддавалась, и скоро он догадался, почему: за время, сколько гроб пролежал в земле, железные петли крышки наверняка закостенели, проржавев насквозь. Предстояло их расшатать.

Парень выбрался из ямы и обтрусился. Затем снял фонарик с прутьев, чтобы посветить поближе и посмотреть — быть может, причина кроется в другом. И как только тот оказался в его руках, пучок света погас.

Звук повторился.

Чувствуя, как шевелятся волосы на затылке, и как мгновенно пересохло во рту, Финн понял: оно стало ближе. Что бы это ни было — пусть даже упавшее сухое дерево или какая-нибудь опора столба — сама сущность, стоявшая за этими проявлениями, явно приближалась…

Он снова подумал о Сюзи. Перед тем, как ее убило током, с домом начала твориться всякая чертовщина: сперва с потолка в гостиной сорвалась люстра, которая провисела ни много ни мало шесть лет. Затем от урагана надломилась и рухнула ветка тополя, проломив крышу и разбив окно на мансарде. И хотя Финн всегда пытался мыслить рационально, в те дни ему подумалось: все это происходит не просто так. Словно какая-то не поддающаяся логичному объяснению сила витала в воздухе, предупреждая о грозящей беде.

Казалось, так было и сейчас.

Ника этот звук поверг в не меньший ступор, заставив проматывать в уме самые зловещие причины его возникновения: от угоняющих машину ублюдков до аномалий природы или даже неведомых сил. Но желание завершить начатое было куда сильнее, чем страх потерять машину или что бы там ни было еще…

— У тебя на телефоне есть фонарик? — Он постучал по батарейкам, прекрасно зная, что это не сработает.

Финн достал телефон, и через мгновенье могилу осветил холодный яркий свет. Ник еще раз осмотрел крышку, и не заметив ничего странного, принялся выламывать ее лопатой.

Видя, как долго парень возится со створкой, и понимая, что так они проторчат здесь до утра (если только останутся живы), сторож выхватил лопату и шагнул в яму. После нескольких налеганий и ударов он почувствовал, как крышка стала податливой. Тогда, отложив лопату, он зажал телефон под подбородком и начал отгибать ее руками.

— Давай я посвечу. — Недолго думая, Ник взял у него телефон и направил пыльный луч света в яму.

До этого момента Финн был уверен, что ему показалось. Но нагнувшись к гробу, он теперь ощущал отчетливо: из-под крышки несет гнилью. Похожий запах он чувствовал, когда нашел в подвале дохлую крысу, которая залезла в старый холодильник и из-за захлопнувшейся дверцы не смогла выбраться обратно. Все стенки были исцарапаны когтями, но злой рок беспощадно держал ее в своих тисках, обрекая на смерть.

Сейчас, уловив трупный запах и складывая всю картину воедино, он ощущал себя в таком же холодильнике, дверца которого вот-вот захлопнется…

«И это не потому, что ты идиот. Ведь только идиот мог повестись на всю ту хрень, которую заливал тебе в уши падальщик. И пока на твоих глазах он рыл твою же собственную могилу, ты развешивал уши, слушая про деньги, и строил дворцы из песка. Хотя нет — «песочные замки» из дерьма. Вот что ты делал — переминал дерьмо, которое лилось тебе прямо в мозг. Да еще и потусторонние силы приплел, от страха. Ведь чем еще объяснить собственную глупость, как не копошащимися на подкорках демонами? А сейчас ты спрашиваешь себя, почему ты такой идиот? Да по той простой причине, что даже эта мысль тебе слишком сложна. По той простой причине, что ты даже не можешь переварить такую плоскую, как двери, такую сплющенную, как твой жалкий умишка, мысль: все кончено.»

В руках Ника теперь был не только телефон, но и лопата. А когда сторож оказался в яме и замер в ступоре, маньяк понял: удобнее случая не представится. Сейчас или никогда.

В такие моменты его сердце начинало колотиться как перегретый поршень, ладони потеть, а руки лихорадочно дрожать. Но, несмотря на это, итог порыва всегда оказывался ювелирно точным. Так произошло и сейчас: лопата будто сама впилась сторожу в шею, густой струйкой хлынула кровь. Еще удар — и безжизненное тело Финна рухнуло на могилу, покрывая крышку гроба алыми подтеками.

Он даже не успел вскрикнуть. Лишь посмертный булькающий хрип просочился сквозь его гортань вместе с пузырьками крови. И звук этот был настолько же слабым, насколько и коротким. Таким же, как мысль, которая в этот момент пронеслась в голове Ника: «Ничего такого. План не меняется. Просто эта могила станет не двойной, а тройной.»

На самом деле эта мысль вовсе не утешала его.

Во-первых, любой сыщик теперь мог связать исчезновение вдовы, ее любовника и сторожа на кладбище. И не нужно прилагать особого ума, чтобы выйти на пропавшего без вести мужа. Придется не просто удирать из страны, а делать это молниеносно, молясь всевышнему на каждом дорожном посту.

