Женщина в огне

Они смеются.

– Как я уже говорил, эта задачка поинтереснее и посложнее. – Дэн скрещивает руки на груди. – Насколько я могу судить, дело как раз по тебе. Со многими переменными. Сказать по правде, у меня есть личная заинтересованность. Сейчас не могу посвятить тебя в детали, но документы в той папке, что я тебе дал, помогут пролить свет на ситуацию. – Шеф ставит локти на стол и подается вперед. – Что тебе известно о произведениях искусства, похищенных нацистами?

Джулс слегка прищуривается.

– Вроде тех, о которых рассказывается в фильме «Охотники за сокровищами»?

Картина Джорджа Клуни основана на реальных событиях и повествует об особом подразделении, задачей которого в годы Второй мировой стало спасение украденных произведений искусства, которые гитлеровцы собирались уничтожить.

– Именно.

– Кое-что я знаю. Много лет назад я ходила на выставку, посвященную Третьему рейху. Мама решила, что хорошо бы расширить мои познания накануне бат-мицвы. Дело было давно, но я помню, что нам показывали десятки картин, конфискованных нацистами. Они считали определенные произведения искусства признаком упадка, называли их аморальными и запретили. Я страшно удивилась, что Гитлер и кое-кто из его ближайшего окружения в юности увлекались живописью. Это стало настоящим открытием. – Джулс ловит на себе ободряющий взгляд Дэна. Он явно ждет продолжения. – Кроме того, я недавно слышала в новостях, что те, кто пережил холокост, и их наследники пытаются вернуть произведения искусства. Но процесс этот не быстрый из-за многочисленных юридических подводных камней. – Джулс наклоняет голову набок. – Ну как?

– Лучше, чем я ожидал. Базовая информация есть, это хорошо. Дело вот в чем. Ко мне обратился один человек. Он хочет разыскать весьма ценную картину, которая много для него значит. Думаю, мы вполне можем считать это полотно аналогом «Моны Лизы» – оно стоит миллионы. Впрочем, моего клиента деньги не волнуют, им движут личные мотивы. Хотя будем честны: любое украденное произведение искусства задевает чьи-то чувства. Я тут немного покопал и выяснил, что в итоге все гораздо серьезнее. – Дэн подзывает официанта и заказывает еще кофе. – На днях в Германии произошло убийство и кража большого количества картин. Ходят слухи, что коллекция покойного насчитывала свыше тысячи шедевров, которые многие десятилетия считались утраченными. Подозреваю, что картина, о которой идет речь, могла быть среди похищенных ценностей.

– Значит… вора обокрали? – спрашивает Джулс, чувствуя, как замерло сердце. Она ощущает знакомое покалывание: завязка, ожидание, призрак маячащей на горизонте тайны… – Зацепки есть?

Дэн поджимает губы.

– Так себе зацепки. Но для начала сойдет. Я уже говорил, что это дело имеет особое значение.

По глазам видно, что шеф мыслями где-то далеко.

Джулс терпеливо ждет. Она отлично усвоила, что молчание провоцирует собеседника, которому не терпится прервать дискомфортную паузу. Так ей удалось заполучить свои лучшие цитаты и материалы – просто выжидая и слушая.

– Звезда индустрии моды… – Дэн осекается. – Попался на старую уловку. Золотые правила журналиста. Отличный ход, Джулс. Итак, раскрываю карты. Тебя ждет вторая серия «Порноворот». Журналистское расследование, которое на первый взгляд кажется простым. Вот только на карту поставлено многое, и последствия могут быть весьма серьезными. Справишься?

Справится ли она? У Джулс пересыхает в горле. Дэн даже не подозревает, через что она прошла в ходе первой серии «Порноворота». В голове возникает куча вопросов.

– Мне нужно больше информации.

– Изучи документы, вечером поговорим.

– Можно спросить? Чем, по мнению издателей, я буду заниматься в редакции?

