Из столовой навстречу гостям выпорхнула Паула. За искусственность ее тона и улыбки Филипу перед проницательными Уорренами в который раз сделалось стыдно.

— Какие вы молодцы, что приехали! Мы ведь уже сто лет не виделись! — Она принялась целоваться и обниматься сначала с приятельницей, потом с ее мужем.

Филип смотрел на жену и думал о том, что было бы неплохо разделить гостиную на две части. В одной расположилась бы Паула и те, с кем любит общаться она, во второй — он с Уорренами, Хиллиардами, Кристин, Роджером и, пожалуй… с Джордан.

Размышлять о ней было приятно и страшно, как о надвигающемся стихийном бедствии — фантастически красивом и смертельно опасном. Филип все повторял про себя: лучше бы она вообще не пришла, но при каждом звонке в дверь его сердце замирало.

В четверть восьмого сели за стол, на котором уже красовались фирменные блюда Паулы. Собрались все, за исключением Луизы Баттеруорт, — она была дочерью одной почтенной дамы, с. которой долгие годы дружила мать Паулы, — и таинственной Джордан Майлз.

Разлили вино, красноречивый Артур Кэмпбелл поднялся с намерением произнести тост. У Филипа все сжалось внутри: ему предстояло прикинуться влюбленным мужем и даже поцеловать Паулу якобы в знак любви и преданности. По счастью, чаша сия его миновала, во всяком случае в эту минуту, ибо в дверь вновь позвонили.

— Я открою.

Наверное, он слишком поспешно поставил на стол бокал и выскочил из-за стола. Лицо Паулы, которая повернула голову и устремила на него исполненный подозрения и удивления взгляд, заметно побледнело, Артур так и не успел произнести ни слова.

Филип шел к двери, сходя с ума от волнения. Узнает ли она его? Что скажет? Вспомнит ли об их глупой детской любви? Черт, какая разница? Все в прошлом, сегодня пятилетие их с Паулой свадьбы…

— Филип! — Луиза как обычно сияла здоровьем и бодростью. — Поздравляю! — Она обняла его прямо на пороге и протянула обернутую подарочной бумагой коробку. — А невеста где?

— Я здесь! — крикнула из столовой Паула. — Скорее присоединяйтесь к нам!

Только сейчас Филип набрался храбрости и взглянул на подругу Луизы, остановившуюся перед дверью и с любопытством осматривающуюся. Первое, что бросилось ему в глаза, был тот самый блеск глаз, как много лет назад.

Она! — пронзила сознание счастливая мысль. Сомнений быть не может.

Джордан взглянула на него с улыбкой, протянула одну из гербер, которые держала в руках, и переступила порог.

— Поздравляю.

— Спасибо, — пробормотал Филип, с горечью понимая, что Джордан не узнает его.

— Джордан Майлз, — произнесла она.

— Филип.

— Очень приятно.

Она прошла вслед за подругой в столовую, где стала здороваться и знакомиться с хозяйкой и остальными гостями. А Филип на несколько мгновений задержался в прихожей. С ним происходило нечто невообразимое. Воспоминания о поездке в Вермонт предстали в воображении настолько живо, что он почувствовал: если любой ценой не ощутит еще хоть раз тепло ее губ, то тронется умом.

В легком ошеломлении он прогнал прочь странные мысли и вернулся в комнату. Джордан и Луиза расположились прямо напротив, что смутило и одновременно обрадовало его. Паула, явно что-то заподозрив, стала внимательно вглядываться в Джордан и следить за выражением его лица. Остальные ничего не заметили, за исключением, быть может, Сильвии. Она смотрела теперь на Паулу и Филипа пристальнее, впрочем не привлекая к себе особого внимания.

— За чудесную пару! — провозгласил, опять поднявшись, Артур. — Вы у нас красавцы, ребята, умницы! Попадаешь к вам в дом — душа радуется!

Чушь, подумал Филип, с неохотой вставая. Чего-чего, а радости-то в нашем доме явно не хватает.

— Живите долго и дружно, всем на зависть, — продолжал Артур с подъемом. Человек он был добрый и неглупый, но, разнежившись в благополучии, искусно свитом мудрой ласковой женой, видеть чужые несчастья напрочь разучился. — Пять лет вместе! Как много и как мало!

Филип смотрел на бокал с вином, но краем глаза наблюдал за Джордан. Она улыбалась, слушая Артура. А потом вдруг перевела взгляд на него, Филипа, изменилась в лице, о чем-то задумалась и радостно воскликнула:

— Филип? Вы сказали, вас зовут Филип?

Взгляды всех обратились на нее. Она прижала руку к груди, извинительно улыбнулась Артуру.

— Простите, ради бога! Я вас перебила. А тост был такой замечательный. Давайте сначала выпьем.

