Поплачь о нем, пока он живой

Время… Сколько прошло? Час, два, а может, всего десять минут? Сейчас для него это не имело значения. Потому что впервые за шестнадцать лет он не один. Потому что впервые за шестнадцать лет сторонний человек разглядел живую душу за осколками льда, в которое превратилось сердце…

Спустилась ночь. Ощутимо похолодало, но Любаве в кольце рук Бьёрна было тепло и спокойно. Вдруг что-то зашелестело вокруг, и Любава, открыв глаза, чуть приподняла голову над плечом мужа. Что-то тут же капнуло ей на лицо и скатилось по щеке.

— Дождь? — тихо спросила она, снова прижимаясь.

Он вздрогнул, открыл глаза и поднял голову, будто очнувшись.

— Надо в замок идти, а не то хватятся… — тихо сказал он.

— Надо, — согласилась Любава. А как не хотелось… как хотелось остаться здесь, с ним… Она прижалась к его груди как можно крепче, глубоко вздохнула и отстранилась. Руки Бьёрна при этом так и остались у нее на плечах. Девушка улыбнулась и стала осторожно собирать его уже влажные волосы в хвост. — Ну, пойдем… Дорога раскиснет, точно навернемся где-нибудь…

Он кивнул, опустил руки, с досадой провел по волосам, лезущим в лицо, и вдруг с какой-то грустью оглянулся на море…

Любава поморгала, пытаясь привыкнуть к внезапно упавшей темноте. Дождь усилился, волосы намокли, холодные струйки забрались даже под одежду, и девушка поежилась.

— Холодно, — пожаловалась она Бьёрну. — Пойдем? А то продует ещё.

Бьёрн расстегнул фибулу своего плаща, накинул его девушке на плечи и пошел к спуску со скалы, больше ни разу не оглянувшись…

Они вернулись в замок, как раз когда часы били одиннадцать часов. Навстречу им выскочил Гилрэд с началом гневной речи, но осекся тут же, когда увидел Бьёрна и Любаву вместе, да ещё и плащ Бьёрна на плечах девушки. Едва войдя под крышу, оба сделали одинаковое движение — встряхнули намокшие волосы, и Любава, заметив это, засмеялась.

— Держи, спасибо, — девушка сняла плащ и протянула его Бьёрну. С плаща текло ручьем, как и с ее, и с его одежды.

Бьёрн взял плащ, внимательно оглядел и вдруг встряхнул, обдав Гилрэда водопадом брызг. Парень подпрыгнул, отфыркиваясь, чем вновь рассмешил Любаву.

— Ой, ну, пойду я к себе, — улыбнулась она, демонстративно оглядев облепившее её мокрое платье. Глянула на Бьёрна: — Ну, ночи покойной да до завтра? Спасибо за скалу.

Он кивнул, будто и правда не умел улыбаться, и тоже пошел в свою комнату…

…На следующий день в замке начался большой переполох: пришли вести о том, что северные племена снова начали разорять пограничные селения… Все бегали, суетились, к чему-то готовились, даже Гилрэд носился по замку как ошпаренный, раздавая практически всем попадавшимся какие-то указания, только Бьёрна не было видно.

Под такую раздачу попала и Любава, едва показавшаяся из своих покоев. Гилрэд, видимо, спутал её с кем-то и издали в приказном порядке сказал ступать зачем-то на кухню, но, подойдя ближе и разглядев оторопевшую от такой наглости девушку, схватился за голову.

— Прости, княжна, не признал! — повинился он.

— В чем дело? Что за переполох? — спросила Любава, сдвинув брови.

Гилрэд быстро обрисовал ситуацию.

— Ну а где Бьёрн может быть? — спросила Любава.

— Он у себя, скорее всего… — понурился Гилрэд. — Но к нему лучше не входить, когда он сам не просит.

— Я схожу, — решительно сказала девушка.

Парня кто-то окликнул, он обернулся в ту сторону, поморщился и махнул на девушку рукой:

— Делай что хочешь, но я тут ни при чем! Орать и злиться на тебя будет!

И умчался, оставив Любаву в небольшом замешательстве. "Ну и пусть орет… — не слишком вдохновленно подумала она. — Подумаешь… Столько уже орал, привыкла…" И, приободрившись, она направилась в другую часть замка.

