Император. Книга четвертая. Александр

– Как, не упокоилась? – удивлённо взглянул на меня Павел. – Он же помазанником божьим был. Он от имени Господа правил. Да, было дело: колокола на пушки переплавлял, с патриархом ссорился… Так, то – для пользы дела. Но не о нем хотел сказать. Весь наш род Романовых проклят.

– Кто же его проклял?

– А вы не знаете истории, Добров? Помните начало царствования Первого Романова, Михаила Фёдоровича? В шестнадцать лет он стал царём московским. А царицей тогда была Марина Мнишек, та самая польская авантюристка, которая сначала венчалась с первым Лжедмитрием, потом со вторым. Короновали её в Москве, как Марию Юрьевну. Помните?

– Да, государь.

– И был у неё трёхлетний сын Иван. Она заставила бояр Заруцкого и Трубецкого признать Ивана наследником московского престола. Когда же её с сыном схватили стрельцы и доставили в Москву, Михаил Фёдорович приказал повесить трёхлетнего Ивана. Мальчика всунули в петлю, но он был лёгкий и никак не мог умереть. Тогда палач повис на его ногах, пока шейные позвонки не лопнули.

– Об этом тоже читал.

– Так, вот, Марина Мнишек была не просто аферисткой, она еще слыла ведьмой. После страшной казни сына Мнишек прокляла весь род Романовых. Проклятие её страшное: никто из рода по мужской линии не умрёт своей смертью. И род будет истреблён.

– Но сам Михаил Фёдорович умер от водяной болезни, – возразил я.

– А у меня есть другие сведения. Его травили долго и методично. Сначала у него отказали ноги, потом ослабел на зрение и в сорок девять лет помер.

– Алексей Михайлович скончался от сердечного приступа, – напомнил я о следующем царе.

– В сорок шесть, здоровый мужчина, способный съесть за один присест целого барана и выпить бадью кваса вдруг умирает от сердечной болезни. Неправдоподобно.

– Пётр Первый.

– Умер в страшных мучениях, застудившись. Пётр второй, его внук умер в четырнадцать от оспы.

– Но на нем мужская линия Романовых пресеклась.

– Выходит – нет. Мой отец был убит. И меня ждёт то же самое.

– Что вы такое говорите! – возмутился я.

– Проклятье рода надо отработать. Вы же знаете, Добров, мальтийский орден привёз в Петербург свои реликвии. Они хранятся в приоратском дворце в Гатчине.

– Части древа Животворящего Креста Господня, Филермской иконы Божией Матери и десница руки святого Иоанна Крестителя, – вспомнил я.

– Совершенно верно, – подтвердил император. – Но была еще одна реликвия. Реликвия таинственная, изготовленная из совершенного железа, когда-то посланного с неба.

– Что это за реликвия?

– Сказать тебе этого не могу. Я спрятал её надёжно в Михайловском замке. Лицо, обладающее этой реликвией, конечно, прошедшее специальную подготовку, может обозревать будущее. Заглядывать туда, куда не разрешает господь. Так, вот, я заглядывал в будущее, и мне многое известно.

– Вам известно, что против вас готовится заговор?

– Мне известно, что сегодня меня не станет, – обречённо сказал император.

– Я останусь здесь. Моя сабля и моя жизнь в вашем распоряжении.

– Зачем? – удивился он. – Вы наивны, Добров. Как можно противостоять божественному проведению? Даже ангелы не могут. А вы решили изменить ход истории. Вам-то зачем умирать?

– Пусть я ничего не изменю, но я обязан вас защищать.

– Вот, что, я вам даю важное задание. Аракчеев должен был прибыть еще несколько часов назад. Почему-то до сих пор его нет. Скачите и немедленно разыщите его. Только он сможет помочь.

– Но…

– Я вам приказываю. Мне нужен Аракчеев.

– Но как же вы здесь один?

– Со мной Бог. За меня не беспокойтесь.

