Черные ножи

Габуния, тем временем, повернул налево и поехал в указанном направлении.

Наши будут здесь не раньше, чем через полчаса — быстрее им не добраться. Если бы мы не двигались на ремонтную базу и случайно не услышали бы зов о помощи, то о нападении на караван стало бы известно лишь часа через два, когда грузовики не прибыли бы к месту назначения.

Эх, будь мы хотя бы на пару километров ближе, и многие остались бы в живых.

Мы продвигались так осторожно, как только было возможно, и все равно чуть было не завалились боком в скрытый от случайного взора овраг, совершенно незаметный со стороны. Габуния едва успел остановить тяжелую машину и лишь потом негромко выругался по-грузински.

Я приказал ехать вдоль оврага, вскоре он закончился, и танк оказался примерно в полукилометре от того места, до которого мы стремились добраться. Лес густел, и продираться дальше было неразумно — слишком шумно, да и рано или поздно либо застрянешь, либо придется разворачиваться.

— Выпускай дрона, поглядим на лес сверху! — приказал я Степанову. Тот понятливо кивнул и вывел на монитор систему управление дроном.

Но ничего у нас не вышло. С радиоэфиром творилось нечто странное. Кто-то глушил все сигналы. Дрон не мог подняться в воздух. Даже мой хорошо защищенный, блокированный канал, кажется, приказал долго жить. У меня никак не получалось повторно выйти на связь со штабом: ни отослать шифрограмму, ни получить ответ. Тишина. Лишь треск статических помех. Спутниковые карты тоже отказались работать, остались лишь те, что были доступны без постоянного подключения.

— Отменяем дрона, пойду на разведку, — решил я. — Надо поглядеть, кто там птиц пугает…

— Товарищ капитан, — Степанов был явно недоволен, — давайте лучше я схожу!

— Отставить разговоры, сержант! В случае опасности меня не ждать, вернуться к грузовикам, выйти на связь со штабом и доложить обстановку. Приказ понятен?

— Так точно, — мрачно подтвердили водитель и стрелок.

Я быстро отстегнул ремни, избавился от шлемофона и бронежилета, оставшись лишь в огнезащитном комбинезоне, затем открыл входной люк, расположенный сбоку корпуса и мягко спрыгнул на елово-моховый настил под ногами, держа в руке пистолет — обычный ПЛ-15* калибра 9 мм, простой и надежный.

*ПЛ — пистолет Лебедева.

— Если через сорок пять минут не вернусь, выбирайтесь отсюда, — напоследок приказал я.

Габуния тут же прикрыл за мной люк, и танк развернулся на месте, готовый в любую секунду двинуться в обратном направлении. После чего Габуния выключил двигатель, и воцарилась тишина, прерываемая лишь естественными лесными звуками.

Чуть пригнувшись, я короткими перебежками направился в нужную сторону. Солнце безжалостно пекло, о приятной прохладе, царившей в танке, можно было забыть. Встроить кондиционер в полевую форму не додумался еще ни один яйцеголовый.

Впрочем, жара беспокоила меня в данный момент меньше всего. Нехорошее предчувствие или чуйка — называйте, как хотите, — опять вернулось, поэтому я передвигался очень осторожно, временами замирая и прислушиваясь.

Таким способом я прошел с полкилометра и ничего интересного пока так и не обнаружил. Кажется, диверсанты пытались добраться до леса лишь желая скрыться от нашего преследования. Вопросом, как они вообще здесь оказались, будут заниматься другие, более компетентные люди. Я же лишь доложу, что по результатам проведенной разведки никакие иные силы противника не выявлены. Конечно, меня, да и прочих членов экипажа еще помурыжат какое-то время, но скрывать нам нечего, так что рано или поздно отпустят.

Когда я уже собирался было повернуть в обратную сторону, чуть впереди хрустнула ветка. Я замер, прильнув к ближайшему дереву и лихорадочно прикидывая, зверь это или человек, и заметили меня или нет.

Нет, не зверь, это точно. Чуть потянуло табачным дымом. Все же человек! Кажется, я нашел вражеский секрет*, но какой-то любительский. Курить на посту запрещено воинскими уставами всех стран, а тем более в секрете.

*Скрытый наблюдательный пост.

