Наследники легенд

Сердце колотится в груди. Я бегу к началу тропы следом за Сэльвином, но как только я ступаю под кроны деревьев, различить ее в темноте становится невозможно. Сделав три шага, я спотыкаюсь и тяжело падаю в заросли ежевики. Руки царапаются о ветви. Я судорожно вздыхаю раз, затем другой. Даю глазам привыкнуть к темноте. Встаю. Прислушиваюсь к воплям студентов. Затем на адреналине я пробегаю почти километр в нужном направлении быстрыми осторожными шагами, не понимая, какого черта Сэльвину удается так быстро перемещаться по этому лесу без фонарика.

К моменту, когда я вываливаюсь на поляну, вечеринка уже превращается в хаос. Студенты отталкивают друг друга, стараясь пробраться по длинной узкой дорожке к машинам, припаркованным на посыпанной щебенкой площадке. За деревьями с ревом оживают двигатели. Два парня изо всех сил пытаются поднять бочонки с пивом и взвалить их в кузов грузовика, а столпившиеся вокруг пытаются «облегчить» им работу, отпивая прямо из кранов. По другую сторону костра человек двадцать, столпившись кольцом, кричат, подняв вверх пластиковые стаканчики и мобильные телефоны. Непонятно, на что или на кого они смотрят, – но явно не на Элис. Она, должно быть, пытается найти меня, как я пытаюсь найти ее. Я достаю телефон, но пропущенных звонков или сообщений нет. Наверное, она перепугана.

– Элис! – Я пытаюсь рассмотреть в толпе ее, хвост и футболку Шарлотты, рыжие волосы Эвана, но их не видно. Полуголая, настолько мокрая, что с нее капает, студентка проталкивается мимо меня. – Элис Чен! – Густой дым от костра вздымается в воздух, почти ничего не видно. Я проталкиваюсь между потных толкающихся тел, выкрикивая имя Элис.

Высокая блондинка бросает сердитый взгляд, когда мой крик раздается у ее лица, и я возмущенно гляжу на нее в ответ. Она прекрасна, как кинжал, о котором заботится владелец: острая, блестящая, угловатая. Слегка надменная. Абсолютно во вкусе Элис. Проклятье, где же…

– Все, сваливайте, пока никто не вызвал полицию! – кричит девушка.

Полицию?

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда стоявшие в кругу ребята с одноразовыми стаканчиками расступаются. В следующую секунду я вижу, почему все кричали раньше и почему могут вызвать полицию теперь – драка. Причем нехорошая. Четыре пьяных огромных парня, сбившись в кучу, катаются по земле, размахивая руками. Вероятно, ребята из команды по американскому футболу, как раз закончившие предсезонные соревнования, переполненные адреналином, пивом и кто знает, чем еще. Один из гигантов хватает другого за рубашку, ткань натягивается, и я слышу, как разрывается шов. Третий встает на ноги, замахивается, чтобы пнуть в живот четвертого. Все равно что смотреть на схватку гладиаторов, только вместо доспехов они покрыты мышцами, шеи у них толщиной с мое бедро, а вместо оружия они размахивают кулаками размером с премиальные грейпфруты. Они подняли в воздух целый ураган пыли, и кругом столько дыма, что я не сразу замечаю мигающий свет и движение у них над головами.

Что за?!

Вот оно! Вот опять. В воздухе над парнями что-то танцует и мерцает. Что-то зеленовато-серебристое мечется в воздухе, пикирует, мерцает, то появляясь, то исчезая, словно глючная голограмма.

Эта картина пробуждает что-то в моей памяти. Мерцание света… само его ощущение… от него у меня перехватывает дыхание.

Я видела это раньше, но не помню где…

Охнув, я поворачиваюсь к студенту, стоящему рядом – широко открывшему глаза парню в футболке с эмблемой Tar Heels[1].

– Ты тоже это видишь?

– Имеешь в виду, как эти козлы подрались неизвестно из-за чего? – Он что-то нажимает на своем телефоне. – Ага, а думаешь, почему я снимаю?

– Нет, вон там… свет. – Я показываю на мерцание. – Вот!

Парень рассматривает воздух, затем презрительно кривится.

– Накурилась чего-то?

– Давайте же! – Та блондинка проталкивается через кольцо наблюдателей, а затем встает между дерущимися и остальными, уперев руки в боки. – Пора убираться!