Дэн усмехается.

– Тем же, что делают все новички. Сортировать документы, искать источники, проверять цитаты и факты, помогать Луизе, делать рутинную работу.

Джулс втягивает носом аромат кофе и вздыхает. Помощница шефа, поди, возненавидела ее за вторжение на личную территорию.

– А что по этому поводу думает Луиза?

– Хороший вопрос. – Дэн откидывает голову назад и хохочет, словно заценив одному ему понятную шутку. – Помощница работает со мной с первого дня. Ей не нужно думать, она в курсе всего, что происходит. Это Луиза посоветовала тебя нанять. Ее впечатлило то, как ты промчалась мимо нее и взяла на абордаж мой кабинет. В редакции все ее боятся. Луиза сказала – цитирую: «Этой девочке смелости не занимать. Она из одного с нами теста». – Дэн расставляет руки в стороны. – Добро пожаловать в команду, занимающуюся журналистскими расследованиями. Нас расформировали, мы работаем неофициально, зато эффективно. Джулс, я могу тебе доверять?

Вопрос риторический. Девушка прорвалась мимо Луизы, получила сенсационный материал и готова начать. Для Дэна вполне достаточно.

Глава шестая

Чикаго

Уже поздно. Джулс сидит на кровати, обложившись бумагами, – даже ноги некуда деть. Стоящие на тумбочке часы показывают почти полночь. А она только начала вникать в ситуацию. Работы невпроворот. Джулс структурировала содержимое папки, пронумеровала все документы, разложила их по стопкам, отсортировав по датам и странам. Дэн предлагает ей проштудировать курс истории, рассчитанный на семестр, за один вечер.

Джулс вливает в себя еще кофе, чтобы не заснуть, и смотрит на внушительную пачку в углу кровати с пометкой «1939 год». Она, конечно, ходила с мамой на ту знаменательную выставку тринадцать лет назад, но только теперь осознает истинные масштабы неуемного стремления нацистов уничтожить авангардное искусство – в частности живопись. Гитлер и его приспешники охотились за немецкими экспрессионистами с невиданным рвением.

Джулс листает страницу за страницей, рассматривает черно-белые снимки. С 1933-го по 1945 год нацисты конфисковали у музеев, галерей, школ, частных коллекционеров и художников более шестисот тысяч произведений искусства. Сотни тысяч картин и скульптур были уничтожены. И в то же время, пока Третий рейх бесчинствовал на просторах Европы, приспешники Гитлера «спасали» самые ценные экземпляры. Запрещенные работы в огромных количествах продавали на аукционах – главным образом при содействии Швейцарии, – чтобы спонсировать нацистскую военную кампанию и набивать собственные карманы. Повезло ли «Женщине в огне» пережить гитлеровскую культурную зачистку?

Размышления Джулс прерывает телефонный звонок. Она смотрит на экран: неизвестный номер. Точно, шеф.

– Привет, Дэн.

– Какие впечатления?

– Удручающие. Просто невероятно. Я пытаюсь перемолоть эту кучу информации. – Она колеблется. – Какая у меня задача – помимо освоения непосильных объемов исторических данных?

Повисает пауза, Джулс слышит, как Дэн щелкает зажигалкой.

– Тебя никто не знает.

– Спасибо за напоминание.

– Я к тому, что сам я – персона известная. Если появляюсь на горизонте, все настораживаются. А вот ты можешь втереться в доверие к кому надо, пока я буду дергать за ниточки из-за кулис. – Джулс слышит автомобильные клаксоны и дыхание Дэна. Похоже, шеф вышел на улицу покурить. – У меня есть пара идей, жду, пока их одобрят.

Одобрят? Так кто же на самом деле командует операцией?

– И кто же одобритель?

– Нет такого слова.

– Правда?

– Продолжай изучать документы. Поговорим утром.

Дэн отключает телефон.

