Общение с пожилыми родителями. Как сохранить любовь и терпение

И папа, совершенно не улыбаясь, обстоятельно отвечал на вопрос.

Когда началась специальная военная операция на Украине, я, еще не поговорив с папой, была уверена: мы на разных полюсах.

Приехала к нему в гости. Конечно же, он начал говорить про Украину – и, конечно же, я поняла, что наши с ним позиции не совпадают.

Я не спорила. Кивала и говорила:

– Спасибо, папа, что ты так откровенен со мной – рассказываешь мне, что думаешь.

– А что, ты несогласна? – прерывал себя папа.

– Да, несогласна, – я обнимала его. – Но мы же не будем с тобой спорить об этом. Мне даже кажется, тебе неинтересно, что я думаю. А мне интересно, что думаешь ты.

Я и правда не собиралась спорить: это бесполезно и опасно. Теперь – опасно уже для самого папы. Если вдруг случилось бы невероятное и я смогла бы его переубедить, папе пришлось бы пересматривать всю жизнь. Все основы, на которых строился его мир в детстве, в юности, в зрелости… Зачем ему такое потрясение в девяносто семь лет? Кому оно нужно? Никому.

Люди имеют право на разные убеждения. Я исповедую принцип, приписываемый Вольтеру: «Я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы могли его высказывать». Мне кажется, это и есть настоящая демократия.

…Через месяц после начала СВО папа признался, что почти не смотрит телевизор: там говорят слишком быстро и слишком тихо, слов не разобрать.

Он помолчал и спросил:

– Ниночка, а что там с Украиной? Кажется, всё плохо? Мы там застряли, да? Мы зря туда пошли?

– Да, папа. Кажется, застряли, – я посмотрела на него и добавила: – Но, думаю, Путин знает, что делает.

Папа перехватил мой взгляд, посмотрел на меня с огромной грустью и одновременно с благодарностью и теплом. И сказал:

– Ты права, не будем говорить об этом. Мы ни на что не можем повлиять.

Меня поразило, сколько горечи было в его словах.

В тот момент мы были с ним солидарны. Все кухонные споры о политике или о том, что нас не касается, – зачем? Ну зачем их заводить с родителями?

Зачем спорить с бабушкой-дедушкой, в какой вуз поступать внуку после школы? Это решение внука – и только внука. Зачем спорить, что готовить на ужин? Кто что хочет, тот пусть себе и готовит. Зачем с пеной у рта доказывать, что советское кино – скучное? Для вас, может, и скучное, а для стариков нет лучше фильмов, чем те, что они смотрели в молодости.

Споры о политике тоже сиюминутны. На моей памяти наша страна трижды меняла направление развития. И последний раз, я уверена, далеко не последний. Те, кто был в начале строя, внезапно оказываются в конце – и наоборот. Так стоит ли ломать копья?

Старики тратят на споры гораздо больше сил и эмоций, чем мы. Они сильнее нервничают, им намного труднее восстановиться после такого «обмена мнениями». Постарайтесь не нагружать их ненужными переживаниями. Воздержитесь от споров!

Глава 3

Нельзя жаловаться на жизнь

Когда вы стали взрослыми, а родители вашу взрослость приняли (не со всеми детьми случается такое счастье), вы могли обсудить с мамой и папой всё, что вас тревожит. Пожаловаться на ужасного главреда, который не принял ваш сценарий или зарубил ваше кино (а вы его так долго снимали, так рассчитывали увидеть в эфире!).

Я привожу примеры из своей жизни, но вы понимаете: у всех свое кино и свои главреды.

Но каждого из нас родители принимали, слушали, поддерживали. Они, уже зрелые, но еще не старые, отлично понимали: неприятности тоже жизнь. Она не состоит сплошь из белых полос, время от времени случаются и черные. Это не крах и не катастрофа, нужно просто поддержать человека, и он разберется со всеми сложностями.

Но наши родители становятся старше и старше, всё сильнее замыкаются в своих болезнях (а если не в них, то в самих себе) и уже с трудом понимают, что это такое – ваше кино и кто они такие – ваши главреды.