Стоящий рядом со мной парень отмахивается от нее.

– Не лезь в кадр, Тор!

Тор закатывает глаза.

– Ты бы лучше уходил, Дастин! – Под ее свирепым взглядом большинство зевак разбегается.

Нечто до сих пор там, за головой блондинки. Сердце колотится, и я снова осматриваю все вокруг. Никто больше не заметил серебристый сгусток, который колышется в воздухе, зависнув над головами парней, – либо дело в том, что никто другой не способен его увидеть. Желудок сдавливает холодный ужас.

Горе делает с человеческим сознанием странные вещи. Это я понимаю. Однажды утром, через пару недель после того как умерла мама, папа сказал, что ему показалось, будто он чует, как она готовит на кухне кукурузную кашу с сыром – мамино фирменное блюдо, мое любимое. Однажды я слышала, как она что-то напевает без слов дальше по коридору, рядом со спальней. Что-то такое обыденное и простое, такое привычное и незначительное, что на мгновение все предыдущие недели показались просто кошмаром, будто теперь я проснулась и она жива. Смерть движется быстрее осознания.

Я выдыхаю воспоминания, крепко зажмуриваюсь, затем снова открываю глаза. «Никто больше не может этого видеть, – думаю я, в последний раз осматривая группу. – Никто…»

За исключением человека по другую сторону костра, спрятавшегося между двумя дубами.

Сэльвина Кейна.

Он смотрит вверх с таким выражением, будто что-то высчитывает. Он чем-то раздражен. Его острый взгляд тоже видит этот сгусток, то появляющийся, то исчезающий. Его длинные пальцы подергиваются, серебряные кольца поблескивают в тени. Неожиданно сквозь облака дыма, которые волнами и вихрями поднимаются над костром, мой взгляд и взгляд Сэльвина встречаются. Он вздыхает. Действительно вздыхает, словно теперь, когда существо-голограмма оказалось здесь, я вызываю у него скуку. Сквозь страх пробивается укол оскорбленной гордости. По-прежнему глядя мне в глаза, он быстро, резко дергает подбородком, и мое тело словно обвивает невидимый электрический заряд, который дергает меня назад, как веревка – подальше от него и от этого нечто. Меня тянет так сильно и быстро, что я едва не падаю. Губы Сэльвина двигаются, но я не слышу его.

Я сопротивляюсь, но невидимая веревка реагирует на это, и ощущение сдавливающей боли, пронизывающей тело, расцветает, превращаясь в одно слово.

Уходи.

Оно материализуется в голове, словно собственная мысль, которую я просто забыла. Команда прожигает мозг, отдается глубоко в груди, словно колокольный звон, пока не становится единственным, что я могу слышать. Она заполняет рот и нос одуряющими запахами – немного дыма, а затем запах корицы. Потребность уйти заполняет мой мир, пока ее давление не становится настолько сильным, что мои веки смыкаются.

Когда я снова открываю глаза, оказывается, что я уже повернулась в сторону стоянки. В следующий момент я уже иду прочь.

2

Уходи. Сейчас же.

Я ухожу. Немедленно.

Это кажется правильным. Хорошим. Даже наилучшим.

Дастин тоже идет рядом со мной.

– Пора идти. – Он трясет головой, словно не может понять, почему еще не ушел. Я обнаруживаю, что согласно киваю ему. Тор сказала нам уйти, и мы должны так и сделать. Мы уже вышли на присыпанную гравием дорожку. Еще несколько минут пройти среди деревьев, и покажется парковка.

Я спотыкаюсь о ветку, шарахаюсь в сторону, хватаюсь за ствол, чтобы не упасть, упираясь ладонями в зазубренную сосновую кору. Острая быстрая боль в уже пострадавших ладонях пробивается через пахнущее дымом «Уходи» и пряное «Сейчас же», пока слова не растворяются. Вместо того чтобы придавить меня тяжелым грузом, команда кружит вокруг моей головы, будто комар. Дастин давно ушел.

Я жадно глотаю воздух, пока мысли не становятся снова моими, пока я не получаю достаточно контроля над своим телом, чтобы ощутить, как промокшая от пота футболка липнет к спине и груди.

Воспоминания поднимаются, как пузыри в масле, медленные и неспешные, а потом взрываются красочной кинолентой.