Что характерно, коридоры здесь были совершенно такие же, как и в её крыле. И никто на нее из-за угла не выпрыгнул, и вообще ничего страшного не произошло, когда она переступила запретный порог. От осознания собственной наглости на девушку напал веселый азарт, она шла быстро и смело, каким-то победным маршем, по пути не забывая заглядывать в попадающиеся двери. Вскоре она подошла к последней двери в коридоре, огромной, массивной и явно тяжелой. Девушка остановилась, сразу растеряв весь свой пыл. На это надо было решиться, учитывая то, что Бьёрн наверняка был именно там… Собравшись с духом, Любава постучалась. "Да!" — глухо послышалось из-за двери. Любава глубоко вздохнула и, нажав на ручку, заглянула внутрь.

А лучше бы она этого не делала… Назвать то, что творилось в комнате, бардаком, было нельзя. Все было много, много хуже… Все горизонтальные поверхности, включая стулья, кресла, кровать и местами даже пол, были завалены свитками, грамотами, книгами и ещё бог знает чем… На подлокотнике кресла гордо лежала одна перчатка, а груду на столе венчал изготовившийся к оглушительному падению меч. Рядом с кроватью стояла чернильница с пером и кружка с водой. Сам Бьёрн лежал на кровати, поверх покрывала, прямо в сапогах, сдвинув находившийся там хлам на другой конец. Перед ним лежала какая-то книга и карта. Увидев девушку, Бьёрн, мягко говоря, опешил и несколько минут не мог сказать и слова.

— Ой, — первой очухалась Любава. В восхищении выпрямилась и раскрыла дверь целиком. Глянула на Бьёрна и совершенно искренне поинтересовалась: — Слушай, а у тебя тут ужи случаем не водятся?

— Ты не обнаглела ли, а?! — Бьёрн подскочил с кровати, едва не сметя чернильницу, и загородил девушке дорогу. — Я тебе что говорил?!

— Да помню я, что ты говорил! И не ори на меня, — Любава сложила руки на груди. — Думаешь, по своей воле пришла бы? Так всех в замке зашугал, что никто и сунуться не смеет с вестью важной, видишь, мне пришлось! Жена, как-никак!

— О боги… — Бьёрн закатил глаза. — Ты думаешь, я не знаю?! Ты думаешь, Гилрэд просто так по замку бегает, потому что ему размяться захотелось?!

Любава застыла с открытым ртом. Некоторое время в голову не приходило никаких даже намеков на ответ, и она просто смотрела на Бьёрна, в его усмехающиеся глаза. Потом она всплеснула руками и отвернулась.

— Нет, ну это как называется? — спросила она у стены напротив. — А мне он зачем сказал, что ты ничего не знаешь?

— Я его убью… — проникновенно пообещал Бьёрн. — Ей-богу, убью…

— Угу, — мрачно кивнула девушка. — Я тебе помогу. Чем смогу.

— Отлично. Так и будешь тут стоять?

Любава развернулась и пожала плечами.

— Да нет уж, пойду, а то руки чешутся за тряпку да за веник взяться, начну — не удержишь, — с вызовом и хитрецой улыбнулась она.

Бьёрн закатил глаза и покачал головой.

— Мы сегодня выступаем, — неожиданно сказал он.

— О, ну значит, будет время… — начала было Любава, но потом до нее дошел смысл сказанного, и она округлила глаза. Из стиснутого неожиданным ужасом горла вырвалось: — Ч… что?

— Угу, — Бьёрн подошел к столу, подхватил начавший падать меч, застегнул пояс с ножнами, пнул какую-то груду бумаг на полу, выудил из-под нее вторую перчатку, взял ту, что валялась на кресле, и подхватил походную сумку, предварительно сунув туда карту. — И знаешь, я бы хотел, чтобы ты сюда не лазала и я нашел все в таком же виде. Вернемся недели через две, может, позже.

— Б… Бьёрн… — от ужаса Любава стала заикаться. — А… а… Я с тобой!

Бьёрн выразительно постучал кулаком по лбу.

— Сиди дома, куда ты собралась? Ты хоть представляешь, куда и зачем мы идем?! Не возражай!

— Бьёрн, да я ж тут с ума сойду за две недели! Я здесь, а ты… там… — Любава умоляюще посмотрела на него.

