Грязный урок сердца

Элизабет Бир

Грязный урок сердца

— Я служу королю Светлой империи, — сказала про себя доктор леди Лзи; соленая вода жгла ей губы. — Моя жизнь принадлежит ему.

Смелые слова. Они не успокоили ее смятение, но это не имело значения. Важны были только смелые слова и ее решимость подтвердить их.

Лзи сказала себе: довольно, эта решимость приведет ее к искомым сокровищам и поведет дальше. Держа над собой, в сухости, длинный сверток промасленного шелка, она повернулась в теплом прибое, глядя, как из аквамариновых вод лагуны поднялся металлический человек; с него потоком стекала вода. Он выбрался на берег сквозь буруны, чей норов смягчали объятия суши. Металлический человек — такие, как он, слуги Колдуна, были обычны на Дальнем Западе; их название гейдж. Его зеркальный панцирь блестел под рваными домоткаными тряпками, точно поверхность воды, — ослепительно.

За ним по воде неуклюже шлепал скрытый вуалью человек в длинной красной шерстяной куртке; он высоко держал ятаган, пистолет и рог с порохом, волны трепали полы его куртки. Это был Мертвец, представитель элитной — ныне распущенной — военной секты с далекого экзотического Запада. Сейчас, очень неудачно одетый для жары и океана, он выглядел нелепо.

На более глубокой воде их корабль «Благополучное плавание» развернул яркие лоскутные крылья и начал медленно поворачивать зеленый корпус. Отважный маленький корабль направился туда, где длинные руки лагуны не смыкались полностью, вокруг пристани. Он уносил на своем борту трех матросов, корабельного кота и надежду высадившейся группы на немедленный уход с этого считающегося проклятым острова. Даже приказ короля не заставил капитана ожидать возвращения Лзи и ее группы в этой гавани.

Если они добьются успеха, то утром подадут сигнал огнем. Если не добьются, что ж… По крайней мере умрут в красивом месте и по достойной причине.

Над головой кружили и кричали птицы. Воздух ненадолго наполнило тяжелое гудение, почти механический баритональный гул. Черный плавник разрезал воду, как лезвие бритвы, и снова исчез. Лзи опять вздохнула про себя и задумалась, не допустила ли ужасную ошибку. Правда, под ее ногами песок, и ее еще не затронуло предполагаемое проклятие этого острова — смерть монархам, — но ведь она оставалась по пояс в воде. Возможно, часть проклятия «съедят заживо черви» не действовала, пока окончательно не выйдешь на сушу.

А может, благословения монаршей миссии было достаточно, чтобы защитить ее. И этих наемников тоже. У нее была только надежда — и запас колдовства, обещанный тем, кто удостоил ее этой чести.

Исполнившись решимости, она повернулась спиной к морю и шлепающим по воде наемникам и пошла к темно-серому берегу, разительно отличавшемуся от розовых коралловых побережий большинства островов Баннера. Волны вымывали песок у нее из-под ног, будто хотели заставить ее повернуть обратно. Она заставила себя не мешкать, выходя из воды: ожидание ничего хорошего бы не дало.

Но когда под ее босыми ногами оказался плотный влажный песок, она затаила дыхание. И… осталась жива. И не почувствовала разгорающейся магии, набирающих силу потревоженных злых чар — хороший знак. Она остановилась на линии прибоя и оглянулась. Поджидая наемников, она достала из свертка свой длинный нож, а шелк обернула вокруг талии, точно кушак. Потом сунула нож в ножны, а ножны — за этот кушак: оттуда она легко его достанет.

К тому времени как она это сделала, Мертвец тоже добрался до берега. Гейдж все еще брел в воде, на каждом шагу погружаясь в песок: ему мешал его огромный вес.

Лзи запрокинула голову и рассмеялась.

— Ну, вот я на песке, и пока что ни следа трелей, слышите, трусы!

Она не знала, слышат ли ее отплывающие моряки. На палубе она видела только второго помощника, и он был занят парусами.

— Ужасная была мысль, — сказал Мертвец, обретя равновесие на песчаном дне. С каждым шагом из голени его сапог выплескивалась вода. Он даже не оглянулся на тех, кто их бросил.

— На жаре по крайней мере быстро высохнешь, — небрежно заметил гейдж.

— И покроюсь коркой соли, которая забьется во все щели.

— Тебе лучше раздеться, — сказала Лзи. — Не понимаю, как ты это выносишь.

