Костер и Саламандра. Книга вторая

До утра мы как раз управились.

На следующий день наши курсанты заучивали формулы и чертили звёзды для разных случаев, а я думала, что нам, пожалуй, потребуются и ещё кое-какие курсы.

И на этот случай я сходила к Лейфу. Подгадала к окончанию утренней службы.

— Слушайте, наставник, — сказала я. — А ведь надо будет провести инструктаж с полковыми святыми наставниками. Мало ли что. Ведь могут помешать, если вдруг понадобится срочный обряд.

Лейф только улыбнулся в ответ:

— Милая леди, это точно не в вашей компетенции. Я поговорю с наставником Элией и попробую написать Иерарху. Если всё будет в порядке, впредь мы начнём проводить инструктаж среди моих коллег.

— А я так и знала, что вам цены нет, — сказала я. — Вы храбрый, наставник. Просто бриллиант какой-то среди святош.

— Да таких много, — засмущался Лейф.

— Может быть, — сказала я. — Но мне не попадались.

13

А я ещё думала: сколько времени письмо до Лазурных Скал пойдёт, пока его прочтёт Иерарх… Глупая курица! Вечером того дня, когда мы разговаривали с наставником Лейфом про инструктаж для святош, Иерарх уже потихоньку размещался в маленьком загородном дворце на Родниковой Горке. Этот дворец с давних пор был летней резиденцией прибережных королей, но мы с Виллеминой туда ни разу не ездили, потому что было ужасно некогда… и вот теперь домик пригодился. А что? Тихо, симпатично, громадный парк с вековыми деревьями, свежий ветер с моря, маленький хорошенький храм, который страшно любили художники, потому что здорово выходил на открытках, — храм Хельма-на-Ракушках…

На самом деле нам всем крупно повезло. Потому что мог случиться настоящий кошмар — мне даже в голову не пришло, потому что не умещалось в голове: они же могли убить Агриэла! Перелесцы же считали, что он — еретик! Тем более что заодно с нами же, благословил и короновал Виллемину, благословлял всякие её шальные идеи… Они запросто могли убить нашего Иерарха! Хорошо, что я поняла это уже задним числом, потому что в холодный пот бросало от одной мысли.

Наши гренадеры заняли оборону на Лазурных Скалах — и сражались насмерть, пока гвардейцы не вывезли Иерарха и причт. И ничего практически с собой не взяли, только нерукотворные образы Отца Небесного и Отца Вод — потому что некогда было собираться. И паровую яхту Иерарха «Пречистая Эльха» сопровождал броненосец. И если бы мне кто-то год назад о таком рассказал — я бы подняла дурака на смех.

Потому что — кто ж посмеет поднять руку на Иерарха? Всё равно что на образ плюнуть. Это же ты навсегда, с гарантией загубишь душу! А при жизни Господь наверняка рассердится и отвернётся — и останешься наедине с такой судьбой, что сам полезешь в петлю. И я ведь знала, что Лазурные Скалы не так уж и далеко от Жемчужного Мола, — но даже не дрогнуло нигде. Разве ад посмеет напасть на святую обитель? Тем более что запросто может оказаться, что Агриэл благой: он хороший.

А потом уже мне рассказали, что монастырь Блаженной Атты сожгли. Вообще сожгли, дотла. Их уникальную библиотеку сожгли, странноприимный дом, госпиталь… И что монахинь убили, почти всех. В городе шептались, беженцы рассказывали такие чудовищные вещи! Тогда, я думаю, наши и поняли: если уж адские твари не пощадили беззащитных монахинь, то ведь и Иерарха могут убить запросто.

Королевский Штаб Армии издал приказ, чтобы монастыри эвакуировать вместе со всем остальным ценным: с библиотеками, заводами, музеями… Но успевали не все.

А меня — лично меня, с ума сойти! — пригласили на аудиенцию к Иерарху. Вот тогда я впервые и увидела не на открытке, а наяву этот самый дворец, маленький, голубой и золотой. Парк, ещё покрытый снегом, — но снег уже начал по-весеннему оседать и блестел, будто его залили тонким слоем стекла, — оказался таким красивым и уютным, каким бывает только что-то сделанное очень любовно.