Филип мысленно поблагодарил ее. Теперь, когда слова Артура, вытесненные интригующим восклицанием, вылетели из головы у всех, изображать себя счастливым мужем отпала необходимость. Залпом осушив бокал, Филип опустил его на стол и сел.

— Мы случайно не знакомы? — спросила Джордан, глядя на него своими блестящими живыми глазами. Такие бывают у натур впечатлительных и страстных, у тех, кто до самой старости остается молодым и не утрачивает способности удивляться.

— Знакомы? — медленно повторил Филип, чувствуя себя круглым дураком.

— Ваша фамилия не Хедуэй? — поинтересовалась Джордан, и ее глаза сильнее заискрились.

А Паула схватила первое, что попало под руку — герберу, подаренную Джордан, — и принялась крутить между пальцев.

— Хедуэй, — подтвердил Филип, не зная, как себя вести.

Джордан засмеялась искренне и счастливо, и комнату наполнил ее серебристый смех.

— Значит, мы действительно знакомы. В первое мгновение я вас, то есть тебя… Мы были на «ты», сейчас вспомнишь… В общем, я тебя не узнала.

— Я так сильно изменился? — спросил, прищуриваясь Филип.

Паула метнула в него быстрый взгляд, но тут же отвернулась и отложила герберу.

— Ты вспомнил… Да нет, не то чтобы сильно, пробормотала Джордан, рассматривая его и продолжая улыбаться. — Хотя конечно, изменился. Ведь столько лет прошло… — Она поежилась, как будто от набежавших воспоминаний почувствовала озноб или слишком уж сильно разволновалась.

Филипом овладело сильное желание схватить Джордан за руку, увезти отсюда в какое-нибудь уединенное местечко и долго-долго рассказывать ей, что ни к одной другой женщине на свете он не испытывал столь чистого чувства, как к ней.

— Эй… — протянула, нарушая молчание Кристин. — Рассказывайте же, раз уж начали, когда вы познакомились и при каких обстоятельствах. Готова поспорить, все сгорают от любопытства.

— В самом деле. — Луиза не сводила с подруги изумленного взгляда.

— Да-да, — подтвердила с наигранной веселостью Паула. — Безумно интересно узнать о похождениях собственного мужа, тем более в день свадьбы. — И она деланно засмеялась.

Да бросьте вы, это и не называется похождениями, — возразила Джордан, качая головой. — Во-первых, мы были слишком юными, неопытными… — Ее губы опять расплылись в потрясающей улыбке, а взгляд остановился на Филипе. Она словно спрашивала у него разрешения поделиться с ними их тайной.

На несколько мгновений Филип будто выпал из реальности. Чувство неловкости, размышления о том, как быть, вдруг исчезли, растворившись в ее загадочном блестящем взгляде, в подкупающе непринужденной улыбке. Изменилась ли Джордан за прошедшие почти двадцать лет? Филип не мог ответить. Перед ним сидел не подросток, а женщина в расцвете лет, но от нее так и веяло тем летом — теплом вермонтского солнца, ни с чем не сравнимыми ароматами природы.

У Джордан были широковатые скулы и нос с небольшой горбинкой. Но и они с ее необыкновенными глазами и готовностью в любую минуту просиять улыбкой, казались не изъяном, а достоинством. Густые русые волосы она стригла теперь по плечи, ресницы подкрашивала, веки чуть оттеняла коричневым. Однако Филип смотрел на нее и ясно видел в ней, взрослой и независимой, ту юную выросшую у озера девочку. Она по сей день жила в Джордан, он был готов в этом поклясться.

— А во-вторых? — игриво и в то же время требовательно спросила Паула, разрушая прелесть момента.

— Что? — Джордан непонимающе на нее взглянула.

— Рассказывайте дальше, — как будто в шутку велела Паула. — Во-первых, вы были юными и неопытными. А во-вторых?

— А, да… — Молодая женщина снова посмотрела на Филипа.

Он немного сощурил глаза, как бы говоря, что будет даже рад поведать их историю любопытным. Джордан поняла его и едва заметно кивнула.

Поняла! Тому, что время не лишило ее способности читать его мысли, он безмерно обрадовался. Паула перехватила взгляд мужа и, тоже обо всем догадавшись, плотнее сжала и без того тонкие губы.

Джордан вздохнула.

— А во-вторых, в наших отношениях не было и намека на пошлость. — Она посмотрела на Филипа, и он увидел на ее лице отражение тех чувств, которые с воспоминаниями вернулись и в ее душу. — Правда, ведь?

2

— Ладно, успокоили, — делая вид, что слова Джордан ее всего лишь забавляют, сказала Паула. — Мой муж был примерным непорочным мальчиком! — Она рассмеялась, запрокинув голову.

— Так-то! — вставил Том Хиллиард. — Я всегда говорил: ты его недооцениваешь!

