Вокзал, автобусы?
Ух, кто-то как-то сказал: новое – это хорошо забытое старое. Я, может быть, и езжу на тачках за несколько десятков миллионов и живу в баснословно дорогих апартаментах, но я прекрасно знаю, как жили и живут простые люди. Но это выражение лица Аристовой, когда вместо сотни за проезд кондукторша получила пять тысяч… м-м-м, это выражение ее лица было просто бесценно.
Утонувший мобильный – вещь наживная.
Нервы? Восстановим где-нибудь на Канарских островах, как только все эти свистопляски с бубнами закончатся.
И да, черт побери, мне уже самому становится интересно, что госпожа “тебе меня не переспорить” придумает дальше?
Это ее “больное место” я узрел уже давно. Предложи Аристовой спор, и она, отметая всякие законы логики и здравого смысла, согласится. Даже если спор будет заведомо проигрышный для нее. А наш, он ведь такой. Я по-любому получу ее себе на ближайшие несколько лет, и неважно, в должности все той же личной помощницы рядом или в роли моего зама.
Пока же, здесь я готов терпеть любые издевательства Полины, если это поможет ей увидеть во мне не только своего раздражающего босса. Уж у меня терпения хватит. Ее ежечасные подколки в свой адрес хватило же сил почти молча сносить? Один испорченный баннер чего стоил! И ведь знала! Знала, мелкая зараза, куда бить. Лучше всех знала, что для меня моя фамилия – больная тема, а эти восхитительно очаровательные шутки про бубенчики, что гуляют по офису… м-м-м. Уже и не припомню, сколько людей я за них уволил. Попросту со счета сбился.
Так вот и тут не многим хуже. Если пребывание в этой богом забытой глубинке без связи и по уши в грязи поможет нам оказаться еще чуть ближе, то я готов хоть во всем поселке перекопать картошку и переколоть дрова. Даже могу поклясться научиться различать поганки и мухоморы. Грибы, кстати, и в детстве не были моим коньком. Вот рыбалка! Это да. Охота? Было дело. А гулять по лесу, копаясь в траве, – никогда кайфа от этого не испытывал.
Вздоха сдержать не получается. Поля завозилась, удобней устраиваясь у меня под боком и, совершенно не смущаясь, закинула на меня ногу, да тут же снова сладко засопела.
В висках стучат последствия самогонки, но в целом она нам очень неплохо вчера помогла. И нет, совестью я не мучаюсь, силой в постель я никого не тащил, а вот удержать в этой постели, если придется, то и силой готов. Силой, мать ее, Любви! Нет, это же надо было так вляпаться? Как Полина там любит говорить? Перышки-воробушки? Вот точно, круче и не выразить ураган мыслей в голове и чувств в сердце, которого, все наивно полагали, что у меня нет.
Ха. Как оказалось, есть. И оно умеет не только кровь качать. Еще сходить с ума, раздирая грудную клетку изнутри, и даже болеть.
Мне нужно время. Чтобы убедить Полину, что теперь ей от меня не отделаться. Как минимум, на ближайшие пару лет, а вообще, в перспективе – на всю жизнь.
Рехнуться можно! Моя. Теперь точно будет моя, и даже слышать не хочу ее мнение по этому поводу. Кроме согласия, конечно. Другого не приму.
Руки на тонкой талии неосознанно сжимаются сильнее. Осторожно, чтобы не разбудить спящую красавицу переворачиваюсь на бок и притягиваю девушку еще ближе. До невозможности близко! А губы сами тянутся к ее волосам. В которые с космическим наслаждением утыкаюсь носом и закрываю глаза, прокручивая в голове поистине крышесносную ночь.
Ну, Аристова!
Губы сами собой тянутся в ухмылке.
Сдержанная на работе, кремень в коллективе, ее в моем офисе боятся едва ли не больше меня, хотя, на минуточку, я вообще-то генеральный директор. Но зато сколько огня живет у этой упрямой язвы внутри! Сколько нежности и страсти в этой миниатюрной бойкой девушке.