Она обеими руками отжала свою яркую юбку.

Мертвец пропустил ее слова мимо ушей и сунул меч за пояс, плотно державвший его куртку.

— Скоро я тоже покроюсь солью, — сказал гейдж. Лзи задумалась, будет ли корка отваливаться от его металлического туловища. Пока никакой коррозии видно не было. Он блестящей рукой показал на темно-синюю гладь, которую резало «Благополучное плавание». — Как может коралловый атолл возникнуть в такой глубокой воде?

Мертвец рукой обвел все вокруг.

— Ах, мой друг! Видишь ли, этот остров не такой, как другие. Он вулканический. Его природу раскрывает черный песок. Это не кольцо кораллов. Это кальдера.

— Ты образованнее, чем кажешься, — сказала Лзи. Она старалась сохранять нейтральное выражение лица, чтобы наемники не подумали, будто она хочет присоединиться к их добродушным подколкам. — Именно поэтому король этого острова взял себе имя «король династии Огненной Горы».

— Он погас? — спросил гейдж.

Лзи встряхнула юбку в оранжевых узорах, чтобы она быстрее просохла.

— Извержений не было с 1600 года.

Гейдж помолчал — она предположила, что он переводит эту дату по дикой западной системе летосчисления от Года после Мороза, — и пришел к успокоительному выводу: прошло много тысяч лет.

— Возможно, он просто выжидает.

— Я слышал, вулканы имеют такую привычку. — Мертвец аккуратно расправил вуаль на лице. Если верить книгам, такие солдаты открывали лицо лишь тогда, когда собирались убить. — Не хочешь ли, брат мой, проверить, останется ли твоя волшебная неуязвимая шкура неуязвимой и перед расплавленным камнем?

— О, — сказал гейдж, — думаю, я пригожусь и расплавленный.

— Во всяком случае, — сказала Лзи, притворяясь, что на нее не действует усмешка в глазах Мертвеца, — на острове достаточно пресной воды, чтобы ты смыл соль. Прямо перед нами ручей.

По песку стального цвета текла полоса чистой воды. Лзи пошла к ней, ее босые ноги оставляли следы, похожие на жемчужины, вдавленные в него рядом с породившими их раковинами.

Гейдж обратил ее внимание на такие же следы на противоположном берегу ручья, когда она сама уже их заметила, — и мгновение спустя Мертвец воззвал к своему Пророку и его Богине. Рядом проходила борозда, словно там тащили лодку, чтобы спрятать ее в растительности, и следы глубоко зарывавшихся в песок ступней.

Свежие.

— Не странно ли, — непринужденно сказал Мертвец, — что мы не единственные явились на этот далекий, якобы проклятый, заброшенный остров, которого все чураются, и при этом в один и тот же день?

Лзи остановилась, глядя на борозду.

— Да, действительно, странно.

— Полагаю, сегодняшняя календарная дата не имеет какого-то особого значения?

После однодневного знакомства Лзи уже знала, что чем непринужденнее звучит речь Мертвеца, тем ближе его рука к замку затвора. Она поверила. Да, вот она, рука, лежит на затейливо украшенной рукояти пистолета.

Она прихлопнула москита, которого не отогнали морской ветерок и яркое солнце.

— Что ж, — покорно сказала она, — раз уж вы об этом упомянули… Но все равно я сперва смою морскую соль.

Шлюпка обнаружилась в джунглях, замаскированная папоротниками и лианами. Лзи и гейдж стояли над ней, ни к чему не прикасаясь, подсчитывали места, оценивали запасы провизии под холстиной; эта провизия понадобится, когда гребцы вернутся. Четыре сиденья, и как будто все были заняты. Места для добычи остается немного…

Лзи раздавила еще одного москита и нагнулась, всматриваясь. Она увидела под пологом вовсе не провизию, а стеклянные пузыри поплавков. Может, они явились сюда за сокровищами мертвого короля династии Огненной Горы и намерены переправить эти сокровища вплавь? Или затопить и отметить место? Но тогда на добычу могут претендовать все.

— Возможно, — сказала Лзи, — и даже вероятно, что его величество короля Светлой империи подслушали, когда он готовился снять с острова проклятие старого короля и, может быть, нас решили опередить и забрать сокровища. Если им это удастся, для бедняков это станет катастрофой, ведь король Светлой империи намеревался отдать сокровища нуждающимся.