Сэльвин. Его скучающее лицо. Его рот, выплевывающий в ночь слова, похожие на порыв холодного ветра. Эти слова заменяют мое желание остаться на его команду уходить. Его воля окутывает мою память о летучем существе и перемалывает его, превращая в кучку пыли и разрозненных образов, а затем перестраивает его в нечто новое: непримечательное пустое пространство над костром, в котором нет никакого существа. Но это новое воспоминание не кажется реальным: это тонкий, хлипкий слой, сплетенный из серебристого дыма, за которым остается конкретная, видимая правда.

Он дал нам обоим ложные воспоминания, но теперь я помню правду. Это невозможно…

Чей-то голос заставляет меня спрятаться за деревом.

– Только эти четверо. Остальные добрались до парковки. – Это Тор – блондинка, которая кричала на всех. – Можем быстро разобраться с этим? У меня встреча с Сар. Собирались выпить в Tap Rail.

– И Сар поймет, если ты задержишься. – Сэльвин. – Этот почти успел воплотиться. Мне пришлось стереть воспоминания тем двоим просто на всякий случай.

Я сдерживаю вскрик. Они по-прежнему тут, на поляне, в шести метрах от меня. Что бы они ни делали, они работают вместе. Я замечаю Тор и Сэльвина между деревьями. Они обходят костер, смотрят вверх. Мутный зеленый сгусток по-прежнему там, в небе, то появляется, то исчезает. Четверо регбистов, наверное, пьяны в хлам, поскольку только сейчас замечают, что им не хватает воздуха. Они садятся, тяжело дыша, с окровавленными лицами и растерянными взглядами. Один из них встает, но Сэльвин в мгновение ока оказывается рядом с ним. Его рука опускается на плечо парня, как наковальня, заставляя этого внушительного типа снова опуститься так резко и быстро, что я слышу, как его колени ударяются о землю. Парень кричит от боли, падает вперед на руки, и я сама едва подавляю крик.

– Эй, приятель! – кричит другой парень.

– Заткнись, – отрывисто произносит Сэльвин. Пострадавший парень пытается вырваться из его хватки, но тот без усилий удерживает руку, даже не глядя. Сэльвин не отрывает взгляда от блестящей штуки, которая движется у них над головами. Несколько раз болезненно вздохнув, регбист снова испускает стон.

– Остальные сюда, к нему. – Другие три парня молча переглядываются. – Сейчас же! – рявкает он, и трое быстро подбегают на четвереньках, чтобы сесть рядом с пострадавшим приятелем.

В эту секунду я понимаю, что у меня есть выбор. Я могу пойти искать Элис и Шарлотту. Элис наверняка с ума сходит от беспокойства. Я могу уйти, как и сказал мне Сэльвин. Я могу снова выстроить стену, на этот раз вокруг того, что происходит здесь, с незнакомыми мне студентами в университете, куда я только-только поступила. Я могу спрятать свое любопытство так же, как прячу Бри-После, так же, как прячу свою скорбь. Или я могу остаться. Если это не просто горе шутит надо мной, то что это? Пот струится по лбу, от него щиплет глаза. Я прикусываю губу, взвешивая варианты.

– Как только я уберу их с дороги, оно сбежит, – предупреждает Сэльвин.

– Да что ты говоришь? – сухо спрашивает Тор.

– Издеваться потом будешь. Сейчас время охоты.

Охота? Мое дыхание ускоряется.

– Горшок, чайник, черный. – Тор фыркает и тянется через плечо к чему-то, чего я не вижу.

Все варианты, которые у меня были, рассыпаются в пыль, когда из ниоткуда появляется серебристый дым. Он клубится, окутывая Сэльвина, словно живое существо, охватывает его руки и грудь, скрывает его тело. Его янтарные глаза светятся – буквально светятся, – как два солнца, а кончики его темных волос загибаются вверх, подсвеченные ярким сине-белым пламенем. Пальцы свободной руки сжимаются и разжимаются, словно тянут и скручивают сам воздух. Невозможно, но он становится еще более пугающим и прекрасным, чем был до того.

Серебряный дым материализуется и окружает парней. Они даже не моргают – потому что не видят его. Но я вижу. Сэльвин и Тор тоже.

Когда Тор делает шаг назад, я наконец понимаю, что у нее в руках: темная металлическая палка, изогнутая дугой. Она резко опускает ее, и та раскладывается, превращаясь в лук. Черт побери, лук.

