Баба Люба. Вернуть СССР

Лицо мужчины полыхнуло:

— Сто рублей у него с собой были! — огрызнулся он, — а на остальные он брал деньги под процент в долг! Целый месяц!

— Поняааатно, — сказала я и велела, — чеки покажите.

— К-какие ч-чеки?

— Вы же утверждаете, что Ричард играл у вас. На сумму восемьсот рублей. Сто он оплатил, а семьсот остался должен. Вот я и хочу взглянуть на чеки. И договора о процентах. Или иное доказательство.

— Какое ещё доказательство⁈ — вспыхнул мужчина, — он мне должен! Я сказал…

— Я не знаю, кто вы такой, — тихо и спокойно сказала я, — пришли ко мне и утверждаете, что ребенок вам должен такие деньжищи. При этом у вас нет никаких доказательств. С чего вы решили, что я должна вам верить на слово?

— Да меня тут все знают!

— Меня это не интересует, — покачала головой я, — предъявите доказательство долга и будем разбираться.

— Светка в тетрадь записывала, — задумался мужик.

— Я в тетрадь могу ещё больше чего записать, — пожала плечами я, — или вообще сказать, что вы со Светкой мне должны три миллиона. Но это же не доказательство!

— Да ты на кого…! — вскинулся мужчина.

— Не надо кричать в подъезде, уважаемый, — ещё более спокойно сказала я, — я же не отказываюсь платить задолженность, лишь хочу увидеть конкретные юридически законные доказательства. А раз доказательств нет — обращайтесь в поли… эммм… в милицию. Пусть они разбираются. Но поверьте, со своей стороны я тоже буду ходатайствовать, что вы обманом втягиваете несовершеннолетних в игроманию, причём за деньги, и в денежные махинации. Сколько там по УК за это положено?

— Да ты совсем рамсы попутала, старая⁈ — выплюнул угрозу мужик, — не хочешь по-хорошему, мои ребята придут разбираться! Я тебя ещё на вид поставлю. Каждый день за просрочку будешь штрафы платить, в двойном размере!

Сердито ругаясь, он развернулся и ушел. А я стояла на опустевшей парадной и смотрела ему вслед, с грустью думая, что вот это я однозначно попала — мелкий паршивец втянул меня в криминальную историю.

Теперь непонятно, чем всё это закончится.

Ну ладно, в любом случае бандиты явятся где-то завтра-послезавтра. Так что время на размышления ещё есть. Вот только что я могу? Сейчас придут, ножом меня на куски порежут, с Анжеликой вообще страшно подумать, что сделают… И что делать?

Денег-то нету от слова совсем. Квартиру разве что продавать? Так у людей денег нету, вряд ли её быстро купят. Отдать бандитам? Так она стоит дороже, чем проигранные деньги. И самим потом куда? Без крыши над головой с двумя детьми, что я делать буду?

От всех этих мыслей голова готова была взорваться.

Я захлопнула дверь и вернулась — из кухни слышался звон посуды и шумное чавканье.

Я заглянула — Ричард торопливо и жадно наяривал мой борщ. Видимо, весь день ничего не ел.

Я не стала мешать ему — пусть поест, разборки подождут.

Когда услышала дробные шаги в коридоре — Ричард вернулся к себе в комнату, отправилась туда же.

Анжелика сидела на своей кровати, поджав ноги по-турецки, и, высунув от усердия язык, красила ногти. Ричард, не раздеваясь, плюхнулся на кровать.

— Хоть бы форточку открыла, — попеняла я Анжелике, и, не дожидаясь её реакции, сама распахнула форточку, — ацетоном дышать вредно.

— Я забыла, — ответила та без тени раскаяния.

Ну ладно.

— Ты слышала? — спросила я.

— Нет, а что там? — безразлично спросила Анжелика, продолжая мазать ногти лаком.

— Ричард, расскажи-ка сестре, — велела я.

Но мой призыв остался без ответа — Ричард взял и отвернулся к стене, не удостоив меня даже взглядом.

— Ричарда привёл какой-то мужик, который утверждает, что он для игры в игровом зале брал у него в долг деньги под проценты. Набрал аж на восемьсот рублей. Сто Ричард заплатил, а семьсот ещё должен. Он поставил нас на вид и штрафы в двойном размере. Так что скоро к нам придут бандиты, — пояснила я. — Убивать, наверное, будут.

Анжелика охнула и сорвалась с кровати. Подбежав к тумбочке, залезла в нижний ящик:

— Ты что, урод, мои деньги опять украл⁈ — вызверилась она.

Ричард не снизошел к ответу.

Анжелика подбежала к брату и набросилась на него с кулаками, тот отбивался.

Наконец, Анжелика ойкнула и отскочила, закрывая глаз, под рукой наливался здоровенный фингал на пол лица.

Ричард же улёгся на кровать обратно и опять отвернулся к стенке. И всё это время молча.

— Бляяяя, — завыла Анжелика, увидев своё лицо в зеркало, — чтоб ты сдох, мелкий говнюк!

— Это твой родной брат, между прочим, — сказала я.

Анжелика разрыдалась:

— Ну и как я завтра в школу пойду⁈

— Как обычно, — ответила я, — и очень не советую прогуливать. Узнаю — расторгнем договор.

— Что мне теперь делать⁈ — продолжала размазывать слёзы Анжелика.

— Ждать бандитов, — безжалостно добавила я, — она поставят тебе второй синяк и будет симметрично.

— И вам поставят! — сварливо процедила Анжелика, затем увидела размазанный лак на своих ногтях, плюхнулась на пол и разревелась, истерически дрыгая ногами.

— И мне, — согласилась я, когда рёв чуть стих, — но, скорей всего, меня убьют.