Джулс откидывается на спинку кровати. Поспать ей сегодня не удастся, это уж точно. Она снова станет приманкой. Джулс подтягивает колени к груди и обнимает их руками. Никто не знает правду о том, чем закончилась история с «Порноворотами» – ни мама, ни близкие друзья. Вместе с материалом, отмеченным Пулитцеровской премией, Джулс получила серьезный урок.

* * *

Материал «Порноворота» получил Пулитцеровскую премию. На следующее утро Джулс позвонил Рик Янус – репортер, сыгравший главную роль в проведении журналистского расследования, – и предложил отметить успешное завершение дела в составе всей команды в отеле «Хайятт». Чтобы пойти туда, пришлось умолять маму, которая отнеслась к приглашению крайне настороженно. Впрочем, не без причины: Джулс только исполнилось семнадцать, остальные члены группы – да и, пожалуй, редакции в целом – были как минимум лет на десять старше. Джулс обещала, что побудет на мероприятии совсем недолго. Что вернется не поздно. Что пить не будет – даже если все вокруг начнут налегать на алкоголь.

Она соврала.

Как и насчет того, в чем пойдет. Из дома Джулс вышла в темно-синем платье-футляре с поясом, в котором праздновала свой шестнадцатый день рождения. Но, прибыв в отель, сразу же отправилась в туалет и переоделась в черный облегающий трикотажный наряд с открытыми плечами, купленный тайком в одном из ведущих модных магазинов. Маму хватил бы удар. Джулс хотела выглядеть взрослее. Точнее, старалась привлечь внимание Рика. Они целых полгода работали вместе, чтобы разоблачить преступника, и Джулс не устояла и влюбилась в репортера. Что ж в том удивительного, если ведущий журналист издания, красавец мужчина постоянно повторял, что расследование не удалось бы завершить без помощи «приманки», что он не справился бы без Джулс… Рик хвалил ее навыки журналистской работы и анализа информации, дотошное отношение к документам. И постоянно повторял, что она справляется не хуже – а может, даже и лучше, – чем любой репортер из его команды.

Три бокала шампанского и два шота – и Джулс оказалась наедине с Риком в его номере. Она отправилась туда вместе с небольшой группой коллег, желавших продолжить праздник, и дождалась, пока все разойдутся. Рик стоял у противоположной стены, прижавшись к шкафу, и смотрел на нее. Джулс ощущала покалывание во всем теле и полагала, что объект ее страсти тоже испытывает нечто похожее. Не может такого быть, чтобы она все это нафантазировала. Правда, Рику уже за тридцать, он недавно развелся и вообще-то староват для нее. Вот только Джулс мнила себя зрелой женщиной. Ровесников она считала недалекими и несерьезными, они ее не интересовали. Не зря мама называла ее старушкой.

Джулс улыбнулась Рику. Он не отвел взгляд. Все ясно, ее симпатии взаимны.

– Мы классно провели время, – начала Джулс, слегка нервничая и одновременно чувствуя себя свободной и раскрепощенной.

– Согласен. – Рик слегка сменил позу. – Без тебя я не получил бы Пулитцеровскую премию. Впрочем, это лишь начало. Когда-нибудь ты станешь маститым журналистом.

Он слегка наклонил голову и окинул ее оценивающим взглядом. Джулс мысленно похвалила себя за то, что купила платье. Обычно она встречалась с коллегами в редакции, куда приходила прямо из школы, одетая в джинсы, кроссовки и свободные футболки. Сейчас Рик смотрел на нее совсем иначе. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться, и пробормотал, указывая на дверь:

– Знаешь, я слегка перебрал. Наверное, тебе лучше…

Рику не удалось договорить. Джулс много раз вспоминала этот момент и прекрасно понимала: она сама напросилась. Вместо того чтобы уйти, Джулс подошла к нему, опьяненная не только алкоголем, но и успехом, и сжигающим изнутри желанием. И поцеловала Рика.