Этот дворец выстроили для внука Риэля Чайки — и государь Карен, наверное, очень любил деда: бронзовая статуя короля Риэля, ещё совсем молодого, с мечтательным добрым лицом, с локонами как у девушки, по тогдашней моде, с моделькой фрегата в руках, стояла напротив парадного входа. За спиной Риэля был дворец, а смотрел он в море.

Носок правого сапога Риэля сиял, словно золотой.

— Кто-то государю сапоги недочистил, — хихикнула я.

— Тут летом гуляет мирская публика, — улыбнулся Лейф, которому велели меня сопровождать. — И многие верят, что прекрасный государь замолвит Вседержителю словечко, если почистить ему сапог. Суеверие и глупость, конечно… но мне кажется, что государь не в обиде на подданных прибережной короны.

— Ну так и на меня не обижайтесь, государь, — сказала я Риэлю и потёрла его сапог ладонью. Не клешнёй — это было бы уж слишком. — Я тоже, знаете, не особо умная.

Нас встретили наставники из свиты Агриэла. Они очень старались выглядеть радушно и благостно, но просто бросалось в глаза, какие они уставшие: глаза красные от бессонницы, лица серые…

— Тяжёлая была дорога, да, святой наставник? — спросила я одного, довольно ещё молодого, лет, наверное, тридцати.

Лицо у него было круглое и холёное, и кожа нежная, а под глазами синяки. Не очень привычные обстоятельства, подумала я.

— Тяжёлая, сестра, — сказал он грустно. — Да что дорога! Гвардейский капитан нам сказал: слуги адовы уже подходят, вот-вот будут здесь, бегом на пирс, просто — бегом. А как — бегом? Учёная братия кинулась в библиотеку, за свои научные труды, за переводы, за книги — да что… Книги редкостные, в библиотеке больше пятидесяти тысяч томов, уникальные есть, большая древность — а собирать некогда. И мы — бегом, бегом…

— И из храма так же, — сказал второй наставник, постарше. — Святой Отец Иерарх наш говорит: вы берите нерукотворные образа, их восстановить человечьей рукой нельзя — а уж святые сосуды, подсвечники, украшения, Бог даст, восстановим как-нибудь…

— А брат Тария! — вспомнил молодой. — Он от старости высох, как одуванчик, одна видимость плоти, седой — а бежал как мальчик… Три тома «Откровений» тащил, лет по пятьсот им, переплёты из воловьей кожи, окованные бронзой, тяжеленные, как могильные плиты — как только поднял, непонятно. А за ним — его писцы, с рукописями, с пачками книг. Наставник Хелис говорит: «Бросьте, отец, давайте я вас донесу, что ли — а то сердце у вас лопнет», — а Тария: «Если тебе, маленький братец, нести нечего — там у библиотечного корпуса на скамье „Размышления о сути“ Лаоловы лежат, так забери, а то мне рук не хватает!»

— Ох да, — сказал старший. — Драгоценные книги, великую древность — прямо на палубу яхты кидали, как попало. Ну хоть что-то спасли — и за то Бога благодарить…

— Монастырь Блаженной Атты горел… с моря было видно зарево…

— А брат Атрион пристал к гвардейцам, мол, возьмите меня с собой, дайте винтовку, братья, душа болит… А военный ему говорит: «Куда тебе винтовку, ты молись — ад идёт, вам важно молиться»…

— От дома Иерарха, наверное, ничего не останется. И от храма Благих Вод и Путеводной Звезды на Лазури, вот помяните моё слово, сестра. Сказано: «Ад алчет золы, и пепла, и крови, и слёз — и пойдёт по пеплу, как по земле, а по крови, как по воде»…

В общем, невероятно духоподъёмная вышла беседа.

А гостиная была маленькая, хорошенькая, как всё в этом дворце, — внутри он был совсем как игрушечный домик, в какие девочки кукол селят. Вот и гостиная — вся беленькая, но не такая белая, как больничная палата, а разных оттенков живого белого цвета: чуть золотистого, чуть кремового, как сливочное мороженое, чуть розоватого… И все светильники — в виде нежных цветов из матового стекла, и картины на шёлке — с букетами роз и белого шиповника.