В психологии есть такой термин – «ригидность мышления». Он означает, что человеку очень сложно (а порой и невозможно) принять что-то новое. В реальности, где всё знакомо и понятно, человека ничего не затрудняет, но он теряется, как только сталкивается с чем-то новым. Он не может поменять свои взгляды, отношение к миру, не может встроить новую информацию в свою жизнь.

Наверняка, вы удивлялись тому, как быстро дети осваивают новое. А если пытались учить иностранный язык после сорока – вздыхали: как тяжело запомнить слова и выражения! Но наш мозг так устроен: чем старше мы становимся, тем больше он нацелен на то, чтобы сохранить существующее, а не заполучить новое.

Конечно, ригиднее всего мышление у стариков. Когда вы жалуетесь им на жизнь, они не понимают деталей, но отлично понимают, что с вами или вашими детьми что-то не так. У вас какая-то беда. А любовь к вам и тревога за вас «дорисуют» эту беду до масштабов вселенской катастрофы.

Вы уйдете – а старики? Они останутся переживать. И переживать будут еще очень долго.

Словом, как только вы почувствовали, что ваши пожилые родители перестали понимать суть ваших жалоб, прекратите жаловаться.

Да, дедушки и бабушки трепетно относятся к внукам и радуются, когда у них всё хорошо. Да, им интересна ваша жизнь!

Но они хотят (и могут!) слышать только о ваших успехах и об успехах ваших детей. Пусть и тут они не поймут деталей, но уловят общий тон: с детьми всё хорошо! Внуков хвалят в школе!

Разговоры же о том, что над вами нависла угроза увольнения, а внучка рассталась с бойфрендом, с которым дело шло к свадьбе, заставят сердца родителей сжаться. Возможно, до инфаркта.

Стариков, я уверена, можно и нужно обманывать. Говорите, что на работе всё отлично, даже если всё плохо и вас увольняют. Потом, когда найдете новую, расскажете, что и на старом месте было хорошо, а теперь – еще лучше. Рассказывайте, что у внучки отличный парень, но жениться они пока не планируют – у каждого на первом месте учеба и работа.

Пусть ваши визиты радуют стариков! Мне скажут: «Но как же так? Я хочу, чтобы мама меня успокоила!» Но я отвечу: «А не эгоизм ли это?» Для чего вешать на пожилую мать груз своих проблем? Она уже не может посоветовать ничего полезного. Она живет прошлым, не ориентируется в современных реалиях – чем она может вам помочь?

Разделить с вами вашу боль? Но не слишком ли много вы от нее хотите? С серьезными проблемами лучше идти к друзьям или к психологу, но не к родителям, чей «возраст силы» остался в прошлом.

Им и так непросто справляться со слабеющим здоровьем и мыслями о смерти. Стареть трудно.

Красивой женщине тяжело видеть в зеркале свои морщины и сознавать, что такой, как в молодости, она не будет никогда. Сильному мужчине досадно сознавать, что он уже «не орел».

Поэтому – да, проявите уважение. Рассказывайте старикам только хорошее. И переходите к безопасным для вас темам – здоровью родителей, их быту и привычкам. Об этом они готовы говорить с вами бесконечно.

Глава 4

Нельзя лезть в домашнее хозяйство

Вы приходите в гости к пожилым родителям, открываете холодильник, чтобы поставить специально приготовленную для них еду… И в ужасе закрываете дверцу. Потом открываете снова – уже с решимостью выбросить всё, что есть внутри, и вымыть холодильник с содой, чтобы вывести запах, от которого слезятся глаза.

Понятно, откуда этот запах: от бесконечного количества баночек, тарелочек, сверточков с чем-то недоеденным. Ваши мама и папа, которые всегда отличались любовью к чистоте и порядку, в старости стали буквально коллекционировать еду.

Вы начинаете выбрасывать «коллекцию» – и нарушаете, как говорят картежники, привычный ход мастей. Родителям хотелось, чтоб рука потянулась в холодильник – и взяла тарелочку с вчерашней котлеткой. А та была пожарена к остаткам позавчерашней картошечки. Вы оставляете котлетку (вроде еще съедобная), но выбрасываете картошечку – и всё, нет уже у стариков радости. Они планировали именно так: эту котлетку к той картошечке. А вы нарушили их пищевую идиллию.

