Гангстер вольного города

— Так, боец, — рявкнул он мне. — Ну-ка пшел туда, — и пистолетом указал мне в направлении дальней стены. — И давай без своих фокусов.

Я покорно склонил голову и медленно отошёл к стене. Дальше за Монеткиным вышла парочка крепких ребят, которые попытались подёргать за «ниточки» старика. Выкручивая ему сломанные пальцы.

Ругательств и крика было просто море. Да такого, что уши закладывало. Только вот ничего нового старик им не сказал, а девчонка, которую я так и не смог разглядеть, заявила Монеткину следующее:

— Папуль, ну хватит уже, а… Он истерит как девка!

Папенька довольно хмыкнул и указал на меня своим вышибалам.

— Этого за мной.

Я попытался, конечно, противиться грубой мужской силе, но руки за спину мне вывернули так, что характерный хруст тонко намекал на выбитый плечевой сустав. Боль была зверская, но я себе и пискнуть не позволил.

Зато вдоволь рассмотрел весь путь… на волю.

Вывели меня из клетки, которая действительно представляла собой коробку, тесно соединенную со второй и сделанную из бруса. Стояла она на бетонном фундаменте. Но помимо этой клетки, я увидел высокий частокол метра четыре в высоту. А ещё смотровые башни и кучу подвесных мостиков, присоединённых к веткам высоких елей. Очень старых елей, между прочим.

Что-то я не помню, чтобы на том пустыре возле ангара рос лес.

Стоило нам пройти метров сто через этот самый ельник, как мы оказались на небольшой равнине, откуда неподалеку виднелся такой знакомый мне ангар. Собственно, туда меня и повели.

С первого раза затащить упрямого арестанта в моем лице у вышибал не получилось. Но тщательные добавки в виде тычков в печень немного меня «задобрили». Противиться не стал — поплёлся.

Сам ангар представлял собой больше… рынок, что ли. Крытый, с множеством палаток внутри. Здесь было много народа и простеньких одноэтажных построек из обычных досок и деревянных настилов.

Мотая головой в разные стороны, я насмотрелся на многое. И уже имел примерное представление, куда именно попал.

Чёрный рынок! И не меньше!

Местные покупатели поглядывали на меня с опаской, но никто не посмел перейти дорогу пузатому уроду, рядом с которым вышагивала белокурая девица. И уж тем более никто и слова не сказал о том, что обратится в полицию.

Вот он — самый центр беззакония.

Мы медленно шли через разномастную толпу. Совсем скоро её вид мне наскучил, и я засмотрелся на задницу дочери Петровича. О, задница у неё была что надо. Тоненькие ножки. Изящные маленькие каблучки. Может, она и не совсем красавица, но спереди тоже должна быть очень даже ничего. В темноте так, толком-то и не рассмотрел.

Я ошибся. Не полностью, но ошибся.

Красавицей-то она была, и я это увидел, как только меня завели в невысокую постройку из жестяных листов и посадили напротив большого дубового стола. Кирилл Петрович уселся на «трон» — кресло, а его дочка — по правую руку от него, на стульчик поскромнее.

Миловидное личико с прекрасной родинкой над верхней губой и небесно-голубыми глазами. Портило её только одно. Взгляд самой настоящей прожженной стервы. И то, что на ней была белоснежная блузка с приятным моему глазу вырезом, никакой роли не играло. Казалось, оторваться от этих диких глаз попросту невозможно.

Мда… Верёвки-то она вьёт из папашки знатно.

— Я вот что подумал, Володя, — зазвучал хриплый голос Петровича. — Ты у нас, оказывается, парень излишне сообразительный, так что я не буду откручивать твою башку прямо сейчас.

Он замолк, словно ожидая от меня слов благодарности. Не дождался. Натянул улыбку и попытался сделать самое непринуждённое выражение хари.

— Смелый. Все же, — Монеткин хохотнул. — Отпустить тебя прямо сейчас, сам понимаешь, не могу… Кто знает, вдруг ты жандармов за собой проведёшь, поэтому…

— Смешно, — перебил его я. — Да будь ты хоть трижды свиньёй, но обращаться к ним… — я покачал головой, изображая возмущение, — никогда.

Мне тут же влепили увесистую затрещину.

— Ты бы это, Вов, помалкивал, — Петрович сощурился. — Не с торгашом базарным разговариваешь, а с уважаемым человеком. Тут вот какое дело… Услужишь — прощу. Поможешь — прощу в два раза больше. А ещё…

— Не, — перебил его я. — Кирилл Петрович, боюсь, буду вынужден сразу отказаться.

От моего заявления удивился не только Монеткин, но и его дочь.