Он не сопротивлялся, а обнял ее, крепко прижал к себе, дыша перегаром, а потом повалил на кровать. Чувствуя, как его руки быстро перемещаются по ее телу, Джулс поняла, что не готова, хотя до этого была совершенно уверена в обратном. Реальность разочаровала. Она хотела попросить Рика не спешить, но не могла связать слова в членораздельную фразу. Ее подташнивало, голова горела и кружилась. Она и опомниться не успела, как платье, лифчик без бретелей и трусики полетели на пол и Рик вошел в нее. Джулс закричала, и он сразу же остановился.

– Что такое? – Он сел на кровати и увидел стекающую по внутренней стороне бедра струйку крови. – Господи! Ты что, девственница?

– Да, – выдавила она.

Лицо Рика побелело, он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Какой же я идиот! И о чем я только думал? Ведь сразу было понятно, что что-то не так.

Он вскочил с кровати словно ужаленный и принялся лихорадочно искать джинсы. Натянув их, Рик сел на постель рядом с Джулс, качая головой и тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

– Я слишком много выпил, но это меня не извиняет, я же взрослый мужчина. – Он слегка дотронулся до ее руки, и прикосновение обожгло. – Прости.

Джулс не могла выдавить из себя ни слова, лишь натянула простыни до подбородка, желая прикрыть и свое тело, и свой позор. В случившемся лишь ее вина. Она сама пришла к Рику в номер, сама его поцеловала. Джулс понимала, что это неправильно, и все же эмоции охватили ее с такой силой, что разница в возрасте казалась несущественным препятствием.

Рик уже не смотрел на нее виноватым взглядом, а уставился в стену, словно разговаривал с кем-то невидимым.

– Иногда приходится долго работать с кем-то, и случается принимать совместную увлеченность проектом за нечто большее. Так не должно быть, и все же происходит. Не вини себя, я должен был все понять. Хотелось бы повернуть время вспять, но тут я бессилен.

Рик смотрел на нее с жалостью, словно Джулс стала одной из сексуальных рабынь, схему поставки которых они только что раскрыли, и слегка покачивал головой с темно-каштановыми кудрями. Именно этот взгляд ранил сильнее всего. До этого Джулс планировала попросить Рика устроить ей летнюю практику в редакции, надеясь, что потом сможет получить там постоянную работу, но теперь об этих планах придется забыть. И чем она только думала? Что они рука об руку побегут в закат, сжимая в руках диктофоны?

Рик поднял с пола ее черное платье и протянул с таким видом, словно вручал оливковую ветвь.

– Давай сохраним все в секрете. Просто забудем о случившемся. Идет?

Он взял с тумбочки телефон и принялся читать сообщения. Джулс почувствовала себя лишней. Она прекрасно понимала, что сама все разрушила.

Рик встал и, не выпуская мобильник из рук, отправился в ванную. Как только за ним закрылась дверь, Джулс быстро скользнула в платье – вскоре оно окажется в мусорке. Она чувствовала себя использованной и ненужной и злилась из-за того, что неправильно интерпретировала ситуацию. Джулс быстро собрала вещи и вылетела из номера, не попрощавшись.

Садясь в такси, она поймала себя на мысли, что ее первый раз навсегда останется окрашен неприятными воспоминаниями. Но Джулс также знала, что сияние ее первой большой журналистской награды не померкнет. Она больше никогда не совершит ошибку, смешав чувства с работой. Впрочем, совет Рика Януса сохранить все в секрете и забыть пришелся как нельзя кстати. Хотя тот случай наложил отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь, словно окутав душу жесткой, непроницаемой оболочкой.

Глава седьмая

Мизула, штат Монтана

Эллис никогда не бывал в Монтане. Надо же, весь мир объездил, а сюда не приезжал. Любителем природы его назвать сложно. Мистер Баум предпочитает безукоризненную чистоту, сдержанные интерьеры и прохладу пятизвездочных отелей, где чувствуешь, что все под контролем. Впрочем, поездку сюда он и так откладывал слишком долго.