— Слово мужа, а тем более короля — закон, — отрезал Бьёрн, не зная, как ещё можно отвязаться от девушки, прошел мимо нее. — Дверь закрой, пожалуйста. И не забудь, что туда тебе путь заказан!

Любава машинально послушалась. Руки дрожали, пальцы не слушались, и дверь скорее захлопнулась от сквозняка, чем от её усилий. "А вдруг… — пронзило девушку. — А вдруг он… не вернется?" И она ничего не успеет… ни сказать, ни… и потеряет его навсегда…

— Бьёрн! — Любава вскинула голову и побежала за ним. — Бьёрн, подожди!

Муж развернулся подчеркнуто раздраженно, хотел уже что-то сказать, но Любава, подбежав, бросилась ему на шею и прижалась губами к его жестким губам.

Он опешил. На минуту замер, будто его пригвоздили к месту, бухнулась на пол сумка из разжавшейся руки…

Любава целоваться не умела, но, наверное, какой-то инстинкт вложили боги от рождения женщине… Почему-то немного кружилась голова, и она вцепилась Бьёрну в рубашку так, словно он был её единственным спасением…

Он шатнулся на шаг назад, не сводя с девушки расширенных от удивления глаз. Потом опомнился, подхватил сумку, развернулся и быстро пошел прочь, пытаясь прийти в себя, собрать путающиеся мысли, осознать, что поизошло….

Любава тихо улыбнулась. Пусть знает. Пусть знает…

…Смолка встретила хозяина удивленным фырканьем. Бьёрн похлопал её по холке, потом обнял за шею и уткнулся в гриву. "Боги, что со мной происходит?.. Почему я не могу спокойно относиться к ней, к её поступкам, почему меня трогают её слова?.."

Смолка насмешливо фыркнула: "Получил? От любви никому не спрятаться…"

…Следующие две недели были для Любавы сущим кошмаром. Она в буквальном смысле сходила с ума от тревоги, она жутко волновалась за Бьёрна, страшно по нему скучала… Боги, боги! Могла ли она подумать раньше, что когда-нибудь будет по нему скучать?.. Тоска и тревога измучили девушку совсем, в конец; по ночам её преследовали кошмары, от которых она просыпалась в холодном поту. Только на вторую неделю она более-менее успокоилась, но улыбка все равно была редким гостем на её побледневшем лице…

Она часто ходила на скалу за замком, подолгу сидела там, глядя на закат, на море, на птиц. Она вспоминала, как они стояли здесь с Бьёрном… И именно здесь, в момент особо острой тоски у нее вспыхнуло в голове это слово — «люблю». "Люблю, — повторила про себя Любава. Положила голову на руки. — Я… его… люблю…"

Надо ли говорить, что запрет Бьёрна заходить в его комнату не подействовал. Любава пришла туда в конце второй недели, когда терпеть стало совсем невмоготу, надо было чем-то отвлечься. Оглядела царивший в комнате бедлам, вздохнула и начала потихоньку прибираться. "Бьёрн вернется — убьет", — подумала она и улыбнулась. Груду на столе она тронуть не решилась, подняла валявшееся на полу, аккуратно сложив все на подоконнике, разобрала и расправила кровать. Затем смахнула пыль отовсюду, подмела пол — а то под ногами аж песок хрустел и, как перекати-поле, катались комочки пыли — и, встав на стул, открыла окно, чтобы проветрить. Из него послышался обычный шум на дворе, звон мечей, крики птиц и… и ещё далекий топот копыт. Любава замерла, прислушиваясь, потом высунулась в окно по пояс. Над дорогой к замку появилось облако пыли, из которого вскоре вынырнули всадники. И один из них был до боли знаком…

— Бьёрн… — прошептала Любава. Не сдержав радости, подпрыгнула и чуть не свалилась со стула, воскликнув: — Бьёрн!

Вихрь унес девушку из комнаты вниз, на крыльцо…

…Бьёрн спрыгнул на землю и похлопал по холке какую-то незнакомую Любаве лошадь, совсем не Смолку. Потом бросил слугам пару слов про обоз с ранеными, который должен подойти ближе к вечеру, и помог спешиться Гилрэду. Парень был как-то бледен и непривычно молчалив и серьезен. И тут взгляд Бьёрна натолкнулся на Любаву…

За эти две недели он многое понял, покопавшись в себе. Бессонные ночи, проведенные в одиночестве у костра, помогли расставить все по местам, найти нужные слова, которые удивляли и… и одновременно пугали. Разве мог он когда-нибудь подумать, что этот брак, брак по расчету, станет для него чем-то большим? И не эту ли цель преследовали Дунгром и Гилрэд, когда говорили, что жениться ему просто необходимо?