— Расскажите же, что у вас были за отношения, — шутливо-капризным тоном потребовала Паула. — И где вы вообще познакомились? — Она нахмурилась — совсем не так, как обычно в отсутствие гостей, — шаловливо и с кокетством и легонько ударила мужа ладонью по плечу. — Филипа расспрашивать бесполезно.

— Правда, расскажите, — подключилась к разговору Барбара Хиллиард. — Раз уж сама жена просит и в вашей с Филипом истории не было ничего такого, что стоило бы скрывать…

Филип все это время молчал — сидел, скрестив на груди руки, и смотрел то на Джордан, то на Хиллиардов, то, реже, на жену. Ему вдруг представилось, что его напоенные солнцем и беспечной радостью воспоминания вот-вот облекут в слова, сделают достоянием толпы, даже французика и его бестолковой подруги, и захотелось сейчас же прекратить эту идиотскую болтовню, велеть Джордан молчать. Но он опоздал.

— Хорошо, расскажу, — в эту самую минуту произнесла она. — Если уж вы так настаиваете…

Филип посмотрел на нее и увидел в выражении ее глаз столько одухотворенности, что его страх моментально исчез. Как он мог усомниться в способностях восхитительной Джордан Майлз? Она обладала пропастью талантов и не могла, просто не могла привнести в их историю пошлости. Ни неверно подобранным словом, ни интонацией, ни взглядом. Филип осторожно, чтобы никто не заметил, вздохнул с облегчением.

— Филип отдыхал у нас в Вермонте, — начала Джордан, обведя всех, кто сидел за столом, дружески лучистым взглядом. — К нам каждое лето приезжали ребята из Нью-Йорка, Филадельфии, Вашингтона. Организация «Фреш айр», если кто-нибудь не знает, отправляет детей из мегаполисов на отдых в загородную местность.

— Вы из деревни? — с ехидцей, но невинно хлопая глазами, поинтересовалась Паула.

Джордан продолжительно на нее посмотрела и просто ответила:

— Можно сказать, да. У моих родителей ферма в Вермонте. В удивительно красивом месте.

— А-а, — протянула Паула. — Все понятно. В этом-то месте, на лоне девственной природы… — Она подмигнула Джордан якобы приятельски, но Филип ясно увидел блеснувшую в ее глазах ненависть.

Джордан тоже все поняла, но не растерялась и не пошла на попятный. Глубоко вздохнула, чуть склонила голову набок и произнесла тише, но увереннее:

— Только, прошу вас, давайте без грязных намеков. Если вам неприятно, я замолчу, но ведь вы сами попросили.

Паула вскинула руки.

— Нет-нет, продолжайте! Мне ужасно интересно, честное слово. Может, после вашего рассказа я даже лучше пойму своего мужа. Продолжайте, — повторила она, немного понизив голос.

Джордан пожала плечами.

— Что ж, хорошо.

Ее плечи… Филип почувствовал легкое головокружение. Когда-то именно в этих плечах таились для него все загадки женской прелести, они одни занимали его мысли, снились ему по ночам. Тогда эти плечи были хрупче и худее, но их форма, изгибы были точно такими, как раньше.

Джордан мечтательно улыбнулась, взглянула на Луизу, Артура, Уорренов, особенно выразительно посмотрела на Филипа — он все это время сидел в одной позе и молчал — и вновь заговорила:

— Филип сразу понравился нам всем: маме, папе, мне, даже моему брату Бэзилу. Не то что Фрэнсис, предыдущий мальчик. Тот важничал, кичился своими великими познаниями городской жизни, с Бэзилом умудрился даже подраться. Филип же воспитанностью и сдержанностью нас всех покорил. — Она опять посмотрела на Филипа, и ее губы, полные и свежие, как тогда, расплылись в улыбке. — Мы подружились. И весь тот месяц были постоянно вместе.

Их взгляды встретились, и под воздействием волшебных сил и он, и она перенеслись вдруг на восемнадцать лет назад. Филип очутился в той минуте, когда переступил порог светлого вермонтского дома впервые.

Джордан встретила его у двери такой же улыбкой. На ней было бледно-желтое коротенькое платье и плетеные шлепанцы. Необыкновенный блеск ее глаз мгновенно захватил Филипа в сладкий плен. Он немного стеснялся, когда называл ей свое имя. У нее горели щеки — наверное, тоже от смущения.

— И чем же вы занимались? — спросила Паула, и оттого, как неуместно и желчно прозвучал ее голос, Филип слегка поморщился. — Там у вас скорее всего не было ни кино, ни дискотек…

Джордан кивнула.

— Правильно. В кино нас возил на машине папа по субботам. А дискотеки… Танцевать нас вроде бы даже не тянуло… — Она пожала плечами и вопросительно посмотрела на Филипа. Тот ничего не ответил, пребывая в состоянии легкого транса. — Мы целыми днями гоняли на велосипедах, плавали в озере, загорали, о чем-нибудь друг другу рассказывали, — спокойно продолжила Джордан.