— Ситуация-то некрасивая получается. Вы попытались меня обмануть, точнее, сделали это через моего человека. Попытались поставить меня на счётчик… в будущем. — поправил сам себя. — Избили. А я должен вам услужить? И это так честно делают дела местные авторитеты? Это не дела… Это так, шелуха самая настоящая.

Боров от недовольства пошёл красными пятнами. А вот его дочка, наоборот, заулыбалась… Да ещё как.

— Уж после того, как из меня попытались сделать лоха, я не буду прислуживать человеку, который не чтит правил своего мира. Это будет равноценно тому, что я перепишу себя в шестёрки. А я не шестёрка.

Краснота перешла в пунцовый оттенок. Дочь Монеткина откровенно захохотала, а мужики за моей спиной довольно замыкали.

— Непорядок, Кирилл Петрович. Не по понятиям.

Петрович было раскрыл рот, чтобы то ли меня оскорбить, то ли приказать свернуть мне шею, но белокурая девица положила свою тоненькую ручку ему на кулак. Папашка тут же выдохнул, поджал губы и повернулся к кровинушке:

— Что хотела, Катенька?

— Пап, если он действительно прав, то может…

Боров чуть опустил голову, чтобы услышать шёпот своей дочери. Он то и дело кивал, улыбался и не очень-то и по-доброму посматривал на меня. И как только она закрыла свой очаровательный ротик, мужчина растёкся в кресле и, широко улыбаясь, спросил меня:

— Ты выбил коленный сустав моему охраннику. Николаю. Верно?

Я сощурился, пытаясь предугадать, что он задумал. Точнее, что задумала эта стерва.

— М… получается, что так.

— Но тебя никто не трогал, да?

— Нет, — улыбнулся я. — Он первый замахнулся. Я защищался, Кирилл Петрович.

— Если бы ты защищался, то он бы тебя ударил. Понимаешь, о чем я? У нас, знаешь ли, мух много… Вот он и пытался прихлопнуть.

— Бред, — буркнул я. — Какие, к чертовой матери, мухи?

И тут же замолк. Догадавшись, к чему боров ведёт. Ведь и вправду… тут не прикопаешься! Меня никто не бил, первым ударил я, да и… Черт! А эта стерва — дамочка вообще непростая.

— Я так понимаю, чтобы исчерпать конфликт, я обязан вам услугой. Верно?

— Не только исчерпать конфликт, Вова, — заулыбался заплывший салом мудак, — но и загладить вину! Ты ведь здорового человека выбил из строя аж на месяц, не меньше.

Довольный самим собой, Кирилл Петрович похлопал себя по животу и сжал пальцы в замок, ожидая, как я попытаюсь оправдаться. Но я молчал. Понимал, что ситуация несколько изменилась, и попытка оправдаться прямо сейчас ни к чему не приведёт.

— Что вы от меня хотите? — я посмотрел ему в глаза.

Катенька ехидно заулыбалась, коснулась родительского плеча и, как только папаня обратил на неё внимание, коротко кивнула ему, не стирая с лица улыбки.

— Ну, Володенька, слушай… Зуб за зуб, око за око, верно?

Я ничего не ответил. Но ему и не нужен был мой ответ.

— Значит так…

Глава 5

— Непосильными трудами на благо нашей необъятной родины… — противно улыбнулся Монеткин, — на службе ты добился многого. Но чего ты добился в Кустовом, м?

— Не понимаю вопроса, — я склонил голову набок.

— Вот… скажи мне, как ты собираешься работать с такими, как я, будучи до мозга костей воякой⁈

Я чуть вытянул лицо и сощурился, пытаясь понять, к чему он вообще ведёт, а потом внезапно и сам всё понял. Надо же, такое ощущение, что история моей прошлой жизни почти в точности повторяется. Ведь и я сам в начале девяностых сидел напротив такого же, кхм, борова, выслушивая нотации о том, насколько я правильно поступаю, когда…

— Ну кто доверится вояке? У вас в голове одно — родина. О каких делах с криминалом может идти речь?

Мда. Что и требовалось доказать.

Нет, с одной стороны, Монеткина я понять мог, а вот с другой…

Что он хочет?

— Коленька-то наш, охранником моей красавицы был… а ты так некрасиво с уважаемым человеком поступил…

Млять. Он меня, в охранники наймёт, что ли? И для кого — для этой стервы⁈

— Я вот о чем подумал. Даже чтобы открыть какую-то лавку или фирму в нашем мире, тебе нужна виза. Желательно — от уважаемого человека, такого…

Как ты. Ага. Ясно.