Еда много значит для пожилых, она – один из немногих источников радости. Причем еда должна быть именно такая, какую они готовят себе сами. Старики могут попробовать модные ресторанные новинки, но чувство сытости (и чувство радости) ощутят только после котлетки и картошечки, приготовленных «как всегда».

Помню, мои бабушка и дедушка договаривались о том, кто из них и когда будет размораживать холодильник. Под это действо выделялся едва ли не целый день. Сначала бабушка доставала из холодильника бесчисленные пакетики с едой. Потом дедушка вынимал лед и бережно, как хрустальную посуду, обкладывал им бабушкину еду – чтобы сберечь ее, пока холодильник выключен. Это была настоящая церемония вокруг недоеденного пирога и «призадумавшегося» холодца!

И никто не мог бы отобрать у них право на эту церемонию.

Вмешательство в мир их еды ранит стариков даже больнее, чем вмешательство в мир их вещей.

Чтобы вы поняли, насколько это важно, расскажу о случае из жизни нашей семьи.

Однажды папа написал мне гневное письмо и потребовал (буквально потребовал!) уволить уборщиков, которые наводили порядок в их с мамой доме.

Как выяснилось, папа, научившись заказывать продукты в интернете (и страшно гордый этим), заказал три килограмма свеклы. Мама сварила ее, как он любит. Он ел вареную свеклу, а мама нахваливала:

– Витенька, надо же, какая хорошая свекла!

Папа, окрыленный успехом, заказал еще пять килограммов. Свеклу привезли. А через какое-то время родители ее не обнаружили.

Папа был уверен: свеклу выбросили уборщики. Я позвонила Сереже и Свете, замечательным мужу с женой, которые приходили к родителям, слушали папину игру на пианино, разговаривали с мамой о жизни… и потихонечку старались навести порядок в квартире.

Давалось это с трудом: за уборщиками по пятам ходила мама и говорила: «Это не трогайте, это тоже не трогайте». Папа был полностью согласен: убирать нигде не надо, у них и так все чисто.

Я очень сочувствовала Сереже и Свете, но помочь им ничем не могла.

Когда я спросила у них, что за история со свеклой, они растерялись: никакой свеклы не выбрасывали и даже не видели.

– Нет, а кто тогда?! – возмутился папа, когда я пересказала ему разговор.

Конечно, у меня есть брат, который иногда заходит к родителям. Но я категорически не могла представить себе его тихо выносящим из родительской квартиры пять килограммов сырой свеклы. С готовой едой, которую всучила мама, еще куда ни шло, но чтобы с сырыми овощами… нет!

Всё разрешилось через год, совершенно случайно. Мне позвонила доктор, которая вела маму и папу, и призналась, что больше не может уделять им столько внимания, сколько требуется: ей нужно часто уезжать на научные конференции и… все тяжелее бывать в родительской квартире: после того, как Сережа и Света перестали приезжать, запах в комнатах и на кухне становился все ощутимее.

– В последний раз, вы не поверите, я все-таки нашла, откуда пахнет, – сказала она. – В дальнем углу, заваленный каким-то хламом, лежал огромный пакет с протухшей свеклой. Я его выбросила, конечно, но уверена, что он такой не один…

Все встало на свои места. Скорее всего, мама перепрятала эту свеклу – и забыла о ней. Но я поразилась тому, как яростно папа требовал избавить их с мамой от уборщиков – только потому, что они, как он считал, покусились на продукты, которые он лично купил для своей жены.

Меня, конечно, родители к холодильнику допускали. Даже разрешали навести в нем минимальный порядок. Но я просто тонула в бесконечных пакетиках и сверточках, я проигрывала им по всем фронтам.

– Мамочка, зачем тебе эта старая еда?

– Это кошкам.

– Когда ты последний раз кормила кошек?

– Соседка придет и заберет, она любит кормить кошек.

Я знала: последний раз соседка заходила к родителям три года назад. Переубедить маму было невозможно.

Что нас спасло? Повторюсь: появление сиделок. Они находились в доме родителей круглосуточно. Они стали для стариков своими. Они аккуратно, бережно, незаметно подменяли старую еду свежей. А когда мы смогли убедить маму, что обеды и ужины, которые готовил повар, сварила для папы она сама, в доме настала идиллия.