Любопытно. Очень-очень любопытно.
Глава 23. Четверг или третье (капец какое) утро!
Голова.
У меня есть голова.
И вроде бы она на месте. По крайней мере, трясущимися руками я щупаю вроде бы ее. Только почему на весь поселок так жутко долбят противные барабаны?
Бум-бум-бум. Бум-бум-бум.
Или это у меня в ушах концерт?
У-у-у.
А еще спина. И ноги. И руки. И все тело тоже на месте и ужасно, адски ноет! Так,будто я вчера выписывала охрененные акробатические этюды. Я же… не же… мы же…
ЧЕРТ!
Осознание прошибает мгновенно. Да так, что волоски на спине зашевелились и встали дыбом, а меня бросает в холодный пот.
Я и Котов.
Котов и я.
Мы…
– Че-е-ерт, – морщусь и скулю, как мне кажется, шепотом, но даже этот звук отдается адским гулом в разрывающейся от боли голове.
Это же надо было так… нет, не так, а вот ТАК колоссально влипнуть!
Черт, черт, черт! Аристова!
Переворачиваюсь на спину и прислушиваюсь к своему телу.
Ноет. Да. Но это, черт побери, приятная ноющая боль! И нет, сомнений быть не может, хоть я, похоже и была охреннено пьяна, но помню. Отголоски этой ночи до сих пор в голове, и стоит только воскресить картинки…
М-м-м.
Боже это было…
М-м-м!
В следующий раз, когда я спрошу, почему бабы сами залезают под Котова, дорогая судьба, напомни мне, пожалуйста, что я и сама поступила не многим лучше.
Мне стыдно.
Мне очень-очень стыдно от того, что меня до сих пор при воспоминаниях о его руках, губах и всех остальных умелых частях тела бросает то в жар, то в холод, а сердце начинает колотиться быстрей. Пальчики на ногах подгибаются, а губу приходится закусить, потому что наружу рвется стон.
Нет-нет. Это похмелье. Точно.
Это из-за него сейчас где-то внутри снова распаляется предательский огонечек и…
– У-у-уф! – шепчу и, злая на себя и на весь белый свет, переворачиваюсь на бок. Открываю глаза, собираю их в кучу от яркого бьющего в окно уже точно дневного света и… встречаюсь взглядом с Антоном.
Он лежит на соседней подушке. Одна рука под головой, а вторая… а вторая, только сейчас я понимаю, что у меня на…. на там, где ее быть не должно. На попе!
Мужчина лежит и с легкой улыбкой смотрит на меня.
На красную, как самый красный в мире цвет, меня.
В горле пересыхает, а кровь стучать по вискам начинает в разы быстрее.
А он молчит. Молчит и смотрит. И нет, я не пойму выражение его лица. И что читается в его красивых глазах, тоже не пойму. Слишком там, в этой зелени летнего луга, тепло.
Стоп! Красивых глаза?
Ну, д-д-да. Невероятно красивых.
Уй, Аристова, лучше заткнись! Даже если ты и болтаешь мысленно, но чем дальше, тем больше “закапываешь” сама себя.
А тем временем:
– Доброе утро, – говорит Антон тихим голосом с легкой хрипотцой со сна. Такой милый и помятый. С растрепанной шевелюрой, в которой хочется зарыться пальчиками.
– Доброе, – и не пойму, это я так звучно выдохнула или и правда сказала?
Подтянула повыше покрывало и… и все. Больше моей смелости ни на что не хватило. Даже когда его ладонь погладив мою ягодицу, бесстыже сжала ее,и… и мое сердце улетело в пятки.
Но прекратить я это безобразие отчего-то не решилась.
– Как… что…
– Как спалось? – прерывает мои потуги заговорить Котов, которого это “доброе” утро, кажется, совершенно не смущает и не пугает, а забавляет. Тогда как уровень неловкости в моей крови заоблачный.
– Эм… хорошо. Даже… очень.