Примерно оценив, где прячется вражеский наблюдатель, я обошел его полукругом, каждый раз тщательно следя за тем, куда поставить ногу. Маленькая веточка, сломавшись, легко может выдать меня. Пистолет я сунул обратно в кобуру и достал нож — вороненый клинок, старый, боевой НР-40* с черной потертой временем рукояткой, переходящий в нашей семье от отца к сыну много поколений.

*НР — нож разведчика. Ножа НР-40 на самом деле не существовало, это устоявшееся неправильное наименование изделия «Армейский нож обр.1941 г.», индекс «56-Х-714».

Нужно было учитывать, что этот секрет вряд ли был единичным. Но другие наблюдатели, если они были, пока никак себя не демаскировали.

Потом я его увидел — крупный мужчина в форме блоковца с нашивкой на правом плече, изображающей американский полосатый флаг, только вместо звезд в левом углу — евро-звезды в центре по кругу, — после распада Америки насчитать былые пятьдесят звезд уже бы не получилось. Дозорный лежал в довольно расслабленной позе на мягких листьях и еловых ветках, устроив себе удобный наблюдательный пост в кустах, и покуривал. Автомат валялся тут же у него под рукой.

Я удивился его спокойствию. Все же он находился в нашем тылу, до линии фронта было не меньше десяти-пятнадцати километров. Вокруг шастает фронтовая разведка, передвигаются регулярные части, а этому все равно, лежит себе в кустах, да посасывает сигарету, пуская дым себе в кулак.

Захватить бы его в качестве языка… нет, слишком опасно. Не сумею взять в плен и бесшумно оттащить к танку. Но узнать, что он тут охраняет, просто необходимо, а оставлять врага за спиной — опасно.

Подобравшись к дозорному со спины так близко, что видел каждое пятно грязи на его маскхалате, я только сейчас заметил, что рука, в которой он держал сигарету — черная. Негр, мать его за ногу! Пиндос!

Более не колеблясь, я прыгнул ему на спину, левой рукой зажимая рот, а правой втыкая нож сбоку в горло. Негр забулькал, пытаясь дернуться, но я навалился всем телом, прижимая его к земле, и давил изо всех сил, одновременно проворачивая нож в ране.

Он даже сумел на мгновение слегка приподняться, но это был последний предсмертный всплеск энергии его тела. Тут же он обмяк и рухнул обратно на свое импровизированное ложе. Мертв!..

Я вытащил нож, обтер его об одежду негра, быстро обшарил карманы убитого, но ничего интересного не обнаружил. Пачка сигарет, три презерватива, пьезо-зажигалка, несколько смятых купюр — две пятерки и две двадцатки, все в евро-баксах. На разгрузке лишь несколько снаряженных обойм. В общем, дохлый номер… во всех смыслах.

Подумав, взял автомат в руки, а обоймы сунул в карман комбинезона. Почему-то у него был бельгийский FN F5000, выпущенный еще в 2030 году, с магазинами по 40 патронов, легкий и компактный, но предназначенный для ведения боя в городских условиях или условиях с плохой видимостью. Зачем он понадобился диверсанту в лесу, совершенно непонятно.

Прикрыв тело лапником, чтобы не бросалось в глаза, я пошел дальше, стараясь перемещаться еще более аккуратнее, чем прежде. Первый дозорный пункт я миновал, но впереди могут попасться и другие.

Не попались. Прокравшись буквально метров двести вперед, я очутился на краю большой поляны, прикрытой сверху маскировочными сетями. А на поляне… подобного я не ожидал увидеть в самом кошмарном сне.

Здесь, как сельди в бочке, толпились танки и БТР-ы. Пятьдесят, семьдесят… дьявол, более сотни смертоносных боевых механизмов, вокруг которых в ожидании приказа об атаке сновали члены экипажей. Техника была, как с иголочки, полностью оснащенная, целая, все блестело так, словно машины только что сошли со сборочного конвейера.

Каким образом наши умудрились проворонить столь массовое скопление врагов в собственном тылу, я представить не мог. Это была не обычная халатность, такое в данном случае попросту невозможно. Это предательство! Значит, шпионы окопались на таких штабных должностях, что могли саботировать действия нашей разведки, службы наблюдения и даже показания спутников.

Катастрофа!

Очевидно, колонна грузовиков случайно наткнулась на один из «Койотов», поэтому ее и уничтожили. И если бы не мы, поймавшие сигнал о помощи, то никто бы и не дернулся столь быстро искать пропавшие грузовики.