Я сбежал по лестнице во двор. Лошади моей нигде не было. Я спросил у караульного солдата. Тот ответил, что её увели из замка. Я кинулся под арку ворот. Арка была длинная, шагов двадцать. С обеих сторон прохода поднимались широкие лестницы, украшенные колоннами.

– Добров, вы куда? – окликнули меня из темноты.

Из-за колонн вышли три офицера Преображенского полка.

– Простите, я по поручению императора. Очень спешу, – быстро ответил я, но почувствовал что-то неладное.

– Мы нынче в карауле и должны проверять всех входящих и выходящих, – сказал один из офицеров.

– Сдайте оружие. Вы арестованы, – потребовал второй.

– Кто распорядился?

Я выхватил саблю. Двое офицеров вынули шпаги и бросились на меня. Я запомнил уроки арнаутов, как вести сабельный бой. Тут же резким движением намотал на левую руку край плаща. Отбил шпагу и рубанул в ответ. Первый враг вскрикнул и повалился с разбитой головой.

– Добров не дурите! – потребовал второй, делая выпад.

Я ушёл от укола и рубанул с разворота, как делают янычары. Офицер пытался парировать удар шпагой, но она сломалась. И лезвие моей сабли прочертило кровавую полосу на его горле. Он отшатнулся и повалился на ступеньки. Третий сверху целился в меня с пистолета. Порох на полке пшикнул, но произошла осечка. Некогда было с ним разбираться. Я выбежал из замка. У караульной будки на привязи стояли четыре лошади, одна из них – моя. Я вскочил в седло и дал шпоры. Пуля сбила с меня шляпу. Я пригнулся к холке и погнал лошадь галопом.

Я так толком и не разобрал: кто на меня напал. Явно, хотели меня задержать. Наверняка – заговорщики. Значит они уже в замке. Надо спешить!

Я добрался к заставе. Лошадь моя тяжело раздувала бока, храпела. У шлагбаума стояло человек десять солдат с примкнутыми штыками. Из караульного домика выбежал унтер-офицер.

– Почему усилен караул? – спросил я.

– Приказ генерал-губернатора, – ответил унтер-офицер.

– Я флигель-адъютант императора, Добров. Мне надо срочно выехать из города.

– Подождите, я доложу начальнику караула, – сказал унтер-офицер и отправился в караульный домик.

Я слез с коня, осмотрелся. Еще недавно въезжал в Петербург вместе с больным Суворовым через эту заставу. Здесь меня встретила Софья. Тот же караульный домик, рядом та же убогая харчевня. Карета… На этот раз герб на дверце можно было разглядеть: щит, большое верхнее поле – двуглавый орёл; нижнее разделённое надвое: в правом поле пушка с пирамидой из ядер, в левом натянутый лук со стрелой… Так это же герб Аракчеева!

– Где господин из этой кареты? – спросил я у караульного.

– В харчевне, ваше благородие.

Я бросился к низенькой кривой двери. Ступеньки вели вниз. Длинное помещение с низким потолком, заставленным дубовыми столами и грубыми скамьями. На цепях висело большое тележное колесо. Прямо на колесе были расставлены свечи и кое-как разгоняли мрак. Сизый табачный дым висел, словно грозовое небо. Извозчики и грузчики здесь пили водку, закусывая нехитрой снедью. О чем-то бранились, распевали песни. Хозяин, похожий на пивную кружку с ножками недобро поглядывал на них. Протирал посуду засаленным передником и требовал деньги вперёд.

В дальнем тёмном углу я заметил знакомую сутулую фигуру. Грубое лицо с большими ушами, мясистый нос, колючие тёмные глаза. Аракчеев! Он лениво ковырял вилкой в тарелке. Рядом стояла неказистая глиняная кружка с пивом.

– Алексей Андреевич! – подскочил я к нему.

– Добров? Вот так-так! – без особого удивления произнёс он. – Рад видеть! А я вас не узнал. Богатыми будете. Мундир какой ладный. Ого, мальтийский крест нацепили. В рыцарях нынче?