Заткнись, Полина! Заткнии-и-ись!
– Да? – ухмыляется котяра, и сообразить не успеваю, как он нависает надо мной, пререкрывая доступ света, кислорода и трезвых мыслей.
– Угу, – пищу, кивая, и упираюсь ладошкой в голую мужскую грудь, второй рукой до подбородка натягивая покрывало и стыдливо пряча свою наготу. – Что ты делаешь? – выдыхаю возмущенно, когда ладонь Котова на моей попе приходит в движение, начиная поглаживать бедра.
– Целую.
Он тихонько смеется и кусает за нос, а потом целует в щеку, кусает за подбородок, спускаясь к шее. А я уже измяла в ладошке бедное покрывало!
– Зачем?
–Так утро обычно становится в тысячи раз приятнее, Полина.
Ох, блин, и не поспоришь.
Прикусила губу и зажмурилась. Надо это срочно прекращать. Срочно-срочно! Сегодня я уже трезва, и на трезвую голову мы не можем повторить весь тот развратный разврат, что был вчера!
– Но ты не должен меня целовать! – возмущаюсь, а Котов смеется.
– Почему?
– Потому.
– Не особо внятный ответ.
– Потому… потому что ты мой босс!
– А ты моя личная заноза в заднице, Аристова.
– У-у-уф! – выдаю злое.
– Соблазнительная, – кусает в шею Антон, – упрямая, – проводит языком в месте укуса, – горячая, – целует все туда же, – заноза! – перемещает свою смелую конечность в виде руки мне на живот, а оттуда вниз и...
– Стоп! – вскакиваю и, оттолкнув от себя Котова, отползаю на другой конец кровати, как какая-то стыдливая и пугливая девственница. – Стоп, стоп и стоп! – пыхчу, кутаясь в покрывало. – Это вопиюще наглое проникновение в мое личное пространство.
–О-о-ох, Аристова, зануда, – притворно тяжело вздыхает моя несносная головная боль. И падает головой на мою подушку.
– Сам ты зануда. То, что было ночью, это… это… – кусаю губу, пытаясь подобрать слова, но выходит скверно.
– Это было просто отпад, я и не знал, что твоя фантазия настолько богата, Полина!
Он еще и издевается?!
– Это была самогонка! И это было неправильно! Так нельзя! – вскакиваю с кровати, стянув на себя все покрывало, активно в него заворачиваясь. Да напрочь позабыв, что аполонистую красоту этого невозмутимого мужчины тоже прикрывает оно же.
– Прикройся! – шиплю, силясь не опускать взгляд ниже мужского подбородка, но, видит бог, это адски сложно.
А Котов, словно издеваясь, вместо того, чтобы повиноваться, растягивается на кровати во всем своем нагом совершенстве, потягиваясь. Поигрывая своими трицепсами, бицепсами и прочими сексуальными мышцами.
Черт! Нельзя быть таким секусально-идеальным!
– Зачем? Мне вполне комфортно и так. А что? Тебя что-то смущает?
Еще и руки за голову закинул! Как будто… как будто собрался дальше спать!
– Ну и ладно! – топаю ногой, подхватывая полы покрывала и демонстративно отворачивая моську.
Только не смотри, только не смотри…
– Иди ко мне, – тем временем улыбается Антон, постукивая по кровати рядом. –Ну, же, Аристова, давай не будем портить такое сногсшибательное… перемирие.
Мур-мур-мур.
– Перемирие было вчера! – упрямо смотрю в стену.
– А что сегодня?
– А сегодня четверг! И день картошки. Вот! – еще раз топаю и, подхватывая свой “кокон” из покрывала, как ужаленная, лечу вон из спальни, игнорируя голого кошака, растянувшегося на кровати во всей своей красе, и напрочь позабыв про гудящую с похмелья голову.
– Ты куда? – слышу вслед.
– В душ!
– Я с тобой!
– И не вздумай! – кричу и с грохотом захлопываю спасительную дверь.