И белый Иерарх туда пришёл. Не в парадном балахоне, вышитом серебром и жемчужинами, — а я-то думала, что он всегда так одевается, Иерарх же! — а в таком же, как у всех наставников, из простого некрашеного холста. Только Око Божье — драгоценное, то самое, особое, которое на Иерарха надевают, когда передают ему Святое Слово. А лицо у Агриэла было ровно такое же, как и у его свиты, и на посох Иерарха он опирался, как на трость.

Я присела так низко, как вообще получилось. Хотела взять его за руку, чтобы руку поцеловать, потянулась клешнёй, перепугалась, подумала, что муфту надо было взять, — а Агриэл погладил меня по щеке.

И я его руку поцеловала-таки. Просто хотелось: я очень хорошо к нему относилась, а сейчас — особенно. И когда я к нему прикоснулась, к тёплой и сухой руке старика, — как к сухому листу каштана, даже запах от неё был какой-то осенний, — мне на миг стало…

Непонятно.

Тепло и непонятно.

Я подумала: наверное, Агриэл впрямь благой. Дар как-то странно на него реагирует. Но тогда все разговоры, что в присутствии благих некроманты чуть ли не рассыпаются прахом, — трепотня в пользу бедных.

— Садитесь, дитя моё, — сказал Агриэл.

И мы с ним сели к маленькому столику из матового белого стекла. На столике лежало Писание и стояли сосуд для травника с носиком, маленькие чашки, вазочка с мёдом и вазочка с вареньем из лепестков. На блюде, тоже белом и матовом, лежало печенье в виде розочек.

Я поправила подол — и тут же вспомнила, что приличные девушки не поправляют подол, а уж особенно в присутствии священников, потому что это суетно. И Тяпка громко цокала по полу бронзовыми коготками, я это вдруг услышала, как ужасный грохот, а она ещё ко мне под стул полезла. И вообще — у меня весь этикет из головы вылетел. И, наверное, физиономия у меня сделалась ужасно виноватая, потому что Агриэл чуть-чуть улыбнулся и сказал:

— Я рад, что вы пришли, дитя. А прочее — тщета мирская, не смущайтесь, пожалуйста. Вы у меня в гостях, хоть я и хотел о делах с вами беседовать.

— О войне? — спросила я. Как-то не представить было других дел.

— Не только, — сказал Агриэл.

Интересное у него было выражение: доброе и печальное, какое редко бывает у мессиров миродержцев, а он ведь был натуральнейший миродержец, не меньше, чем Раш, например. Может, и больше. Практически как Виллемина.

И у меня не очень умещалось в голове, как он ухитрялся держать в узде такую сложную штуковину — церковь. Святоши — люди вздорные, если кому-то нельзя жениться — он ударяется во все тяжкие, если уж не в кутежи, так в грызню за власть… я думала, что благим тут не ужиться. А вот поди ж ты…

— Выпейте со мной травника, дитя моё, — сказал Агриэл. — И пусть ваша собачка лежит под стулом, я уже видел её, она меня не пугает. И ваши руки не пугают и не смущают — я вас, дитя, попрошу этого не забывать.

— Истинный вы прозорливец, Отец Святейший, — сказала я. Меня даже немного отпустило. — Вы прямо угадали, что я думаю.

— У вас всё на лице написано, — улыбнулся Агриэл и положил мне в травник мёда. — У вас сильный Дар, которого вас научили стыдиться — это ведь понятно.

— Так ведь это… клеймо Тьмы же, — сказала я с довольно странным чувством. Как это я рассказываю Иерарху про клеймо? Спорить пытаюсь? А почему — спорю? Он сказал: «Научили стыдиться»…

А Агриэл на меня смотрел со своей грустной улыбочкой — и у меня начало появляться явственное ощущение, что я чего-то сильно не понимаю. Чего-то очень принципиального.

А ещё мне начало казаться, что у самого Агриэла…

И тут мне захотелось настучать себе самой по голове за одну мысль.

Но она уже залезла мне в голову — и теперь её было никак не выбить.

Потому что это тепло — оно было здорово-таки похоже на тепло Виллемины.

— Выпейте травника, дитя моё, — сказал Агриэл. — Это травы с Лазурных Скал. На яхте у брата-ключаря стояла коробочка для целебных трав, чтобы можно было заварить, если кто-нибудь продрогнет на ветру.