— Это выше моего понимания. Как такие сокровища могли оставить в могиле?

— Это не могила, — сказала Лзи; как ей показалось, в пятисотый раз. — Это дворец.

— Могила, — терпеливо сказал Мертвец, — это место, где лежит труп.

— Посмотрите на это с хорошей стороны, — вмешался подошедший гейдж. — Теперь мы на острове не одиноки.

— Ты решил украсть их каноэ и бросить их на проклятом острове?

Мертвец тоже прихлопнул москита, но куда менее терпеливо.

— Ну, — сказал гейдж, — мне же нужно будет возвращаться. А эта посудина меня не выдержит. Но я подумал, что они, если будут так любезны, могут передать наше сообщение на «Благополучное плавание». И, может, позволят тебе оседлать их шлюпку.

— На потеху акулам, — сказал Мертвец, прихлопывая москитов. — Доктор леди Лзи. Ты естествоиспытатель и философ. Можешь что-нибудь сделать с этими москитами?

— Добро пожаловать в тропики, — жизнерадостно сказал гейдж. — Расскажи ему о паразитах, доктор леди Лзи.

Лзи задержалась под пологом листвы и нашла длинные листья травы зодиа. У них был острый насыщенный запах, и пригоршня листьев, засунутая в карман или за пояс, отгоняла москитов.

— Дело в том, — сказала она немного погодя, протягивая листья Мертвецу, — что держать все это золото в мавзолеях значит просто убивать экономику.

Нож по-прежнему был у нее за поясом. Те, кто прошел раньше их, неплохо расчистили тропу. Она уже начала зарастать, но еще несколько дней ею можно было бы пользоваться.

— Значит, нынешний король хочет ограбить своих предшественников, чтобы вернуть немного наличности в систему?

Трудно было понять, когда гейдж язвил. Однако мачете он орудовал яростно и неутомимо.

— Нет, не разграбить могилы… скорее вернуть сокровища в обращение. К тому же король династии Огненной Горы — не предок короля Светлой империи, — сказала Лзи. — Наша монархия не наследственная. Только Голоса передаются по наследству, но это магия. Отставной король может говорить только через своих родственниц.

— Было бы гораздо проще, если бы все ваши короли происходили от одной линии, — предположил гейдж. — По крайней мере, тогда деньги оставались бы в семье и новый король мог бы пустить их в дело; а так все идет на сохранение реликтов древности. А нынешний король мог бы наследовать Голоса их предков.

— Конечно, — согласилась Лзи. — У наследственных династий нет буквально никаких проблем. И все хотят провести целую вечность под управлением своих собственных предков. Без сучка без задоринки.

— Ну, — сказал гейдж, — если так посмотреть…

Мертвец через свою вуаль проницательно посмотрел на Лзи.

— Ты станешь голосом нынешнего короля, когда он умрет?

— Вообще-то он не умрет, — сказала Лзи. — Короли пьют особый священный напиток, разработанный естествоиспытателями и философами, такими, как я. Они воздерживаются от большинства видов пищи и от многих физических наслаждений. Если им хватает дисциплины, чтобы не сходить с этого пути, их плоть затвердевает и утрачивает способность разлагаться. Жизненные процессы останавливаются… но жизнь сохраняется. В таком состоянии они могут оставаться очень долго, гораздо дольше обычной продолжительности жизни человека. Однако со временем плоть затвердевает настолько, что они теряют способность двигаться и говорить. Тогда им требуются посредники. Голоса.

— Такие, как ты.

— Король Светлой империи успешно достиг благословенного состояния, — сказала она, зная, что звучит это чопорно. — Но он еще не получил Голос. Как только получит, править станет новый король, а тот уйдет в отставку и присоединится к своим почтенным предшественникам. Между тем я просто его служанка и ученый. Во мне нет королевской крови, хотя в своей доброте он принял меня в монаршью семью, а ведь только женщины из королевской семьи могут служить Голосами предков.

— Откуда у тебя уверенность, что король действительно говорит посредством своих Голосов — ведь Голоса могут все выдумать? Похоже, это одна из немногих возможностей для женщины получить здесь власть.

Иногда Лзи сама думала об этом. Она решила ответить уклончиво.

— Есть истории о Голосах, которые не выполняли волю своих королей.

— Попробую догадаться, — сказал гейдж. — Все это кончилось для них трагедией и огнем.

— Груды трупов. Как всегда из-за женских амбиций.