Филип слышал ее и не слышал. Ему ясно виделось, как они вдвоем сидят на заднем ряду в темном кинозале. Бэзил остался на улице играть в пинбол, мистер Майлз пошел с приятелями в бар… Показывают «Звездные войны», но он ничего не видит, не узнает никого из давно знакомых героев. В его ладони теплая рука Джордан, на щеке ее горячее дыхание. Их лица разделяет лишь несколько дюймов. С каждым мгновением расстояние становится все меньше и меньше… и вдруг исчезает совсем. Еще один жаркий поцелуй — как же долго пришлось его ждать! Наслаждение длится целую вечность, перемешивая явь с мечтой. Перед глазами темно, сердце бьется как бешеное, дышать уже почти нечем…

— Очень-очень интересно, — заметила Паула, снова нещадно разбивая иллюзорный мир Филипа. — Какими же байками потчевал вас Филип? О городских девочках, которых уже тогда с успехом охмурял?

Джордан посмотрела на нее недоуменно, будто услышала непростительную глупость. Впрочем, без тени неодобрения или осуждения.

— Нет. Я все расспрашивала у него о Нью-Йорке, потому что тогда еще ни разу не выезжала за пределы Вермонта. — Ее глаза воодушевленно блеснули. — Он очень интересно рассказывал. О громадных магазинах, кинотеатрах, клубах, концертах, на которых ему посчастливилось побывать. Помню, я, когда слушала его, так ясно все себе представляла, что сгорала от нетерпения увидеть Нью-Йорк собственными глазами… Он представлялся мне более привлекательным, чем есть на самом деле. Так уж устроено человеческое воображение, особенно у чудаков-мечтателей вроде меня.

Она засмеялась, и Филипу опять показалось, где-то у его уха зазвенели серебряные колокольчики.

— Когда же это чудо свершилось? — спросила Паула, прикидываясь просто заинтересованной.

— Чудо? — Джордан непонимающе мотнула головой.

— Когда вы увидели Нью-Йорк впервые? Во время нанесения ответного визита?

Разговаривали теперь только они. Две соперницы. Впрочем, Джордан не принимала Паулу за врага и ни на что не претендовала. Ее воспоминания о проведенном с Филипом месяце были чисты и непорочны. И она делилась ими с людьми, которых видела сегодня впервые, с радостью — в этом не усомнился бы никто. За исключением, пожалуй, Паулы. Она-то воспылала к подруге мужа неприязнью еще до знакомства, едва поняв, что Филип ее знает.

Ей хотелось вытянуть из Джордан побольше мелких подробностей, из которых можно было бы впоследствии сплести грязную историю — вечный упрек Филипу. Все понимали, к чему ведет откровенность Джордан, и, не вмешиваясь, с любопытством и опаской наблюдали за ходом дела.

— Когда я впервые увидела Нью-Йорк? — переспросила Джордан задумчиво. Она больше не улыбалась, а на Филипа старалась не смотреть. За уставленным яствами столом в окружении незнакомых людей ей становилось все более неуютно. — Я приехала сюда несколько лет спустя. Поступать в колледж.

— Поступили? — спросила Паула, буравя молодую женщину глазами.

Филип видел, что жена готова зацепиться за любую мелочь, чтобы устроить скандал, и уже настраивался в случае чего немедленно поставить ее на место.

— Да, поступила.

Джордан повела плечом. Она не чувствовала за собой никакой вины и не понимала, за что хозяйка дома на нее так взъелась. И хотя немного смутилась, точнее расстроилась, держала себя независимо и с достоинством.

Филип не мог ею не любоваться, даже когда не смотрел на нее. За восемнадцать лет в ее жизни, разумеется, произошло много изменений. Возможно, она вышла замуж, вырастила детей и о чем-либо ином даже не помышляла. Странно, но его это не пугало, не останавливало. Он не участвовал в разговоре, ничего не выражал ни взглядом, ни словом, но был уверен в том, что сегодняшний вечер станет для них обоих началом нового, взрослого романа. Смешно. Ведь он женат, а измен не признает.

Ни страх, ни растерянность, как ни удивительно, его больше не мучили. Боялся он единственного: как бы Паула не закатила скандал. Повод, по которому гости собрались сегодня в их доме, его теперь не волновал. И было такое ощущение, будто главный разговор с Паулой уже состоялся и их брак наконец-то позади.

— Получается, что не только в городе к поступлению в вуз готовят неплохо! — Паула прищелкнула языком.

Филип бросил на нее грозный взгляд: язвя и ехидничая, она уже перегибала палку. Джордан же не приняла ее слова за оскорбление. Во всяком случае, ответила ровно, глядя Пауле в глаза.