И теперь я понимал, что даже если наши сейчас прибудут на место — этого мало. Танки блоковцев сметут их с пути, даже не заметив, и ударным темпом пойдут в Лиду, где располагался штаб округа. А если его не станет, это дестабилизирует обстановку на всем ближнем участке границы, и откроет врагу дорогу на Минск.

Все началось с отделения Техаса, потом и другие штаты решили объявить о независимости. Ну а дальше… гражданская война, перераспределение границ, разделение Америки на два отдельных государства: северного и южного. И внезапный союз Северной части с несколькими самыми крупными европейскими странами, который привел к конфронтации с Москвой. Пока война была скорее локальной, обостряясь то на одном, то на другом участке, но грозила со дня на день перерасти в полномасштабную операцию. Конфликт длился уже несколько лет, но до текущего 2040 года ни одна из сторон до сих пор не предпринимала решительных действий. Все бои были сугубо местного значения, ограничиваясь приграничными территориями и южной буферной зоной. Этакая долгая проба сил. Но слишком уж надолго подобная ситуация затянулась, и обе стороны прекрасно понимали, что бесконечно так продолжаться не может. И вот блоковцы задумали прорыв. Да что там задумали, уже его начали.

Смарт-часы внезапно пикнули входящим сообщением. Вика по защищенному каналу слала мне воздушный поцелуй и желала хорошего дня. Да уж, этот денек сложно было назвать хорошим…

Внезапно до меня дошло. Сообщение! Значит, вновь есть связь!

Здесь, у поляны блокировка отсутствовала, а это значит, что я тоже могу послать ответное сообщение.

Но куда? В штаб? А вдруг предатель именно там! Даже если нет, то пока все перепроверят, пока доложат начальству, драгоценное время будет упущено. А если блоковцы через минуту покинут поляну и пойдут на прорыв? Нет, нужно действовать иначе. Благо, у меня была мысль, кому отправить сообщение.

Генерал Панфилов, которому я однажды спас жизнь, дал мне тогда свой личный номер на всякий случай. Вот только я им ни разу так и не воспользовался, повода не было. А напоминать о себе просто так, лишь ради того, чтобы мелькнуть перед глазами вышестоящего начальства, я не собирался.

Теперь повод нашелся, да еще какой.

Набирать сообщение текстом было слишком неудобно, поэтому я наговорил его вслух, коротко обрисовав ситуацию, прицепил геолокацию и отправил. Если генерал окажется человеком адекватным, волевым и быстрым на принятие решений, каковым я его всегда считал, то через двадцать — двадцать пять минут авиация разнесет эту поляну на атомы.

Надо уходить, если я не желаю, чтобы и меня превратили в фарш вместе с вражескими солдатами и техникой.

Я начал медленно отползать назад, решив чуть срезать обратный путь, но тут удача кончилась. Не пройдя и двадцати шагов, я лицом к лицу столкнулся сразу с двумя блоковцами. Удивление было взаимным, но я среагировал первым. Короткой очередью я срезал обе фигуры и бросился бежать, уже не выбирая дороги.

Из-за деревьев показались преследователи, затарахтели выстрелы. В правую ногу что-то с силой ударило, вызвав дикую боль. Я покатился по земле, потом попытался встать, но нога более подгибалась, а боль была такая, что я чуть не терял сознание. Я дотронулся рукой — кровь. Зацепили, гады!

И все же я сумел откатиться за ближайшее дерево и развернулся на земле, ожидая противников. Благо, автомат при падении я не выронил.

Автоматная очередь взрыхлила землю прямо передо мной. Кажется, это конец. Бежать я не могу, вокруг враги. Минута-две и до меня доберутся.

Но ничего, твари, я постараюсь забрать с собой как можно больше тех, кто сунется первыми. Позиция была удобная, только вот боль в ноге сводила с ума, но я пока держался.

Еще одного противника я подстрелил, когда он менял позицию, перебегая от дерева к дереву, а потом за меня взялись всерьез.

Дымовые гранаты перекрыли мне весь обзор, застрекотали автоматные очереди, а потом рядом бахнуло так, что у меня заложило уши и, кажется, слегка контузило.

И тут же из тьмы, как черти из коробочки, появились фигуры блоковцев. Я попытался вскинуть автомат и достать хотя бы кого-то, но не успел. Первый же подскочивший вплотную боец пинком выбил оружие из моих рук, а потом коротко ударил мне в голову, и я на некоторое время отключился.