— Итак. Старый мертвый король совсем не мертв, но у него нет живых родственниц, которые могли бы стать его Голосом, — сказал Мертвец. — Он — король без Голоса. То, что нам поручили… В общем, мне кажется, что это грабеж. Прошу прощения.

Лзи пожала плечами:

— Политика, как всегда. Те, у кого нет голоса, не имеют и власти.

— И ты желаешь себе такого будущего? — спросил гейдж.

Лзи открыла рот, собираясь ответить, но что-то — она точно не поняла что — в безглазом взгляде гейджа лишило ее голоса. Может быть, дело было просто в необходимости разглядывать собственную искаженную, вытянутую физиономию в безупречном зеркале его лица. Она закрыла рот, сглотнула и попробовала снова, но смогла сказать только:

— У меня нет близких, кроме короля.

— А что стало с семьей, в которой ты родилась? — спросил Мертвец — спросил очень вежливо, боясь оскорбить. Все равно это был в высшей степени личный вопрос… но Мертвец, иноземец, вероятно, этого не понимал.

— Моих родителей и брата убили, — сказала Лзи честно, одновременно ничего не выдав.

— Прости, — сказал Мертвец. Он помолчал, дожидаясь, пока возникнет и затихнет тяжелый пульсирующий звук, и вежливо добавил: — Я тоже потерял семью.

— Ты скучаешь по ней? — спросила Лзи, поражаясь собственной бестактности. У нее сохранились по крайней мере смутные воспоминания о семье: тепло, мальчик, который дразнил ее и отбирал сладости, но утешал, когда она падала и ушибалась. Две большие фигуры с большими мозолистыми руками. Сладкая рисовая каша в деревянной чашке.

— Я был слишком мал, чтобы помнить первую семью, — сказал Мертвец, не сбиваясь с шага. Он легко запрыгнул на ветку. — Вторая семья — да, я по ней очень скучаю.

Лзи отвела взгляд, ломая голову над тем, как выйти из этого положения. Говорил Мертвец чрезвычайно сухо и скучно…

Гейдж по колено погрузился в компост под ногами. Лзи подумала: хорошо, что медь не устает так, как кости или мышцы, иначе он мог бы ходить только по мощеным дорогам.

Мертвец, к ее облегчению, воспользовался возможностью сменить тему.

— Поразительно, что ты вообще можешь идти, — сказал он гейджу.

Он пригнулся на низкой ветке, сырая почва еще хранила следы его обуви. Эта сырость как будто ничуть ему не мешала.

— Возможно, я не дойду быстро, — ответил гейдж так спокойно, словно сидел на подушках в гостиной. — Но все равно дойду, а когда пройду и уйду, мало кому удастся меня не запомнить.

Лзи сняла с плеч сумку. Напилась сока молодого кокоса. Закрывая фляжку, пожала плечами. На что еще она могла потратить жизнь? На новые устаревшие, хоть и увлекательные исследования? На очередную монографию, которой не заинтересуется, тем более не прочтет ни один натуралист? На новую теорию функционирования тела и извлечение существенных химических элементов из определенных растений? На службу идее — из-за нехватки собственных амбиций, на которые стоило бы работать?

Как ни странно, иронический фатализм смягчал ее ощущение внутренней пустоты. Если у нее нет ничего, ради чего стоит жить, лучше сделать целью служение другим, чем увеличение страданий и хаоса. Если ты одинока, разве Совершенная Женщина не должна выбрать служение другим, менее совершенным?

Мертвец пожал плечами. Он выпрямился на ветке и легко побежал по эластичной серой коре, а ветка под ним раскачивалась и сгибалась, пока он не достиг места, где с первой веткой перекрещивалась другая. Не сбавляя хода, он переступил на эту ветку и побежал по ней к предполагаемому стволу, который скрывался где-то в листве впереди. Звуки его шагов слились с шумом джунглей, и он исчез.

Его организм наращивал сосуды, а не мышцы, и поэтому его сила казалась звериной, невесомой. Во многих отношениях он был противоположностью гейджу.

И все-таки Лзи не могла избавиться от чувства, что во всем существенном эти двое одинаковы. Только у одного броня снаружи, а у другого внутри.

Она не покинула гейджа. Ей не под силу было держаться рядом с Мертвецом, бегущим по ветвям, и казалось неправильным растягивать их маленький отряд. Она не поручилась бы, что гейдж что-то заметил — он продолжал идти молча.