Есть в этом что-то трогательное: даже в деменции, даже разучившись подогревать еду, мама все равно настаивала, что должна готовить для папы.

– Я тут жена! – постоянно напоминала она сиделкам.

Те не спорили. Лишь убеждали ее, что она потрясающе готовит, вот же, уже приготовила и суп, и второе!

Глава 5

Нельзя разговаривать по телефону при родителях

Приходя к родителям, я всегда, всё время была именно и только с ними. Они очень ценили это: я пила с ними чай, угощала вкусненьким, советовалась с мамой. Наши беседы могли продолжаться часами.

Я любила вытаскивать родителей из дома – в кафе, на прогулку по набережной. А потом появились сотовые телефоны.

Если телефон в жизни есть, он становится ее частью. Однажды случилось то, что должно было случиться: мне позвонили, когда я была в гостях у родителей, и звонок был важный, деловой. Я прервала беседу с мамой, вышла в соседнюю комнату, поговорила, вернулась… И застала маму в совершенно другом настроении.

– Ты пришла ко мне или работать? – Ее голос звучал холодно.

Однажды телефон зазвонил, когда папа играл на рояле. Просто зазвонил, – я выключила его через секунду, сбросила вызов! – но атмосфера в комнате изменилась безвозвратно.

Поэтому я быстро научилась выключать звук телефона перед тем, как зайти в квартиру родителей. Научилась просматривать входящие звонки и сообщения в ванной или в туалете и там же по-быстрому отвечать только на самые срочные.

Но старики не перестали следить за моим телефоном. Для них это был соперник в борьбе за мое внимание.

И тогда, чтобы телефон из врага стал другом, я сделала следующий шаг: начала фотографировать маму и папу на телефон и записывать интервью с ними. Это оказалось радостью для всех нас. Продумывая свой визит, я одновременно продумывала и вопросы, которые задам родителям. А потом мы все вместе смотрели, что получилось.

Да, папа с мамой не очень разбирались в соцсетях, им было сложно представить, что такое «двенадцать миллионов просмотров по всему миру». Но именно столько за первые три месяца собрало видео, на котором я спрашиваю маму:

– Мамочка, а что помогает вам прожить вместе семьдесят лет?

– Ты знаешь, Ниночка, ничто не мешает, – отвечает она.

А потом я задаю этот вопрос папе, но папа не слышит. Я кричу – он просит погромче. Тогда мама наклоняется к его уху, которым он еще может различать звуки, и спокойным голосом повторяет мой вопрос:

– Что помогает нам прожить вместе семьдесят лет?

– Ничто не мешает, – отвечает папа.

Нет сомнений – он не слышал мамин ответ! Но сказал то же, что она.

Я до сих пор записываю папины интервью. Как-то я спросила его:

– Папа, как дожить до девяноста семи лет и сохранить разум?

После небольшой паузы он ответил:

– Просто жить.

– А до какого возраста ты хотел бы дожить?

– Я никогда не думал об этом, – папа еще немного помолчал. – Ты знаешь, Ниночка, мне всегда было о чем подумать. Например, о науке.

Прекрасный ответ, согласитесь? Так и можно дожить в разуме до девяноста семи лет – думая о науке. А как папа рассказывал о своих пристрастиях и хобби! Как зажигались его глаза!

Я уверена, что должна создать кино, в основу которого лягут эти короткие видеозаписи – интервью моих стариков. Такое же кино может снять каждый – благо программы для монтажа видео есть в любом телефоне.

Да, при стариках нельзя пользоваться телефоном для работы или общаться по нему с кем-то другим. Но он может – и должен! – стать средством объединения.

Никогда не забуду историю, которую рассказала мне одна ученица. На тренинге я дала задание: найти в своем телефоне интересное фото и рассказать о человеке (или о ситуации) на нем.

– Нина Витальевна, я поняла, как неправильно живу, – воскликнула та девушка. – У меня в мобильнике четырнадцать тысяч фотографий. Полная чепуха – селфи, еда, природа, котики… А с отцом – всего один кадр. И тот – со спины. Я сфотографировала папу, когда он чинил мою машину.