Очнулся я быстро. Судя по ощущениям, прошло минут пять-семь. Но за это время меня уже вытащили на поляну, досмотрели, изъяв и нож, и пистолет, и окатили холодной водой, заставляя прийти в себя.

Я открыл глаза. Надо мной склонился белый мужчина в форме оберст-лейтенанта сухопутных войск. Лощеное, узкое, чисто выбритое лицо, аккуратная стрижка, крепкая фигура спортсмена.

— Ви тут есть один? — спросил он на ломаном русском. — Где есть ваши люди?

Понятно, немец. У них особое построение фраз и акцент, который ни с чем не спутаешь. Вечные враги. Ничего не меняется в этом мире.

Я молчал. А толку вести разговоры, скоро все так или иначе кончится. Лишь бы Степанов и Габуния не лезли в герои, а сделали, как я приказал, и увели бы танк подальше от леса.

— Если ви не хотеть отвечать на мои вопрос, я велю вас расстрелять! — пригрозил оберст.

— Который час? — уточнил я у него вместо ответа. Мои руки были связаны, и глянуть на смарт-часы я не мог.

Лейтенант удивился, но все же снизошел и сказал:

— Без десьять минут половина второго.

Я прикинул по времени. Если мое сообщение дошло до получателя, и тот отреагировал должным образом, с минуту на минуту должно начаться.

И тут же воздух загудел от звука приближающихся самолетов. Сообщение получено!

— Vorsicht*! — заорал немец, но было уже поздно.

(нем.) — Осторожно!

Земля затряслась от мощных взрывов, меня подбросило в воздух, а навстречу уже шла огненная волна, которую было не остановить.

«Вызвал огонь на себя!» — подумал я, улыбнувшись небу.

Главное, они успели!

А потом волна смела меня, прервав жизнь Никиты Коренева, капитана танковых войск…

Глава 4

…Я вспомнил все, до последней детали, и даже момент собственной смерти. Не самое лучшее воспоминание, но главное, я понял — обратного пути нет, и эта новая жизнь — неожиданный подарок, за который я теперь должен судьбе.

Возвращение с того света оказалось приятным.

Запах женщины — это первое, что я почувствовал. Это особый запах тепла, нежности, заботы, внимания… и тела, молодого и сочного. Потом ощутил легкое касание рук, пробежавшихся по моему телу, и только после этого открыл глаза.

— Живой? Вот и славно! — надо мной склонилась молодая девушка в белоснежной форме медсестры.

— Что случилось? — во рту была сухость, и слова вылетали едва-едва.

Девушка посмотрела на меня неожиданно серьезно.

— Слабый вы гражданин, Дмитрий Буров. Физически слабый! И как только вас в цех взяли?

Я возмутился было и попытался встать, но тут же рухнул обратно в койку. Медсестра сочувственно улыбнулась:

— Лежи, Дима, отдыхай. Не делай резких движений, иначе можешь опять потерять сознание.

— Сколько я провалялся?

— Часа два, точно не скажу. Тебя принесли сюда уже беспамятного. Но ничего, жить будешь. На вот, подкрепись…

Девушка протянула мне кусок хлеба с самым настоящим отрезом сала поверх и стакан с чаем. Я аж слюной зашелся от одного предвкушения вкуса, но потом одумался.

— Нет, что вы… я не могу этого взять…

— Ешь, пока дают! — рассердилась девушка. — Живо!

Она была хороша. Темноволосая, фигуристая, с пронзительными карими глазами, выразительными скулами, крутыми бедрами и небольшой грудью. Редкая природная красавица, которую улучшать — только портить. Хотя, если представить ее в обтягивающем платье, в бриллиантах, мехах… будет еще эффектней, но пропадет то, что я видел в ней сейчас — естественность и чистота.

Пришлось подчиниться и, сев на кушетке, схарчить бутерброд, запив его подслащенным чаем. От незамысловатой, но вкусной пищи, настроение моментально улучшилось.

— Спасибо! — поблагодарил я и тут же поинтересовался: — А как вас зовут?

— Настя… хм… Анастасия Павловна, — нарочито строгим тоном ответила девушка. — Но ты не запоминай, надеюсь, мы еще не скоро увидимся!