Я взяла чашку. От чашки пахло самым концом лета — грустный такой запах, но вкус оказался намного лучше, чем я ожидала. Тяпка выползла из-под стула и теперь очень осторожно, чтоб не шуганули, принюхивалась к Агриэлу.

А он взял и погладил её по голове.

Тяпка не удивилась, только подсунулась под его руку. А вот я удивилась, даже очень.

— Вы ведь были совсем девочкой, когда сделали это со своей собачкой? — спросил Агриэл.

— Её убили, — сказала я. — А я очень хотела, чтобы она жила. Очень сильно. Она меня так любит, Отец Святейший…

— Что вы за это отдали, дитя моё? — спросил Агриэл.

Совершенно естественно спросил. Как некромант.

— Замужество, — сказала я. Ну а какой смысл скрывать? — Вырвала Тяпку из смерти за так, задаром. Всё равно я ни в кого не влюблена и замуж не хочу.

— Противоприродный взгляд некроманта, — печально кивнул Агриел. — У вас, дитя моё, значит, так он выражается. Тепло и силы души вы по-другому отдаёте, не как влюблённая женщина… Скорее уж — как монахиня. Для вас, наверное, и это прозвучит странно — но ведь вас научили, что вы прокляты. У нас Дар давно порочат… проклятием его называют, наваждением адским… Но ведь сказано: ад не в силах ничего создать. Ад не приносит даров. И Святой Орден всё равно проповедует саму возможность ада дать человеку способность утвердить веру точным знанием, да ещё и называет эту способность проклятием. Наши предки сказали бы, что это нестерпимая ересь. Но она уже так давно стала официальной позицией Святого Ордена, что ад даже получил кое-какие преимущества…

Я чуть не захлебнулась травником.

— Отец Святейший, я не понимаю! — взмолилась я. — Как это: ад получил преимущества… от того, что говорит Святой Орден?

— Всякий знает, — сказал Агриэл с еле заметной улыбкой, — что ад пользуется любой лазейкой. А Святой Орден не просто дал ему лазейку — он приоткрыл дверь. Теперь же, полагаю, Иерарх Святого Ордена решил распахнуть ворота… видимо, настало такое время.

И вздохнул горестно.

Я поставила чашку.

— Отец Святейший, — сказала я, — простите меня ради Всевышних сил, я вообще не понимаю. Почему — Святой Орден-то?

— Милое дитя моё, — сказал Агриэл, — я ведь для того и позвал вас, чтобы объяснить. Вам будет трудно понять, ещё труднее уложить в душе: вам эта ноша не по плечам, но не на кого переложить её. Видно, таково Предопределение, что всем силам ада должны противостоять две юные девочки… и итог противостояния пока скрыт от смертных. Но оно само, безусловно, происходит по вполне определённой причине. Из-за гордыни. Из-за жажды власти. Эта тайная война длится уже более полутысячи лет — когда-то она должна была выбраться на свет. Чтобы победители попробовали явно забрать себе тайно отвоёванное.

— Тайная война? — такую бездну времени я себе даже представить не могла, и никак не получалось взять в толк, кто с кем воюет.

— Благих сил с силами ада, как и положено, — сказал Агриэл. — А чтобы лучше себе всё это уяснить, попробуйте ответить мне на один вопрос, дитя моё. Вы ведь знакомы с Белым Псом, шаманом с Чёрного Юга?

— Ага, — сказала я. — Далех. Белый Пёс ассурийского… то есть ашурийского короля. Мы даже немного работали вместе.

— И как по-вашему, милое дитя, у него есть Дар? — спросил Агриэл.

Поставил меня в тупик.

— Какой, в смысле, Дар? — спросила я. — Тёмный? Некромантский Дар? Не знаю… наверное, нет… то есть… Отец Святейший, у Далеха есть какой-то Дар, это точно. Но… не знаю… это какой-то языческий южный Дар. Он нам сказал: его предки служили королям, когда ещё ад не разгорелся.

— Очень хорошо, — сказал Агриэл. — А какова природа его Дара? И возможности? Вы ведь сказали, что работали вместе с ним? Что же вы делали вместе?