Анжелика молчала, утирая злые слёзы. Моя судьба её интересовала мало.

— А вас тогда заберут в детдом, — добавила я контрольный и вышла в коридор.

Зашла к себе в комнату и без сил опустилась на продавленный диван. Пружины протестующе скрипнули. Ужас, как Любаша на нём спала, это же смерть для позвоночника!

Если получится выпутаться из этой ситуации — приобрету нормальную кровать.

Если получится…

В чем я сильно сомневалась.

Я не просто сомневалась, я вообще не верила в удачный исход событий. По воспоминаниям молодости, я помнила тот беспредел, что творился в стране: полная вакханалия, разгул преступности, да и бандитов стали воспринимать как романтических героев.

Остро закололо сердце, отдавая в левой руке. Я попыталась вздохнуть-выдохнуть — и не смогла, руку прострелило такой адской болью, что аж потемнело в глазах.

Дверь скрипнула.

Я открыла глаза и мутным взглядом посмотрела на дверь: это была Анжелика.

Увидев меня, охнула и подскочила ко мне:

— Тётя Люба, что с вами? — тонким голосочком запричитала она.

— Нитроглицерин дай, — прохрипела я, — быстро! В верхнем кармане сумки.

Анжелика схватила мою сумку, немного покопалась и упавшим голосом сообщила:

— Нету.

— Должен же быть, — прошептала я хрипло.

— Здесь пусто, — Анжелика показала мне мятую пластину из-под таблеток.

Я прикрыла глаза — хотела же сегодня вечером в аптеку зайти, как раз скидки. Так-то у меня дома некоторые лекарства почти позаканчивались. И вот что теперь делать?

— Сходи к соседке… — с осторожностью выдавливая из себя слова, так, чтобы боль не накатывала слишком сильно, попросила я, — старушка такая, квартира её рядом…

— Знаю! Это Ивановна! Вредная бабища, — сказала Анжелика, — но лечится любит. Вы дождитесь, я быстро!

Она шустро выскочила из квартиры, я услышала, как где-то в глубине подъезда, сперва зазвонил дверной звонок, затем раздались настойчивые удары в дверь. Эдак она ей дверь выломает, от чрезмерного усердия.

Где-то через полторы минуты Анжелика вернулась, растерянная. В руках у неё была простая алюминиевая миска.

— Вот, — упавшим голосом сказала она, осторожно удерживая миску в руках и стараясь не расплескать содержимое.

— Ч-что это?

— Ивановна дала…

— А нитроглицерин где?

— Она сказала, что таблетки — зло, и что нужно лечиться этим.

— Что это? — повторила я, закипая, плечо опять прострелило такой болью, что я на мгновения вынуждена была закрыть глаза, чтобы хоть немного отпустило.

Когда я чуть продышалась и вслушалась в торопливую речь Анжелики, я уже не знала — плакать мне или смеяться.

— … а потом она говорит, что все болезни от лекарств и вакцинации происходят, — продолжала Анжелика, — и дала мне это. Это чайный гриб. Он от всего помогает, даже от СПИДА.

— У меня сердце прихватило, а не СПИД, — прохрипела я, — сходи к другой соседке.

— А это…

— А это отнеси обратно и отдай Ивановне. Ей нужнее.

Анжелика опять вышла. А я осторожно сместилась чуть набок, лелея руку.

Да, так получше будет.

Это ж надо додуматься — сердечный приступ лечить чайным грибом! Кроме того, я прекрасно помнила об увлечении соседки уринотерапией и мне даже думать не хотелось, на каком субстрате этот гриб был выращен.

Анжелика в этот раз отсутствовала дольше. Но, наконец, она вернулась:

— Вот! — радостно сообщила она, демонстрируя кусочек бластера с двумя крупными таблетками, — нитроглицерина не было, но дали валидол. Это из седьмой квартиры, там дедушка у них ест такое.

Она протянула мне одну таблетку, которую я положила под язык. По нёбу растеклась острая ментоловая прохлада, от которой боль из центра груди потихоньку стала истончаться и струйками холодка уходить вниз. Я прикрыла глаза, погружаясь в эту мятную лёгкость.

— Тёть Люба. Вы же не умрёте? — шепотом спросила Анжелика и заплакала.

Я молчала, говорить пока ещё было трудно.

— Я буду вам во всём помогать, я буду вас всегда слушаться, честное слово! — горячо зачастила испуганная девчонка, — только не умирайте, я не хочу в детдом!

Я закрыла глаза и, кажется, потеряла сознание. А, может, просто уснула.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда очнулась, услышала ругань в соседней комнате. Ругалась Анжелика, стараясь говорить потише, но, так как эмоции зашкаливали, то периодически она срывалась на крик, но затем опять начинала ссориться шепотом.

Я прислушалась. Ругала она Ричарда.

— Ты дебил! Урод! Тебя же на куски теперь порежут! А если не порежут, то в детдом заберут! И там порежут!

Ну в общем, в таком духе, по кругу.

Я отстранилась от воспитательного процесса: правильно, старшая сестра должна воспитывать младшего брата. Так гласит Бел-Ланкастерская система. И я с ней солидарна. Вот пусть старшая сестра и воспитывает. А мы потом подкорректируем. Обоих.

Я прислушалась к себе — чувствовала я себя, как ни странно, прекрасно. И даже очень прекрасно, потому что постоянно тянущая, привычная боль в позвоночнике вдруг исчезла. Да и сердце больше не беспокоило.

Хм, странно. Это мне валидол так помог и пару минут в отключке или что-то другое?

Поживём — увидим.

Утром я собралась, накормила завтраком Анжелику и Роберта, выпихала их в школу, а сама выскочила на улицу — где-то вот-вот должен был подъехать автобус и отвезти меня на завод.