Увидев ее оружие, спортсмены кричат и расползаются, как крабы.

Не обращая на них внимания, Тор берется за один конец палки и вытягивает из него серебристую тетиву. Отточенными движениями цепляет ее за другой конец. Проверяет натяжение. Тор, которая показалась мне чопорной и надменной, достает стрелу из спрятанного за спиной колчана и не глядя кладет ее на тетиву. Вдыхает и одним решительным движением натягивает лук, так что оперение стрелы оказывается у ее уха.

Один из спортсменов показывает на нее трясущимся пальцем.

– Что…

– Куда предпочитаешь? – спрашивает Тор, словно не слыша его. Видно, как напрягаются ее бицепсы и мышцы предплечья.

Сэльвин наклоняет голову, оценивающе глядя на существо.

– В крыло.

Тор целится.

– По твоей команде.

Мгновение.

– Сейчас!

Одно за другим стремительно происходят три события.

Тор выпускает стрелу. Сэльвин бросается к парням, широко расставив руки и бормоча слова, которых я не слышу. Парни встают. Выстроившись в линию, обходят костер и направляются в мою сторону.

Выпущенная Тор стрела пронзает мерцающий сгусток. На мгновение я вижу крылья в дыму, поднимающемся от костра. Когти. Удар – и существо корчится на земле, разбрасывая листья и грязь. Из него торчит половина стрелы. Что бы это ни было, оно не больше опоссума. И такое же злобное. Меня пробирает дрожь. Опоссум с крыльями.

Спортсмены подходят совсем близко, и я приседаю, когда они проходят мимо, чтобы меня не заметили. Кровь холодеет, когда я вижу их лица: приоткрытые рты, расфокусированные взгляды. Они словно под наркотиками.

Я что, выглядела так же?

Воздух пронзает скрежет, и мое внимание снова возвращается к Сэльвину и Тор. Шипение. Голос, будто металл скрежещет по металлу. «Мерлин…»

Я растерянно моргаю. Мерлин, в смысле, как в легендах о короле Артуре?

Сэльвин подходит к мерцающему существу, которое дергается, пронзенное стрелой Тор. Он вытягивает руку, и на кончиках его пальцев появляются острые, как иголки, лучи света. Он взмахивает кистью руки, и в землю вонзаются копья из света. Существо кричит – Сэльвин пригвоздил его к месту, как бабочку к картонке. Он глухо усмехается, и я вздрагиваю.

– Не просто какой-то там мерлин.

Существо снова шипит от боли и ярости:

– Королевский маг!

На лице Сэльвина появляется хищная ухмылка.

– Так-то лучше.

Мое сердце сбивается с ритма. Маг. Магия.

– Это просто мелкая тварь, Сэл, – морщится Тор, уже наложив на тетиву следующую стрелу.

– Какая бы маленькая она ни была, – возражает Сэльвин – Сэл, – ей здесь не место.

Существо снова пытается высвободиться. Хлопает крыльями.

Сэл цокает языком.

– Что ты здесь делаешь, маленький исэль?

Он произносит слово «исэль» с ударением на первом слоге – и с презрительной ухмылкой.

– Пронырливый легендорожденный! – Исэль фыркает. – Пронырливый преда… – Сэл наступает ногой ему на крыло. Сильно. Существо визжит.

– Хватит о нас. Почему ты здесь?

– Кормежка!

Сэл закатывает глаза.

– Да, мы заметили. Нашел себе искру агрессии и раздувал ее, пока не устроил настоящее пиршество. Так хотел нажраться, что даже не заметил нас, хотя мы были прямо под тобой. Но так далеко от кампуса? Ты слабое, ничтожное создание. Едва воплощенное. Тебе ведь явно было бы проще питаться там, поближе к твоим вратам?

С земли доносится ритмичный скрежещущий звук – оттуда, где лежит пригвожденный к земле исэль. Только спустя мгновение я понимаю, что существо смеется. Сэл тоже это слышит, его губы кривятся.

– Я что-то смешное сказал?

– Точчччно, – каркает исэль. – Очень смешшшное…

– Ну давай уже. Мы не собираемся тут болтать всю ночь, – предупреждает Сэл. – Или мне уточнить, что конкретно ты не будешь торчать тут всю ночь? Ты здесь умрешь – или ты и об этом не подумал?