— Мы… ну… — мне пришлось задуматься, чтобы это сформулировать. — Ну, нам надо было как-то пообщаться с погибшим другом, и Далех подсказал метод…

— Подсказал своим товарищам-некромантам метод, позволяющий общаться с мёртвым? — Агриэл уже откровенно улыбался. — И вы, милое дитя, предполагаете, что Дар Далеха не той же природы, что и ваш?

— Так ведь… — начала я и сама себя перебила: — Отец Святейший, но ведь мы же проклятые, а он — шаман! На нём нет клейма Тьмы, а на нас есть. Его предки служили королям, а мои… впрочем… мне страшно сказать, Отец Святейший…

— А вы, дитя моё — потомок Церла Чернокнижника, — понимающе кивнул Агриэл. — В ваших жилах течёт королевская кровь.

— Проклятая, — сказала я обречённо.

С ума можно сойти, как у них всё это устроено, думала я тем временем. Про меня всё знают. Небось у Иерарха охрана и тайная служба — не хуже королевской. Что моя жизнь! Свеча в фонаре. Я у всех на виду — и все небось болтают…

— Да, — сказал Агриэл. — Церл был и преступник, и отступник. Но в самом корне дела всё могло пойти иначе. И от Далеха вы, дитя моё, отличаетесь тем, что его народ, вернее, народы, населяющие Чёрный Юг, не впали в ту страшную ересь, которую на Севере исповедует Святой Орден.

— Я думала, Далех — язычник-язычник, — сказала я потрясённо. — Он же считает, что солнце — это божество…

— Да, — сказал Агриэл. — Нугирэк-огнепоклонники веруют во Вседержителя в образе солнечного лика. И в огонь как в тепло любви Господней. Если перевести основы веры вашего товарища Далеха на язык наших святых догм — приблизительно так и будет. Ашурийцы веруют немного иначе, но уж соплеменники Далеха — практически наши единоверцы. С одной крохотной разницей: они считают, что сияние Божьего лика не в человеческих силах узреть, поэтому у них нет образов.

— Но если это так и если Далех — впрямь некромант, и Дар у него такой же природы, как у меня, то почему же у него нет клейма? — спросила я тогда.

— Он защищён высшими силами, — сказал Агриэл грустно. — Когда-то были защищены и наши с вами далёкие предки. Тот великий церковный раскол, что разделил Святой Орден на три ветви, был не первым великим расколом. Первый произошёл за сотню лет до него — и он отделил от Святого Ордена жрецов Сумерек.

— Жрецы Сумерек⁈ — завопила я и тут же спохватилась, сказала вдвое тише: — С Даром? Некроманты были в Ордене⁈

— Да, — сказал Агриэл. — Это давно забытая мирянами история — и к тому, чтобы её накрепко забыли, приложил руку именно Святой Орден. Сейчас сложно это себе представить, дитя моё? В те времена жрецы, наделённые тем же Даром, что и вы, отпускали уставших, отпевали умерших, освобождали несчастные заблудившиеся души, помогали покинувшим юдоль земную найти верный путь за Межой. Князья Вечности тогда, как и сейчас, были проводниками людей, потерявших судьбу, и их ещё не называли вампирами и кровопийцами.

— Неужели это возможно? — выдохнула я, чувствуя себя совсем ошалевшей. — В Ордене были не только некроманты, но и вампиры?

— Вампиры — нет, — сказал Агриэл. — Тёмные Князья всегда следовали не заветам Святого Ордена, а Сумеречному Кодексу, который, как говорит легенда, был дан первому из них Божьим вестником. Но все, кто был в Ордене, знали: дети ночи служат Предопределённости, они отмечены Господом, у них своё служение.

— Некроманты и сейчас знают, что у них своё служение, — сказала я.

— Да, это так, — кивнул Агриэл. — Но кто же теперь слушает некромантов… Святой Орден сделал всё возможное, чтобы миряне воспринимали их как слуг адских.

— А раньше слушали? — спросила я, кажется, несколько недоверчиво.

— Раньше считалось, что наставники с Даром — лучшие, — сказал Агриэл. — Потому что их вера укреплена знанием, как здание — фундаментом из твёрдого камня, а в душах их нет страха перед смертью, потому что нет для них смерти. Так писал Ясновидящий Эдарий во второй части «Откровений».