Любаву как будто пригвоздило к месту. Ноги стали ватными, в глазах поплыло, она оперлась на перила, чтобы не упасть. Она так долго ждала… и дождалась. Он вернулся…

Бьёрн поднялся на крыльцо и остановился на несколько ступеней ниже девушки, будто поджидая отставшего Гилрэда. Он шел медленно и с трудом, но помощь отвергал.

— Здравствуй… — тихо сказала Любава. Держась за перила, спустилась к нему, остановилась выше на ступеньку, так, что стала вровень с ним. Её зеленые глаза были полны нежной радости, она как будто осторожно трогала взглядом его лицо, как боялась и стеснялась тронуть рукой. — Как хорошо, что вы вернулись…

— Здравствуй, хозяйка, — кивнул Бьёрн. — Мы вернулись с победой. Десяток погибших и два десятка раненых — это не такая большая цена.

Любава улыбнулась — светло и радостно.

— Я рада, — произнесла она. — Дом тебя ждет, хозяин. Вам нужен покой и отдых, а я… распоряжусь о трапезе праздничной в честь победы?

Бьёрн снова кивнул и, оглянувшись на Гилрэда, попросил:

— Сделай ты с ним что-нибудь, чтобы он к лекарям пошел! Меня не слушает…

— Да? — Любава вскинула брови и глянула на Гилрэда. Тот останавливался на каждой ступени, но упорно шел. — Что с ним? Он ранен?

— Да. И причем довольно серьезно. Но считает, что одной перевязки достаточно, — Бьёрн обошел девушку и скрылся в доме.

— Гилрэд, да ты с ума спятил? — Любава спустилась к нему, быстро оглядела — парень едва заметно кривился на правый бок, прижимая к нему руку, словно защищая. Девушка покачала головой. — Я к тебе лекаря пришлю. И не смей спорить, а то сама перевязкой займусь да лечением!

— Все в порядке, княжна, — сквозь зубы процедил он, споткнулся, едва не упал и до боли закусил губу, судорожно вцепившись в перила.

— Да уж вижу, — скептически кивнула Любава. Подошла, помогла выпрямиться, взяла за руку. — Хочешь — не хочешь, а к лекарям пойдешь. Я не Бьёрн, я с тебя с живого не слезу, пока по-моему не сделаешь, понял? Рана тяжелая, опасная наверняка, а ты все хорохоришься! Вот заразу подцепишь какую-нибудь да помрешь, вот весело будет! Хочешь Бьёрна без друга единственного оставить, да меня без подмоги?

Это все она тараторила, таща его наверх. Парень покорно плелся следом, похоже, даже не слушая ее, уже ничего не соображая и не в силах сопротивляться… Наверху Любава сдала Гилрэда с рук на руки лекарям, и они увели его куда-то. Девушка вздохнула, быстро распорядилась насчет обеда и пошла к себе — переодеваться.

Она только-только успела стянуть платье, как вдруг дверь без всякого предупреждения распахнулась и на пороге появился Бьёрн с началом какой-то гневной тирады, но, увидев ее, застыл как вкопанный. Любава взвизгнула, схватила платье и прижала к груди.

— Ты… ты… — девушка не могла найти слов, потом вдохнула поглубже и возмущенно выдала: — Ты с ума спрыгнул? Тебя стучаться никто не учил? Отвернись сейчас же!!!

— А я тебя о чем просил, а?! — вдруг прищурился Бьёрн. — Что я тебе про мою комнату говорил, а?! Или память потеряла?!

Любава попятилась от него, огляделась и спряталась за занавеску.

— А что, разве хуже стало? — послышалось оттуда. Голосок её был лукавым и вызывающим. — По-моему, только чуть-чуть чище. Да с полу кавардак вверх поднялся. Все равно уже сегодня так же будет, нет разве?