– Алексей Андреевич, почему вы здесь сидите? Надо спешить. Император в опасности.

– Тихо! – одёрнул он меня и строго поглядел по сторонам. – Я бы с удовольствием, так меня не пускают.

– Ничего не понимаю. Кто вас не пускает?

– Караул. Говорят, въезд мне воспрещён. Распоряжение генерал-губернатора.

– Фон Палена?

– Кого же еще?

– Но надо что-то придумать.

– А что тут придумаешь? Ну, давай солдат искромсаем, офицера пристрелим. Только их там десятка два. Долго возиться придётся. А то и нас самих пришьют, – очень спокойно предложил Аракчеев.

– Вы не понимаете, дело касается жизни…

– Понимаю, – вновь грубо оборвал он меня. – Но сделать ничего не могу. Помогите мне прорваться сквозь заставу.

Я вновь вышел на улицу. У шлагбаума уже стоял офицер. Я решительно направился к нему.

– Флигель-адъютант его величества, Добров. Немедленно пропустите карету Аракчеева.

– У меня приказ от генерал-губернатора: Аракчеева в Петербург не пускать! – заупрямился офицер.

– А я вам приказываю!

– А я вас арестую!

Я понял, что спорить бесполезно. Вдвоём мы, действительно, не справимся с караульными. Да еще показался в конце улицы конный патруль, около двадцати всадников с длинными пиками. Господи! Так это же гатчинские гусары. Впереди ехал на вороном коне мой знакомый серб Вуич.

– Вуич! – закричал я.

– Здравие желаю, ваше благородие. Что вы тут делаете так поздно?

– Вуич, родной, беда у меня.

– Да что ж за беда?

– Император в опасности.

– Где он?

– В Михайловском замке. Надо срочно к нему доставить Аракчеева.

– Алексея Андреевича? Если надо – доставим.

– Карета его здесь, а самого его не пускают в город. Меня за ним Павел Петрович послал, а караульные слушаются только приказы фон Палена.

– Верю вам, – сказал Вуич, перехватил покрепче пику. – Эх, пропади моя голова! – и направил отряд к караульному посту. – Ротмистр Вуич, – представился он.

– Майор Затовский, – представился офицер караула.

– Майор Затовский, вы арестованы. Сдайте оружие.

– По какому праву? – возмутился майор.

– По тому, что вы бунтарь и смеете выступать против императора. Я вас могу расстрелять на месте.

– Послушайте, я действую по приказу генерал-губернатора, – не на шутку испугался майор.

– К вам полковник пожаловал от самого императора, а вы смеете ему перечить. Сдать оружие! Унтер-офицер, остаётесь за старшего, а майора отправить на гауптвахту под конвоем.

– От чего имени приказ? – на всякий случай спросил унтер-офицер.

– От имени императора всероссийского, – вмешался я.

Свои же солдаты разоружили майора Затовского и отвели в караульный домик.

Аракчеев молча наблюдал за этой сценой, стоя в дверях харчевни. Он надел шляпу и не спеша залез в карету.

– Всегда верил в ваши организаторские способности, Добров, – сказал он.

Свернув с Невского на Садовую, мы догнали конногвардейский полк. Я поравнялся с полковником Саблуковым.

– Куда вы в столь поздний час? – спросил я.

– Приказано поднять полк и идти к Михайловскому.

– Кто отдал приказ?

– Великий князь Константин. Ерунда какая-то. Велено зарядить карабины боевыми патронами. Не нравится мне все это.

Михайловский замок был окружён гвардейскими частями. Мост опущен, но на нем стояли караульные и две пушки. У фейерверкщиков тлели фитили. В самом замке светились окна.

– Попробуем пройти внутрь, – сказал Аракчеев, вылезая из кареты. – Добров, Вуич – за мной.

Мы втроём двинулись по мосту.

– Стой! Проход закрыт! – крикнул нам молодой офицер, шагнув навстречу. Его сопровождали двое солдат, выставив вперёд ружья с примкнутыми штыками.