Во-вторых (и в этом заключалась уже серьезная загвоздка), следовало покончить с «третьим элементом мозаики». Если он правильно понял природу недавнего грохота, Эмили не только выбралась из багажника, но и успела разобраться в управлении (или почти разобраться). Оставалось надеяться, что она лежит на руле с разбитой головой, потеряв сознание. Или что на забор упало сразу два сухих дерева, как бы глупо это не звучало.

В-третьих, гребаная мать ее зубная боль черт бы побрал его трусливую натуру неужели так сложно было сходить к врачу…

Ник подобрал фонарик, который конечно же не разрядился. Свет был слабее, но батарею телефона следовало беречь. А еще следовало найти более неприметный путь к месту, где он оставил машину. Разумеется, никакая встреча со сменщиками ему больше не грозила, но он собирался застать Эмми врасплох, если она еще там. Поэтому лучшим путем представлялось добраться до калитки рядом с будкой, выйти напрямую и пойти вдоль забора.

По дороге он думал, как глупо было оставлять Эмили в живых. Идея похоронить ее не убивая пришла спонтанно. Особого удовольствия доставляла мысль, что последние часы жизни она провела бы в объятиях мертвого любовника. А теперь вполне могло оказаться, что она уже далеко. И что еще хуже — с минуты на минуту здесь будут копы.

Еще он думал о том, что история с сейфом могла показаться сторожу выдумкой, особенно в последние минуты жизни. Но уж в этом плане — и нужно отдать ему должное — Ник был честен с ним. До последнего слова он говорил правду, умолчав лишь об одном: это не первый его визит на могилу, и вместо кучи хлама внутри уже давно лежит труп мозгоправа.

Совсем скоро Ник убедился в своей правоте — на том месте, где он оставил машину, в заборе была вмятина. Под кустами валялся кусок бампера и куча блестящих осколков вперемешку с примятой травой, а чуть дальше — возле рухнувшего на забор клена — лежал номерной знак. Самого же «форда» поблизости не оказалось, и от этого он пришел в настоящую ярость.

Но не потому, что Эмили безнадежно удрала, и теперь, возможно, он до нее не доберется. Причина была посерьезней «брачных игр»: на заднем сиденье лежали все его вещи и фальшивые документы. В том числе диск Сида Барретта, который он достал из собственного гроба, избавляясь от тела «мозгоправа».

«И теперь мозгоправ понадобится тебе самому» — засел в его голове голос сторожа, язвительный и хриплый, и казалось, поселившийся там навсегда…

Эмми к этому моменту выехала на дорогу, с тушью на щеках и следами веревки на запястьях. В динамиках играла одна и та же песня, которую Эмми прокручивала снова и снова, и слова которой знала наизусть. Она вполголоса подпевала, а потом умолкала и пыталась понять, как же ей так повезло сбежать из ночного кошмара.

Эмили пыталась, но не понимала.

2

Вкус крови во рту. Запах бензина.

Неужели этого не достаточно? Неужели тебе нужны другие доказательства сраной реальности происходящего?

Если да, попробуй пошевелить онемевшими руками, чтобы почувствовать, как их наполняет стекловатный кипяток боли. Или упереться ногами в противоположную стенку багажника, заставив черноту пространства сжаться еще сильнее. Тогда не останется сил даже на вдох, но ты хотя бы будешь знать, что это не гроб.

Пока что.

А кстати, где гарантия, что восставший-мать-его-мертвец не закопал тебя вместе с «фордом»? Ему крышу снесло окончательно, и такой расклад более чем вероятен. Да и вырыть яму размером с седан в том состоянии, в каком он пребывал — уж точно ничего не стоит. Тем более, ты не знаешь, как долго находилась в отключке, и что еще хуже — как давно он начал все это планировать. Может, больной маньячина приноровился, отыскав подходящее место и заранее подготовив траншею, чтобы просто скатить в нее машину и присыпать землей. В конце концов, разве не могильный запах просачивается во все щели багажника?

И ради всего сущего, НЕ ВЗДУМАЙ КРИЧАТЬ. Тебя никто не услышит, кроме сама знаешь кого. Автомобиль стоит на месте, а значит, вокруг нет ни одной живой души — никого, кто мог бы откликнуться на твои крики, прийти на помощь или хотя бы оглянуться в твою сторону, чтобы пораскинуть мозгами и задуматься, что что-то здесь не так. Потому что твой отбитый на всю голову муженек уже давно тебя привез — сама знаешь куда.

Дыши. Дыши глубже. Но — девятнадцатирогий черт тебя раздери — веди себя как можно тише. Не подавай виду, иначе не останется времени как следует все обмозговать: едва психопат поймет, что ты очнулась, он вытащит тебя из багажника и начнет издеваться, пока не прикончит. Больной наркоман и так планирует это делать, но вдруг он решил подождать, пока ты сама не придешь в себя?

Или может (гребаных чудес не бывает но все же) он вырубился и заснул — упал где-нибудь на руле или в своем дешевом хламе на заднем, между пакетом травы и диском Сида Барретта. А твои бессмысленные вопли только разбудят его, вернув к жизни говноопухоль под названием «справедливое возмездие». И тогда уж точно пиши пропало — если, конечно, можно так сказать в ситуации, в которой и так все дерьмовей некуда.