Бьёрн в сердцах плюнул и ушел, хлопнув дверью. Любава выглянула из-за занавески и засмеялась. "И что я не так сказала? Что на правду-то обижаться?" — подумала она и, улыбнувшись, переоделась до конца. "Вернулся хозяин, — мелькнула невероятно удовлетворенная мысль. — Все как раньше…" Любава надела венец замужества, пригладила волосы и вышла из комнаты, сияющая радостью и счастьем — проследить за подготовкой трапезы.

…Луна светила сквозь приоткрытую ставню, вычерчивая на полу яркую дорожку и отражаясь от серебряной руны на груди сидящего на стуле мужчины. Он сидел в пустой гостиной, около окна, напротив пустого кресла, наполовину повернутого к двери. Наверное, это было игрой теней, но создавалось впечатление, что в кресле сидит неясная фигура…

Казалось, мужчина прислушивается к шорохам засыпающего замка, но в действительности ему не было до этого никакого дела…

"Я снова вернулся, мама. Прости, что в этот раз так долго. Они продвинулись далеко и держались упорно. Но с нашей стороны погибших мало, а я не получил даже царапины. Но я боюсь, что скоро без помощи мне будет не обойтись, совет был прав… Любава… Я же рассказывал уже тебе о ней… Она… Она очень сильно изменила мою жизнь… Я… я не могу ей не довериться… Я пытаюсь оттолкнуть её от себя, но у меня не получается. Обижая ее, я чувствую себя виноватым и не могу жить с этим… Да, ты права. Так жить нельзя. Но я не умею по-другому, ты знаешь… Если бы вы с отцом были живы, вы бы научили меня доверять, но… Но даже теперь я начинаю понимать… — он наклонился, спрятал лицо в ладонях. — Я начинаю понимать, что люблю ее, мама… И я… Я боюсь этого… Я не знаю, что делать… — он выпрямился, возвращаясь в прежнее положение. — Я боюсь, что она меня просто жалеет. Скажи, разве меня такого, какой я есть, можно за что-то любить? Меня можно только ненавидеть или, как она, поняв, жалеть…"

Вдруг где-то наверху скрипнула лестница, и мужчина вскинул голову. На верхней площадке стоял освещённый луной белый призрак. Призрак положил едва различимую руку на перила и быстро слетел вниз…

— Ой, — неожиданно сказал призрак голосом Любавы. Вышедшая из-за туч луна осветила заспанные, полузакрытые глаза, и взъерошенные со сна волосы, и легкий белый плащ, окутавший тонкую фигуру до самого носа. — А ты что… не спишь?

— Как видишь, — Бьёрн снова отвернулся к окну и тяжело вздохнул. Несмотря на всю усталость, сон не шел, и он, побродив по замку, пришел сюда… — А ты чего гуляешь?

— Да… — Любава слабо махнула рукой и, уткнувшись носом в плащ, зевнула. — Проснулась, заснуть не смогла… Приснилось что-то… нехорошее… Проснулась мокрая, как мышь, в горле наждак, решила за водой быстренько спуститься… А ты… чего?

Она чуть попятилась назад и сморгнула сонную пелену, успокаивая бешено забившееся сердце: ей показалось, что в кресле напротив Бьёрна шевельнулась какая-то темная тень…

— Не знаю, — он пожал плечами. — Не спится просто…

— Ммм, — многозначительно протянула Любава. Потерла одной рукой слипающиеся глаза. — Я пойду, попью, ладно? Горло ни говорить, ни дышать не хочет…

Бьёрн кивнул, Любава, улыбнувшись ему рассеянно-сонной улыбкой, повернулась и на цыпочках пошла в сторону кухни: пол был каменный, холодный, а на ногах у нее были лишь тоненькие тапочки без подошв. Через несколько минут она вернулась в гостиную и застала Бьёрна все в той же позе. От прогулки и холодной воды девушка несколько проснулась и сообразила, что что-то тут неладно.

— Бьёрн, — осторожно позвала она. — Бьёрн, все в порядке? Может, случилось что-то?

— А что могло случиться? — пожал плечами он. — Все нормально. С чего ты взяла, что что-то не так?

— Да… просто… — девушка неуверенно пожала плечами. — У тебя вид странный какой-то…

Бьёрн зябко передернул плечами и ничего не ответил. У него почему-то было какое-то глупое ощущение, что девушка слышала весь его разговор с матерью…

Любава тихонько подошла к нему, заглянула в глаза. Из-под белого плаща появилась белая в лунном свете рука, осторожно погладила его по волосам.