Эллис смотрит в тонированное окно внедорожника. Вопреки опасениям, пейзажи здесь великолепные: на ярко-синем небе вырисовываются резкие очертания гор, у подножия которых сверкает лента реки. Местность будто из рекламных роликов «Руководство по выживанию» от «Ральфа Лорена». «Мои туфли такого путешествия не пережили бы», – думает Эллис. Он представляет себе каблуки, увязающие в навозе и грязи, и фыркает. Затем в сотый раз смотрит на часы – без пяти семь, раннее утро. Отлично, внук еще должен спать. Эллису хочется сделать сюрприз.

– Похоже, нам туда, – говорит он водителю. – Вот эта дорога без опознавательных знаков слева.

Пол, который работает на Баума вот уже десять лет и неизменно доставляет в любой пункт назначения, посматривает в зеркало заднего вида и бросает на хозяина ободряющие взгляды.

Никто из родных не знает, что Эллис сел в свой личный самолет и прилетел сюда. Он не сказал ни слова ни жене, ни дочери Ханне, матери Адама. У них появятся вопросы, а рисковать нельзя. Только Александра в курсе всего. Эллис попросил ее разузнать, как добраться до уединенного жилища внука, и проинструктировать Пола.

Внедорожник сворачивает на грунтовую дорогу. Впереди показывается домик, где живет Адам – любимый внук Эллиса, что ни для кого не секрет. Мистер Баум недовольно качает головой. Надо же, мальчик, выросший в роскоши, теперь живет словно Унабомбер[1].

В горле встает ком. Эллис вспоминает, наверное, худший момент в жизни, когда четыре года назад в его доме ночью раздался звонок. Им с Вивьен сообщили, что у Адама передозировка героина. Жизнь их красивого и талантливого внука, который уже в двадцать пять лет произвел фурор в кругах любителей живописи в Нью-Йорке, висела на волоске. Парень чудом выжил, провел две недели в больнице, а затем еще три месяца – в центре реабилитации. Выйдя оттуда, Адам поставил крест на блестящей карьере, порвал связи с тем сбродом, который называл друзьями, и уехал как можно дальше от родных и от всего, что связывало его с известной фамилией Баум. Жизнь затворника, которую вел внук, очень огорчала Эллиса. Но парень, по крайней мере, жив.

Внедорожник двигается по гравийной дорожке к дому. Грудь Эллиса внезапно пронзает острая боль. В последнее время она атакует его все чаще и становится все сильнее. По возвращении надо бы позвонить доктору. Возможно, он поторопился, решив приехать в Монтану. Может, это ошибка. Кто знает?

Эллис смотрит вперед, на аккуратно постриженный затылок, на темные волосы с проседью. Водитель умеет хранить секреты.

– Пол.

И ловит его взгляд в зеркале заднего вида.

– Да, мистер Баум? Вы хорошо себя чувствуете?

– Все в порядке, спасибо. – Эллису внезапно сдавливает грудь. Он чувствует, что не хватает воздуха, опускает стекло и, слегка высунув голову в окно, вдыхает. – Я здесь пробуду некоторое время. Когда соберусь уезжать – позвоню. Городок, через который мы проезжали, показался мне симпатичным. Поезжай туда, развейся, позавтракай где-нибудь.

Пол останавливает автомобиль, оборачивается и недоверчиво смотрит на шефа.

– Возможно, мне лучше подождать вас здесь.

Эллис не успевает ответить: в домике загорается свет, штора на окне отодвигается, и за стеклом показывается профиль внука.

– Я справлюсь, – неуверенно отвечает мистер Баум. Впрочем, он никогда не меняет своих решений. – Поезжай.