— Более того, Володя, если мою дочь устроит охрана в твоем лице, то получается, ты и долг свой вернёшь, и получишь приятный бонус в виде моего слова. Ну, что думаешь⁈

А я всё смотрел на этого борова и всё не мог расстаться мыслью, что гораздо проще было бы свернуть ему шею ещё тогда — сразу по приезду.

Конечно, в голове не один раз прокрутился сюжет, который развернулся вчера вечером.

Мда, весь этот неаккуратный скачок вперёд был лишним, а там уже и этот Монеткин подоспел и оглушил меня чем-то.

Но прикончи я этого хряка сразу, то и разговоров бы сейчас не разговаривали.

Впрочем, я ведь и ничего не знаю про этот мир, а раз судьба сама пинает в сторону того, что я уже пережил раньше, то… виза его мне нужна и отказываться от шанса не имеет смысла.

В конце концов, что сложного в том, чтобы поохранять эту стерву? Верно⁈ Конечно, я ничего не знаю и о своей службе тоже, но ведь навыки-то не пропьёшь.

— Не вижу смысла отказываться, — улыбнулся я, — но у меня будут ещё условия, если такое возможно.

Кирилл Петрович тяжело выдохнул, но дал мне «добро».

— Ну давай, удиви меня. Шаман.

— Мы ещё не оговаривали сроки выполнения обязательств. Как долго ваш… сотрудник будет лечить свою ножку? И ещё: я хочу, чтобы вы выпустили моих людей.

— Не проблема, — махнул рукой толстяк. — Мне в любом случае не нужно, чтобы доступное жилье для отморозков занимали какие-то дохляки. Ещё что-то⁈

— Старик, который находится внутри…

Я и договорить-то не успел, как настроение Петровича изменилось. Авторитет рыкнул что-то невнятное, со всей дури саданул ладонью по столу, заявив:

— Он провинился. Крупно. Очень крупно. И пока не вернёт то, что принадлежит мне по праву, будет гнить там дальше. Понял⁈

Булькая праведным гневом, он плевался. Какая ж мерзость…

— Я могу с ним переговорить? — тут же попытался исправиться. — Вы не подумайте, Кирилл Петрович, я не для злого дела, а так, закину удочку. Всё-таки человек он полезный и в будущем пригодится. Вдруг чего полезного расскажет?

— Ты хочешь забрать то, что он украл у меня⁈ — боров сощурил глазки. — Шаман, ты что, совсем не въезжаешь? Ситуация патовая!

— Въезжаю, — я поджал губы и чуть ссутулился. — Ничего вашего мне не нужно. А старика жалко, он полезный человек. Да и говорит он, что ничего не крал.

— Слыхал я, слыхал, что он говорит, — Петрович опять растёкся по своему трону. — И дальше-то что⁈

— А если он прав и я смогу это доказать⁈

— В свободное от охраны время, — буркнул мой новый работодатель и кивнул мужикам за моей спиной: — Сопроводите нашего временного сотрудника до клетки. Пускай пообщается со своими. Закончит — освободите его идиотов и проводите на выход.

— Ещё вопрос… — я криво улыбнулся, и это Монеткину не понравилось, хоть он и подался вперёд всей своей тушей. Но интерес также быстро потерял, потому что мой вопрос показался ему тупым.

— А машина-то целая⁈

* * *

Кита и Козыря отпустили сразу же, как только я вышел из клетки. В этом плане Монеткин слово сдержал. Что одному, что второму я дал напутствие, дабы эти, как сказал авторитет, идиоты, не наворотили дел, пока я выплачиваю… долг.

Правда, оба они в корне не понимали, к чему такие условия. И для чего Монеткин решился на жест доброй воли. А что объяснишь дуракам, верно? Не про прошлое же рассказывать будешь, как у меня все это начиналось.

Со стариком мы пообщались минут десять. По большей части именно об этом самом Монеткине и его дочери. И ситуация выходила не самой плохой.

Сам толстяк никогда не занимался запрещёнными веществами. И тот самый «груз», как я и предполагал, оказался приманкой для пары молодых лохов, и не более. Из-за чего, собственно, мы здесь и оказались.

Мужик чтил своё слово. А ещё очень не любил обвинений в свой адрес и сказочно любил свою единственную дочь. Жены у него после смерти Катиной мамы так и не появилось. А вот шлюх вокруг толклось больше, чем мог позволить его истерзанный ожирением организм.

Информация, казалось бы, пустая, но не для меня. На мужской слабости можно очень здорово все переиграть. А бабы — его слабость.

О самой Кате старик практически ничего не знал. Избалованная, да. Вроде глупая, а вроде только прикидывается.