– Все-таки мне лучше остаться. А вдруг вы…

– Пол, уезжай, прошу тебя, – обрывает водителя Эллис и открывает дверь внедорожника.

Машина сдает задним ходом. Входная дверь домика распахивается. На пороге Адам – босой, во фланелевых штанах и с голым торсом. У его ног крутятся три собаки. За время разлуки тело внука стало более крепким. Давно не стриженные волосы торчат в разные стороны, а еще Адам отпустил бороду. Настоящий горец, по которому плачет бритва. Зато на щеках румянец, парень выглядит сильным и здоровым. Эллис вздыхает с облегчением и направляется к домику. Господи, как же он скучал по внуку!

– Дедушка? – Адам не верит своим глазам. – Что ты здесь делаешь? Тебя мама прислала?

– Никто не знает, что я в Монтане. Ни мама, ни бабушка. Мы так давно не виделись. Хорошо выглядишь. – Эллис вообще-то терпеть не может публичное проявление чувств и сторонится объятий, но сейчас прижимает молодого человека к груди. Мистер Баум чувствует целую палитру запахов: еще не чищенных зубов, мускуса, краски… Почему-то Адам занял особое место в его сердце. В детстве мальчик постоянно сидел где-нибудь в уголке и рисовал, пока остальные внуки Баума хулиганили или играли на детской площадке на заднем дворе их дома в Бедфорде. Адам же предпочитал одиночество – в точности как Эллис. Впрочем, позже, после окончания колледжа, ситуация радикально изменилась. Адам стал совершенно другим – звездой вечеринок, которого окружала стайка едва одетых девиц и покрытых татуировками и похожих на наркоторговцев парней. Внук вел беспорядочную жизнь, наполненную бесконечными выставками, вечеринками, тусовками, бессонными ночами и наркотиками, стараясь, чтобы родные не узнали, как он проводит время. Даже когда вся семья собиралась за одним столом, Адам и пяти минут не мог усидеть спокойно. Эллис был уверен, что причиной тому кокаин, и сильно переживал. Внук в один миг приобрел бешеную популярность в Челси, все искали его внимания. Адам потерял себя. Пристальное внимание и толпы поклонников поглотили его с головой.

Эллис делает жест рукой в сторону закрытой сеткой двери.

– Войти можно?

– Конечно.

Адам отходит в сторону, успокаивает возбужденных собак и приглашает деда в дом.

Эллис отряхивает ноги на коврике, проходит в комнату и застывает на месте. Снаружи дом выглядит как настоящая развалюха, зато внутри… Надо же, просто невероятно! Каждая стена представляет собой холст, наполненный жизнью и яркими цветами. Даже потолок покрыт энергичными мазками. Кругом чередуются текстуры и дерзкие оттенки: золото, насыщенно-винный, оранжевый, зеленый, лиловый, бирюзовый… Палитра счастливого человека. Эллис не спеша рассматривает рисунки. Здесь обнимаются влюбленные, а там компания друзей сидит в кафе. Веселящиеся в парке дети, обнаженные женщины на берегу моря, разнообразные пейзажи – горы, реки, леса, небо, разные растения… Зрелище ошеломляет, у Эллиса перехватывает дыхание. В отличие от знаменитой прежде техники Адама – жутковатого абстракционизма – эта комната светла и жизнерадостна. Впрочем, одно творение выбивается из общей картины. Эллис не может отвести глаз от дальней стены у входа в кухню. Он нерешительно подходит, чувствуя, что внук провожает его взглядом, останавливается и рассматривает изображение: пожилой человек в хорошо сидящем костюме. Копна густых седых волос, голова слегка склонена набок, задумчивый взгляд… Мужчина стоит, заложив руки за спину, словно дворецкий, а на него со всех сторон движется лавина обуви – словно пули с шипами. Туфли на шпильках. «Господи, это же я! Он меня изобразил!» Едва сдерживаясь, Эллис поворачивается к внуку. Слезы застилают глаза.